Омут твоего молчания

Между нами с самого начала вспыхнуло что-то настоящее, искра, которую невозможно игнорировать. Я не уверен, что она испытывала ко мне нечто большее, чем симпатия, но для меня она — всё. Единственный человек, ради которого я готов был бы снова умереть. У меня больше никого не осталось. И как жаль, что у нас было так мало времени, чтобы узнать друг друга, понять, полюбить по-настоящему. Теперь же кажется, что всё, что между нами было, разрушено навсегда. Селия ненавидит меня. После того как я запер её сначала в подвале, а потом в комнате, она перестала смотреть на меня как на человека. У меня были причины. Но чтобы объяснить ей всё, мне сначала нужно разобраться с тем, ради чего меня вообще оставили в живых и отправили сюда, в эту ловушку под видом новой жизни.

Я докурил сигарету, стряхнул пепел в пепельницу и медленно вышел из беседки. На мгновение остановился, оглянувшись на дом — на окно её комнаты. Она там. В безопасности. У меня есть два человека в Москве, которым я хоть немного доверяю — бойцы моей службы безопасности. Я не называю их друзьями, потому что в нашем мире дружбы не существует, но они не предадут. Пока я буду работать, они присмотрят за ней. Этого должно хватить.

Звон бокалов, тяжёлый запах сигарет и перегара, вот что окружало меня в зале собраний коммерсантов. Каждую неделю мы собирались за круглым столом, чтобы обсудить дела, распределить грузы, решить, кого устранить, а кого оставить в живых. Сегодняшний повод для встречи — приезд Селии. Когда мы выходили из храма на Красной площади, я не был единственным, кто её увидел. И пусть я увёз её тайно в свой дом, или, как она говорит, похитил, а потом спрятал сначала в подвале, потом в комнате, я спас ей жизнь. Если бы коммерсанты добрались до неё первыми, её голова уже была бы отправлена Диего в подарочной коробке. А тогда он уничтожил бы и меня, и всю нашу группировку раньше времени, обрекая себя на войну. Ярость кипит во мне каждый раз, когда я думаю, что кто-то может причинить ей боль. Моё отношение к ней за два года не изменилось. Я до сих пор считаю её самой прекрасной девушкой на свете. Не уверен, что могу вообще любить после всего, что произошло, после пыток, предательств, смертей. Но, кажется, она по-прежнему держит моё сердце в своих руках, и сжимает его так, что больно дышать.

— Даниэл, — раздался голос седого старика, сидевшего во главе стола, — тебе было поручено найти девчонку. Ты её знаешь. Можешь предугадать её действия. Так чего, чёрт возьми, ты до сих пор не нашёл её?

Его руки дрожали — тремор, последствие долгих лет власти и яда, которым он отравлял своих врагов. Ему за шестьдесят, и за свою жизнь он сделал столько, что даже у меня, привыкшего к жестокости, мурашки бегут по коже. Его кличка – Седой, и он глава коммерсантов уже более сорока лет.

Я всегда скрываю свои эмоции. Моя маска бетонная стена и она спасает мне жизнь всякий раз, когда кто-то хочет заглянуть мне в душу и узнать, что я думаю на самом деле. Никто не знает, что я чувствую. Радость, боль, страх — всё внутри. Глаза — зеркало души, и я знаю, как они могут выдать человека. Я помню глаза Селии, когда она увидела меня на площади. В них был шок, слёзы, облегчение и возможно любовь? Сейчас же её глаза холодны, полны ненависти. Пусть будет так. Для неё это лучше, чем страдать от моей потери снова, а это определенно может произойти в любой момент. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Диего до сих пор не связался со мной, хотя я уверен — он знает, что его дочь в Москве.

— Я работаю над этим, — наконец ответил я, спокойно, почти лениво. — Очевидно, у неё здесь есть кто-то. Иначе она не смогла бы исчезнуть. Я ищу её уже три дня. Её нет в отелях, больницах, моргах. Она не покупала билеты, не покидала страну. Я найду её. Дайте мне ещё два дня.

Седой недоволен. Он подозревает меня — и я это чувствую. Когда он ворвался в мой дом со своими людьми — нашими людьми — я молился, чтобы они не додумались спуститься в подвал. Только интуиция подсказала мне, что они не доверяют мне и приедут проверить меня. Поэтому Селия должна оставаться в моём доме. Это единственное место в Москве, где за ней не придут.

Седой громко выдохнул и махнул рукой — как бы давая согласие.

За два дня я должен найти столько компромата на коммерсантов, сколько не мог найти два года. И передать его Диего. Чтобы он закончил это дело. И мы смогли вернуться домой, я не знаю, что будет со мной, но я обязан вернуть Селию в Мадрид.

После собрания мой водитель довез меня до дома, уже два года я называю это место своим домом, я сглотнул комок в горле и запер за собой двери, я научился справляться со своей болью после смерти отца, после предательства матери, но не могу справится с тем что Селия находится на одной территории со мной и я не могу быть с ней честен, она не заслужила такого отношения но я не могу иначе, ради ее безопасности.

Она ничего не ест, и это терзает мою душу, чувство вины давит с каждым днем все сильнее, я не знаю, как с ней быть. Если я буду вести себя так, как хочу, прижму к себе, признаюсь, как сильно я люблю ее, она окажется в ещё большей опасности. Моё нынешнее отношение к ней холодное, отстранённое ненавистно нам обоим, но у всего есть свои жертвы. Она объявила мне голодовку. А когда я попытался накормить её насильно, вылила горячий суп мне на грудь. Честно? Я наслаждался даже этими минутами что мы провели вместе, несмотря на ожог, который я получил. Я горжусь тем, что она не сломлена, но мне нужно, чтобы она ела. Чтобы была жива. Я не могу караулить её у двери, и надеюсь, только на её разум. Если он ещё остался после всего, что она пережила.

Селия, конечно, считает, что я предал её. Когда она узнает правду о пытках, о том, что я делал всё, чтобы выжить и вернуться к ней, я надеюсь на ее прощение. Но мы не должны влюбляться сильнее сейчас и потом. Она — принцесса мафии. Ей нужно выйти замуж за достойного. Её отец никогда не разрешит брак со мной. В кругах Коска я — сын предателя. И все, кроме Диего и Лео, считают меня мёртвым. Даже если Диего разрешит мне вернуться о будущем с Селией мне придётся забыть. Я буду смотреть, как она счастлива с другим.

Эти мысли сжимают моё сердце. Боль знакомая, как шрам на груди, были ли хоть какие-то события за последние года, которые принесли мне счастье? Нет. Единственная радость — это ее приезд, я не хочу признаваться, что люблю её настолько, что сама мысль о ней с другим невыносима. Меня разорвало на части, когда я увидел шрам на её запястье. Когда узнал о её психических приступах. Когда увидел белые полосы на бёдрах следы прошлого, ее отчаянная попытка заглушить чувство вины после той ночи, которое я не смог остановить. Я должен был уберечь её. Теперь она ненавидит меня. И пусть ненавидит. Лучше это, чем вина. Лучше, чем цепи, которые душат её сердце.

Дни после ее приезда летят с сумасшедшей скоростью, в голове творится полный хаос и я ничего не успеваю, мне нужно составить план и придерживаться его для того чтобы в краткие сроки вернуть Селию домой, и остаться в живых, то чем я должен был заниматься в течении многих лет придется сделать за пару дней.

У русских всё иначе, это ещё одна проблема. У нас всё в электронном виде, у них в бумажных архивах. В офисе Седого, десятки камер, охрана. Чтобы добраться до компромата, мне нужно пробраться туда и украсть документы лично. Звучит как самоубийство, но у меня есть один день. Послезавтра — я должен привезти им Селию. Моя голова трещит от задач. Было бы разумно спрятать её в другом месте. И ценой своей жизни найти документы. В России всё строже, если правительство получит эти бумаги они арестуют абсолютно всю группировку. Но Диего получит маршруты, склады, грузы, и захватит их бизнес, уничтожит коммерсантов. Они были его занозой в течении десятка лет, с остальными крупными группировками ему удавалось так или иначе договориться, но не с русскими, слишком сложные люди, они не уступят никому и не будут сотрудничать по мирному договору с Испанией. Именно по этой причине Диего решил так наказать меня, доверить мне дело, с которым не справится в одиночку, но у меня почти получилось, пусть я умру, но доведу дело до конца.

На улице уже светало, я не сомкнул глаз за всю ночь. Если так пойдёт дальше у меня начнутся галлюцинации. Я принял душ, надел брюки и поло, спустился на первый этаж чтобы приготовить завтрак, проходя мимо комнаты Селии я всегда останавливаюсь и прислушиваюсь не плачет ли она, абсолютно всегда меня встречает тишина. Яичница шипела на сковороде, когда телефон разорвался звонком. Незнакомый номер, индекс — Испания. Диего не звонит с этого номера, я вытер руки об фартук и ответил.

— Здравствуй, Даниэл, — в динамике раздался довольный голос Лео.

— Ближе к делу, — процедил я. — У меня нет времени болтать с ублюдками в девять утра.

— Звоню сообщить, — продолжил он, — что семья Селии мертва. Взрыв. Ты знаешь, как это бывает. Все погибли. Разумеется, кроме меня.

Блядь, это конец.

Как я скажу ей об этом? Как вернусь в Испанию? Всё рухнуло. Весь план держался на Диего, а теперь он мертв, чего я точно не ожидал, не то, чтобы я расстроился, этот человек застрелил моего отца по наводке от Лео, но это отец Селии, я представляю как ей будет больно услышать эти новости. Есть и другие трудности, кому теперь я верну Селию, ее семьи больше нет, Лео – мерзкий ублюдок которого волнуют только деньги и власть. Еще одна проблема в том, что компромат на русских нужен был исключительно ему, это была наша договоренность, которая теперь потеряла смысл.

— Так вот, — продолжил Лео, — я знаю, что Селия в Москве. И ничуть не удивлюсь, если она у тебя дома. Передай ей вести, и отправь её в Мадрид. Одну, разумеется. Для тебя вход в страну закрыт.

— Я не знаю, где она, — соврал я. — Видел один раз на Красной площади. Потом, скорее всего, её схватили коммерсанты. Так что жди её голову в подарочной коробке.

— Как жаль, что одной головы будет мало для замужества, — засмеялся он. — Принцесса мафии должна выполнить свой долг. Теперь я — главный. Значит, она будет делать, что скажу я. И русские тоже. А ты мне в этом поможешь. Я знаю, зачем Диего отправил тебя в Россию, так что не играй со мной. Посади Селию на самолёт сегодня, или я убью твою мать. Не забывай, у кого туз в рукаве, Даниэл.

Я сбросил звонок и швырнул телефон на пол. Этот ублюдок угрожает мне. Моя мать… Она уже давно не в себе после того, что он с ней сделал. Я не смог её защитить, иногда мне кажется, что я ничтожество которое не может защитить тех, кого любит. Но слова о её смерти режут сердце как нож.

Я поднял телефон, сел на барный стул, провёл рукой по волосам. Сейчас не время для паники. Как-то мне нужно сказать Селии, что её семья мертва. Она будет убита горем. Как я смогу её защитить, если судьба снова и снова бросает нас в огонь?

Я знал, что она не справится. И когда она услышала новость, её лицо стало белым, как снег. Моя душа разорвалась в сотый раз. Я так хочу прижать её, утешить, сказать, что всё будет хорошо, снова соврать ей, ничего хорошего уже не произойдет. Её глаза холодные и пустые, ясно дали понять, мои объятия она ждёт меньше всего, я не рассказал ей о Лео. О том, что он ждет её в Мадриде уже завтра. О свадьбе. Не хочу рушить её сердце ещё сильнее. Я просто должен придумать, как защитить её — когда в мою спину дышат теперь не только русские, но и Лео. Единственный способ — лгать. Всем. Даже ей.

Глава 6

Твой бронежилет – моя спина и

плечи. Держи мою руку крепче

Селия

Моя семья мертва. Мой любимый, понимающий брат Лукас. Он всегда защищал меня, отстаивал мои интересы, давая отпор нашему отцу. Моя мамочка, которая учила меня всему… Господи, как же мне больно. Я страдала от чувства вины и потери, когда думала, что Даниэл мёртв. Теперь я лежу на кровати в чужой стране, зная, что вчера похоронили мою семью. Я закрыла глаза и прокручивала счастливые моменты нашей жизни, наш дом, совместные ужины, выходные, когда отец учил меня стрелять из пистолета. Что осталось от нашего дома? Наверняка только пепел и развалины. Каким образом Лео удалось спастись? Он покидал дом чаще, чем кто-либо другой. Но если бы у наших врагов была цель убить семью Альверос и захватить власть, они уничтожили бы каждого члена семьи. Лео, из-за смерти Лукаса, потому что он следующий претендент на главу группировки. Значит ли это, что убийца — мой дядя? Вихрь мыслей сводит меня с ума. Я не знаю, кому я могу доверять в этом мире. Я так запуталась. Я всегда считала, что достаточно умна для своего возраста. Теперь же я понимаю, какой ничтожной являюсь. У меня не осталось никого кроме Каролины и Даниэла.

Мне нужно понять, что у него в голове, какой план. Давить на него с расспросами не поможет. Я просто буду рядом, наблюдать за ним и его действиями. Возможно, он сможет помочь мне. Я не знаю, стоит ли мне возвращаться в Испанию несмотря на то, что это мой дом. Безопасно ли там теперь для меня? Я так не думаю. Мне нужен мой телефон, я должна связаться с Каролиной и узнать подробности. Она — моя последняя нить, соединяющая меня с домом.

В комнату настойчиво пробивались утренние солнечные лучи, и я позволила себе на мгновение забыть, кто я и что произошло, и просто насладиться этим видом. Я раскрыла шторы и наблюдала за пожелтевшими листьями на деревьях. Я не могу больше лежать на кровати и ничего не делать. Если я не возьмусь за свою жизнь, люди продолжат решать за меня. Теперь на мне ещё одна непосильная ноша — смерть моей семьи. Я не могу предать их память и опустить руки. Я сбросила халат и вошла под тёплые струи душа. Намыливая тело и волосы пеной, я вспомнила последнее прочитанное сообщение от мамы. Она просила не сдаваться и довести дело до конца. Я не отступлю, мама.

Несмотря на то, что Даниэл запретил мне выходить из комнаты, сегодня он не принёс для меня еды. А значит, я пойду на её поиски самостоятельно. Моя голодовка окончена. Желудок перестал тревожить меня ещё вчера. Я вдоволь сыта ужасными новостями, но мне нужно поесть и набраться сил. Я надела очередной чистый белый халат и тапочки. Даниэл не оказал мне чести купить для меня одежду или обувь. Нужно напомнить ему об этом. Я не могу расхаживать перед ним в одном халате без нижнего белья.

Спустившись в кухню-гостиную, я осмотрела владения Даниэла ещё раз. Внутри этого дома ты словно попадаешь в тёплые объятия. Уютная атмосфера согревает душу и успокаивает. В доме никого нет, и он полностью в моём распоряжении. Я открыла холодильник и захватила мясную нарезку, хлеб и соус, сделала для себя кофе и, наконец, насладилась вкусом приготовленной еды. Удивительно, как мало нам нужно для счастья.

Покончив с сэндвичем и кофе, я направилась на поиски своего телефона. Я уверена, что Даниэл спрятал его в доме. Я проверила полки в гостиной, шкаф в библиотеке — но не нашла его. Комната, в которой я находилась всё это время, точно пуста. Остались спальня Даниэла и его кабинет.

Я прекрасно понимаю, что лазить в чужих вещах — дурной тон, но сейчас мне плевать на это. Я поднялась на второй этаж и распахнула дверь в спальню. Еда, которую я съела, прибавила мне сил, и мои руки перестали лихорадочно трястись. Комната Даниэла значительно отличается от той, в которой я спала — начиная от цвета и заканчивая планировкой. Кровать королевских размеров занимала почти половину территории. Тёмное постельное бельё из шёлка не подавало признаков того, что на ней сегодня кто-то спал. Я не видела Даниэла после вчерашнего разговора. По увиденному я могу сделать вывод, что дома он не ночевал.

Встроенная гардеробная завешана футболками поло, брюками и классическими костюмами. Из всего этого выделяются лишь два спортивных костюма для тренировок. Десятки начищенных туфель и лоферов хранятся на полках вдоль стены. Большой стеклянный стенд посередине гардероба ярко освещает десятки часов с бриллиантами от разных брендов. Теперь я понимаю, почему Даниэлю не интересны деньги. Судя по всему, у него их достаточно.

Минуя гардероб, я прошла по небольшому коридору и увидела дверь в ванную комнату. Серый кафель окружал тропический душ и небольшую сауну в углу комнаты. Есть ощущение, что Даниэл пытался компенсировать свои неудобства в чужой стране комфортом в своём доме. Я так же осмотрела полки и не нашла своего телефона. Осталась последняя комната — туда, куда я не хотела заходить больше всего. Я не хочу узнать лишнего о Даниэле. Это его личное пространство, но он не оставил мне выбора.

Выйдя из спальни, я открыла последнюю дверь и окунулась в тёмную атмосферу его кабинета. Небольшой стол с тремя экранами от компьютера словно говорил о том, что Даниэл — не просто член коммерсантов, а чёртов айтишник. Мини-бар слева от стола, чёрный бархатный диван вдоль стены и сейф на кодовом замке, который по размерам был выше моего роста. Меня привлекло отсутствие каких-либо бумаг на столе — ни одной фотографии или заметки. Абсолютная стерильная чистота.

Я обошла стол и увидела несколько выдвижных ящиков. В одном из них лежал мой телефон, у которого села батарейка. Я достала его и принялась искать зарядку, надеясь, что у Даниэла она есть. Мои вещи так и остались в том отеле, следовательно, все мои документы и зарядные устройства находились там. Я выдвинула ещё один ящик и замерла, когда увидела рамку с фотографией.

Моё сердце пропустило удар. Слёзы медленно скапливались в уголках глаз. Я не верю своим глазам. Это — моё фото, сделанное на последнем приёме, когда мы с Даниэлем танцевали медленный танец. На нём не было фотографов — такие мероприятия всегда конфиденциальны. Он что, сфотографировал меня сам?

В груди болезненно сжалось, и я взяла рамку, рассматривая ее. На обратной стороне — подпись:

— «Моя Селия».

Тело сотрясло рыдания, я не могу вынести этого. В одно мгновение мне кажется, что Даниэл меня ненавидит, а в следующее — я нахожу свою фотографию с тёплой подписью, которую он, кажется, хранил все эти годы. Несмотря на душевную боль, я не могу показать ему, что увидела. Я вытерла слёзы и положила рамку обратно, задвигая ящик.

— Что ты здесь делаешь? — грубый голос, как раскат грома, разрезал тишину в кабинете.

— Э… Я хотела найти свой телефон. Мне нужно связаться с Карой, — оправдывалась я, не зная, что на меня нашло. Я безумно нервничала после того, как узнала секрет Даниэла.

— Селия, тебя не учили, что нельзя копаться в чужих вещах? — Даниэл излучал неуверенность, словно боялся, что я могу здесь увидеть.

Он прошёл по кабинету в мою сторону и убедился, что тот самый ящик закрыт. Наверняка надеясь, что я не успела открыть его. Пусть будет так. Я не хочу, чтобы он считал себя обязанным объяснять мне, что моя фотография делала у него в шкафу в течение двух лет.

— Ты нашла то, что хотела? — Даниэл смягчился, увидев моё испуганное лицо.

— А… Да. Ты не против, если я позвоню Каре?

— Я против, чтобы ты выходила на связь с кем-либо из Мадрида. Сейчас это опасно. Мы не знаем, кто убил твою семью и захотят ли они убить тебя, если узнают, где ты находишься. Не считай меня извергом. Это ради твоей безопасности.

— Думаю, ты прав. Но я могу хотя бы зарядить его и, может быть, просмотреть новостную ленту? Я устала чувствовать себя пленницей в этом доме, Даниэл. Я не буду доставать тебя вопросами. Мне некуда уезжать. Просто… Ты можешь пообещать мне, что я буду в безопасности?

— Да, я сделаю всё ради тебя и твоей безопасности, — глаза Даниэла посмотрели на меня с теплотой. Но его тело не пошелохнулось чтобы проявить хоть какой-то жест, означающий чувства ко мне.

Даниэл протянул зарядное устройство из другого ящика. Моё сердце сжалось от боли при виде его глаз.

— Не могла бы ты зарядить его в другой комнате? Мне нужно поработать, — Даниэл обошёл стол и сел за него. Кажется, он избегал меня.

— Да, да, конечно, — я выбежала, но остановилась в проходе, оглядываясь на Даниэла, и спросила:

— Значит ли это, что я могу передвигаться по дому как свободный человек?

— Да, Селия, ради бога. Ты и есть свободный человек. Только не выходи за пределы дома и во всём слушайся меня. Он не поднял глаз на меня всеми силами пытаясь скрыть истинные чувства.

Я кивнула и умчалась прочь — слишком потрясённая нашим контактом. Даниэл ведёт себя не так, как в предыдущие дни. Сегодня он не такой грубый, и на нём нет той безэмоциональной маски. Я вошла на кухню и поставила телефон на зарядку. Я сдержу своё обещание и не стану выходить на связь с Карой или кем-то ещё. Даниэл прав — сейчас это не безопасно. Кажется, что теперь единственным местом, где я могу быть в безопасности, рядом с Даниэлом.

Глава 7

Я слишком долго был сам по себе. У каждого есть свой личный мир внутри.

Даниэл

Я испугался, серьёзно, я не помню, когда последний раз чувствовал себя так, будто меня разоблачили, когда я увидел Селию в своём кабинете, мои колени подкосились. Настолько велик мой страх, что она увидит свою фотографию в моём шкафу, я не могу признаться ей, что храню её для себя, что любуюсь ею в тяжёлые моменты жизни, что она придаёт мне сил каждый раз вставать и выполнять свой долг. Может показаться, что я трус, но это не так, я просто не хочу причинять ей ещё больше боли в будущем, она достаточно натерпелась. Теперь моя задача — быть её щитом, я должен оберегать её, решить вопрос с Лео, коммерсантами. Честно, я не представляю, как я должен решить все эти проблемы.

Когда мы жили в Мадриде, мой отец занимался тем же, чем я сейчас, только в моём случае я шпион. Я помню, когда в двенадцать лет я проходил посвящение. Мне нужно было убить человека собственными руками, все мужчины в Коска проходят этот обряд, знак того, что ты готов убивать и выполнять приказы, даже если ты не являешься исполнителем или головорезом, ты всегда должен быть готов. Мои руки по локоть в крови, и она не только врагов, но и моего отца, из-за того, что не заступился, промолчал и даже не показал ни единой эмоции. Отец знал, что я уважаю его и люблю, в отличие от матери, которая сошла с ума. Воспоминания пульсировали в моей голове, и я позволил им ворваться, чтобы напомнить мне мою самую главную ошибку, за то, что мне приходится расплачиваться по сей день.

Два года назад.

Затхлый воздух подвала не давал вздохнуть полной грудью, мой родной отец стоял на коленях перед нашим главой Диего, он собирается его застрелить. Я мужчина и не имею права проливать слёзы, так меня учил отец, я не должен показывать свои эмоции людям, я чувствую удары своего сердца и мечтаю вырвать его, чтобы не чувствовать этой боли, справа от меня висит виселица — для меня, почему бы Диего не застрелить меня так же, как моего отца? Бах. Глаза отца медленно остекленели, и его тело пошатнулось, чтобы упасть в безжизненной позе, он не сказал мне последних слов или наставлений, он знал, что научил меня достаточно, чтобы я справился один. Внутри меня взрывается вулкан, но на лице нет ни единой эмоции, боль ломает мне кости и разрывает диафрагму, но я молчу.

— Твоя очередь, мальчишка, — подталкивая к виселице, на лице Лео разыгралась задорная улыбка.

Кажется, этого ублюдка всё вокруг веселило, он подставил моего отца, его подпольный бизнес останется нетронутым, единственных свидетелей убьют, и он будет до конца жизни мучать мою мать в своём доме.

Не то чтобы у меня есть сильные чувства по отношению к маме после её поступка, но часть моего сердца всё ещё принадлежит ей и болит за неё.

Я медленно зашагал под давлением Лео к петле и мысленно читал молитву, я не верил, что она поможет мне, но попытаться стоило. Все мужчины в комнате синхронно обернулись, когда услышали тихие шаги, это была Селия. Я не хотел, чтобы она увидела, как мои глаза станут стеклянными, как душа, которая поклоняется ей, выйдет из моего тела, но навсегда останется оберегать её.

Когда Селия поняла, что происходит, подвал пронзил разрывающий крик, Селия билась в истерике и попятилась ко мне, чтобы освободить из хватки Лео, но Диего остановил её и вытащил из комнаты.

— Это зрелище не для девушек, сейчас же вернись в свою комнату, — Диего был зол, не потому что Селия могла травмировать свою психику, а потому что он не хотел выслушивать её мольбу пощадить меня.

— Отпусти его, папа, он ни в чём не виноват — её глаза застилали горькие слёзы, на секунду моё сердце согрелось от мрака после смерти отца, кажется, я не безразличен ей, я умру, зная, что она, возможно, любит меня так же, как я её.