Омут твоего молчания

Тело парализовало. Я не могла сделать ни шагу.

Мужчина приближался всё ближе. Я рассмотрела коротко подстриженные тёмные волосы и сияющие глаза янтарного цвета.

Что…

Голова закружилась от эмоций. Душа разорвалась на тысячу кусков. Я смогла выдавить лишь болезненный стон.

Это был он. Даниэл.

Я прижала ладони к груди, боясь упасть в обморок или задохнуться. Это галлюцинация. Как в моём сне. Он не может быть здесь. Мою грудь сжала болезненная нежность. Его глаза смотрели прямо на меня. Он почти подошёл.

Я боялась дотронуться, чтобы его призрак не растворился. Но призрак не исчезал. Он стоял прямо напротив — с теми же глазами, выраженными скулами и шрамом на левой щеке, которого ранее не было. Осязаемое, живое тело.

— Даниэл… — его имя сорвалось с губ едва слышным шепотом.

Он медленно достал руку из кармана брюк. Его пальцы коснулись моей замёрзшей щеки. Это прикосновение было реальным, это не призрак.

Он так бережно двигал пальцами по моей коже.

— Ты не должна была приезжать в этот город, Селия, — тихо произнёс он на испанском. Голос стал более хриплым, глубоким. Но этот родной акцент я узнала бы из тысячи других. — Здесь слишком опасно для тебя.

Я не выдержала. Лавина чувств, которую я сдерживала два года, прорвала плотину. Я не могла поверить в это. Просто шагнула вперёд и рухнула ему на грудь. Мои пальцы мёртвой хваткой вцепились в его рубашку. Я плакала навзрыд.

Даниэл застыл всего на секунду — а потом прижал меня к себе так сильно, что мог сломать рёбра, и уткнулся лицом в мои волосы.

— Ты сумасшедшая… Какая же ты сумасшедшая… —глухо прошептал он в мою макушку.

Не дав мне опомниться, перехватил за тонкое запястье там, где был порез я охнула от неожиданной боли. Но разве эта боль могла сравниться с тем, что я пережила, когда думала, что убила его?

Он повёл меня за собой молча, через всю площадь. На краю дороги нас ждал угольно-чёрный «Гелендваген» без номеров — в точности тот, что чуть не сбил меня вчера возле отеля. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и я мельком увидела хмурого русского мужчину, сегодня он выходил из храма с коммерсантами.

Я не могла сложить пазл воедино, меня слишком потрясло появление Даниэла. Может, вчера меня всё-таки сбила машина и я умерла?

Даниэл аккуратно, но быстро усадил меня на кожаное сиденье, запрыгнул следом и с силой захлопнул тяжёлую дверь. В салоне пахло сигаретами и дорогой кожей.

— Поехали, — коротко бросил он водителю на безупречном русском.

Я молчала, смотрела на него, словно он восстал из мёртвых. Хотя так оно и было. Я пережила сильнейший шок и просто не могла говорить. К тому же это было совсем не подходящее место, я не доверяла водителю Даниэла.

Внедорожник долго петлял по серым улицам Москвы, пока городские многоэтажки не сменились глухой стеной подмосковного леса. Я сидела неподвижно, вжавшись в кожаное сиденье. Меня пробирала дрожь. Даниэл, по которому я два года несла траур, сидел прямо передо мной.

Он тоже молчал. Лишь раз бросил взгляд на мою руку, из-под кофты были видны белые полосы медицинских бинтов. Он свёл челюсти так, что на скулах заходили желваки.

Машина остановилась перед высокими коваными воротами закрытого загородного дома, окруженного массивными соснами и камерами видеонаблюдения. Настоящая крепость, не похожая на наш особняк в Мадриде. Водитель глухо заглушил мотор и остался в машине. Даниэл молча вышел, открыл дверцу для меня и, не говоря ни слова, подхватил на руки, понёс в дом.

Внутри было тепло. Пахло деревом и дорогим алкоголем. В гостиной горел камин, приятно потрескивая дровами. Даниэл аккуратно опустил меня на ноги. Я всё ещё не могла вымолвить ни слова. Смотрела на него как ненормальная — жадно впитывая каждую деталь, движения, мимику, запах.

— Даниэл… — мой голос задрожал от слёз. Я подняла глаза на него. При мягком свете могла разглядеть его ещё лучше. Юношеская мягкость исчезла, передо мной стоял опасный мужчина с взглядом хищника. Его шёлковая рубашка обтягивала мускулистые плечи, а шрам на щеке говорил о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стоять сейчас передо мной.

— Пожалуйста, скажи, что это не бред… Если я сошла с ума окончательно... — просто не просыпайся… — прошептала я самой себе.

Я зарыдала, закрывая лицо руками. Даниэл перехватил мои запястья, но тут же ослабил хватку, когда я охнула от боли в руке. В его глазах оглушительная боль, такая же, как в моих. Я замерла, но слёзы продолжали катиться по щекам.

— Посмотри на меня, Селия, — тихо, но отчётливо сказал Даниэл, он опустился перед мной на колени. — Ты не виновата. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём.

Он перевёл дыхание. Его взгляд стал отстранённым, устремлённым в прошлое.

— Я… Я просто не верю своим глазам. Я не понимаю… Почему ты жив?

— Меня никто не убивал, Селия. Я всё это время был изгнан из Испании. Мою смерть подстроили. Я обязательно расскажу тебе всё — до единой капли. Но сейчас, пожалуйста, перестань плакать.

Нежность Даниэла отдавала ещё большей болью в солнечном сплетении.

Он встал с колен и повёл меня в гостиную.

— Я ещё не разобрался до конца с тем, что происходит. Но тебе опасно находиться в Москве одной. Сейчас тебе нужно переодеться, поесть и немного отдохнуть. Я обработаю твою рану — а после мы поговорим. Хорошо?

Он развернулся, чтобы подняться на второй этаж.

Я так боялась, что сейчас он исчезнет за стеной и больше никогда не вернётся. Что всё это окажется жестоким розыгрышем или галлюцинацией на фоне психической травмы.

Но он вернулся, с белым махровым халатом и тапочками. Его черты лица такие родные, такие любимые. Я не могу поверить своему счастью, что могу видеть его не только во снах.

Даниэл был прав, я схожу с ума. Мне нужно отдохнуть, но сковывающий страх не позволял прийти в себя. Вдруг я усну, а он исчезнет и бросит меня? Я не переживу этого.

Он протянул мне вещи. Я, не уходя в другую комнату, начала переодеваться. Я даже не думала о смущении я лишь боялась упустить его из виду, чтобы он не исчез, не испарился.

Я сбросила лонгслив и брюки, оставшись в кружевном белье. Глаза Даниэля вспыхнули удивлением. Кажется, мой травмированный мозг в этот момент жаждал его ещё сильнее.

— Ты такая красивая… — он сказал это с вздохом. — Такая прекрасная.

Мои щёки залил румянец. Завязав халат на талии, я решила, что ни за что не останусь одна.

— Ты можешь остаться со мной? Я не могу быть одна. Я… я… — замешкавшись, не могла подобрать слов, но продолжила — Я боюсь, что ты снова исчезнешь.

На моих глазах наворачивались слёзы, не успевшие высохнуть с прошлого раза.

Взгляд Даниэла наполнился теплом.

— Конечно. Давай погреемся у камина. Я хочу, чтобы ты пришла в себя и немного поспала. Мне нужно многое рассказать тебе.

Даниэл сел на диван. Я расположилась, лёжа, у него на коленях. Он проводил руками с нежной заботой по моим волосам и любовался мной, словно я — самое дорогое сокровище, что может у него быть.

В тепле камина и в руках Даниэла я уснула.

Глава 4

В конце концов, есть только он и

я. Он сумасшедший, да и я такая

же.

Селия

Я не должна была приезжать сюда.

Оглядывая комнату, в которую меня поместили, по телу бьёт дрожь. Скользкие, липкие лапы ужаса, который я только могу представить, заполоняют моё тело и разум. Когда я проснулась, больше не было тепла камина и рук Даниэла. Всё, что я увидела вокруг, — это бетонный пол, отсутствие мебели, окон — да всего, чёрт возьми. Вокруг меня только серые стены и крохотное отверстие в стене, до которого я не смогу дотянуться, даже если прыгну. Мне было так хорошо во сне — я представляла, как наконец получу шанс быть с Даниэлем. Вместо этого я оказалась в чёртовом подвале. Холод от бетона обволакивает мои конечности, тревога нарастает с каждым мгновением, с каждым пониманием того, что я натворила.

Я по собственному желанию прилетела в чужую страну к человеку, которого считала мёртвым. А он обманул меня и запер в подвале, как пленницу. Что со мной теперь будет? Вчера он вёл себя так, будто увидел сокровище, которое будет оберегать ценою своей жизни. Но я снова ошиблась.

Горечь заполнила каждую клетку моего тела. Я обхватила руки вокруг колен и забилась в угол. Я не жалкая, но от этого предательства оставшаяся надежда в сердце просто умерла. Либо Даниэл захочет отправить меня обратно в Мадрид, либо сдаст меня коммерсантам. Я не понимаю его мотивов, и я не видела его с вчерашнего дня, а до этого два года. Как я могу спросить его о том, что он задумал и почему я оказалась здесь?

Убиваясь горем, я не заметила, как открылась железная дверь подвала. Тусклый жёлтый свет выглянул из-под двери, дразня своей свободой и освещая фигуру мужчины в чёрной футболке и штанах. Нет сомнений что это Даниэл.

— Что происходит? — Я вытерла слёзы с щеки и подскочила к нему навстречу, но остановилась, когда он вытянул руку, приказывая мне остановиться.

— Стой на месте, Селия, — он стоял неподвижно, желваки на его лице указывали на то, что он крайне недоволен ситуацией, которая происходит.

— Что значит «стой на месте»? Ты сейчас же выпустишь меня отсюда, мерзавец — Слезы мешают разглядеть его лицо.

— Я говорил, что тебе не стоило приезжать сюда. Ты слишком наивна для того, чтобы самостоятельно выживать в этом городе. Лучше бы ты осталась под крылом своего отца. Теперь тебе придётся находиться здесь некоторое время, — лицо Даниэля перестало выдавать хоть какую-то толику эмоций. Это просто безжизненная оболочка.

— Ты собираешься отдать меня коммерсантам?

— Нет, хотя я ещё не решил, что я с тобой сделаю, — ухмылка промелькнула на его лице, и он закрыл за собой дверь, оставив для меня поднос с бутылкой воды и едой, от которой исходил пар.

— Ты ублюдок, Даниэл — прокричала я ему вслед, но он уже ушел.

Свет исчез, а вместе с ним — Даниэл. Что вообще это значит? У него нет других мотивов, кроме двух, о которых я уже думала. Если он не собирается отдавать меня коммерсантам на растерзание и не отошлёт меня к отцу, то тогда что? Зачем я ему нужна? Во мне больше нет никакой ценности, кроме того, что я — дочь главы испанской группировки.

Я подошла к подносу и взяла бутылку воды, жадно отпив содержимое, но оставив половину на потом. Я осмотрела еду, которую он принёс это мясное рагу с картофельным пюре. Что ж, пусть сам ест свои подачки. Я не собираюсь сидеть здесь, как послушная овечка, и есть с его руки. Даниэл Кастильо с этих пор мёртв для меня. Только на этот раз я не буду убиваться горем по нему и винить себя. Пускай идёт к чёрту. Я оставила еду нетронутой и направилась в свой угол.

Я не знаю, сколько прошло времени. По внутренним подсчётам — около двух часов, хотя посчитать сложно, когда ты находишься в закрытом пространстве и едва видишь свет из маленького окна. Дверь снова открылась. Даниэл молча подошёл ко мне и схватил меня за запястье, потащив наружу. Я не стала отбиваться. Всё, что угодно, будет лучше, чем этот подвал. Я повернулась, чтобы осмотреть его лицо, надеясь найти там подсказку в каком настроении Даниэл, — но оно не выражало ничего. Он поднял меня на второй этаж и затолкнул в гостевую спальню.

— Ты будешь сидеть здесь, пока я не приду к тебе и не скажу дальнейших указаний. Ты поняла меня?

Даниэл возвышался у двери, его слова звучали как приказ.

— Тебя что, замучила совесть, раз ты решил вытащить меня из подвала? — Я не знаю, откуда во мне есть силы ухмыляться ему.

— Я не хочу, чтобы ты умерла раньше времени. Но ты должна кое-что уяснить этот подвал может снова стать твоим домом, если ты будешь плохо себя вести. Например, пытаться сбежать или не есть еду, которую я приношу. — Янтарные глаза пробивали меня насквозь своей жестокостью, а слова Даниэла только подтверждали, что он меня ненавидит.

— Я не буду сидеть здесь, как пленница, и есть твои подачки. Объясни мне сейчас же, что происходит — Я топнула ногой, как ребёнок, но иначе я не знала, куда девать свой пыл. Ярость во мне вспыхнула, как спичка, и я почувствовала дрожь в руках — а это значит, что мой приступ скоро начнётся.

— Когда придет время, ты всё узнаешь, Селия. Не доставляй мне проблем, и ты сможешь спокойно вернуться к себе домой через некоторое время. Даже если ты выйдешь из этой комнаты, тебе не удастся сбежать. По всему периметру стоит сигнализация, на окнах тоже. Все двери заблокированы, и выйти из них могу только я. А вокруг забора стоит моя служба безопасности, которая поймает тебя, если тебе всё же удастся выйти. На комоде стоит аптечка — обрабатывай свою руку дважды в день. Я буду приносить тебе еду три раза в день. И ради бога, постарайся не попадаться мне на глаза. Если ты будешь вести себя как подобает, я разрешу тебе перемещаться по дому, но только тогда, когда меня в нём нет. Тебе понятно?

Тело Даниэля полностью напряжено, пальцы мертвой хваткой вцепились в дверцу, а его маска безразличия снова дала трещину — и я увидела в его глазах не только злость, но и тревогу.

— Хорошо, — я не стану больше ничего говорить ему. Пускай играет в свои игры один. Если считает меня своей пленницей — так тому и быть. Всё равно завтра Лукас поднимет тревогу и будет искать меня.

Даниэл развернулся и хлопнул дверью. Я услышала два поворота ключа это означало, что дверь заперта. Замечательно.

Удивительно, но моя ярость отступила, когда я увидела тревогу в глазах Даниэла. Возможно, всё не так плохо, и он запер меня здесь по личным причинам. Конечно, он должен рассказать мне и у этого поступка нет никаких оправданий. Но у меня хотя бы есть вода, туалет и душ. Это уже радует. Очень скоро Даниэл поймёт, что я — худшая пленница из всех, потому что я собираюсь объявить ему голодовку и увидеть, как треснет его ещё одна маска безразличия.

Я вышла из душа и схватилась за тумбу около раковины. Моё тело крайне слабое, так же, как и сознание. Я не ела уже два дня. Всё, что приносит Даниэл, остаётся нетронутым. Поначалу он ничего не говорил. Вчера он впервые выразил своё недовольство и попытался кормить меня насильно. После того как я перевернула суп на его футболку, он пришёл в ярость и умчался из моей комнаты, которую я называю темницей — очень светлой и уютной темницей. Сбежать отсюда действительно не получится. Я попробовала открыть окно и весь дом сразу же окунулся в незабываемую атмосферу звучания сирены, будто я пришла, чтобы ограбить банк.

Мой план действительно идёт хорошо, не считая того, что я безумно хочу есть и испытываю постоянное головокружение. Но в этом мне помогает кровать. Я обрабатываю свою руку, рана уже начала затягиваться, пью воду и лежу в кровати без дела. Вчера я надеялась, что в дом ворвётся мой отец или брат и они заберут меня отсюда, но этого не случилось и в глубине души я рада этому, я хочу ненавидеть Даниэла, но не могу, мое сердце истекает кровью от его предательства. Причина отсутствия отца в столице мне неизвестна, но это настораживает ещё сильнее. По нашей договорённости Кара должна была вчера рассказать о моём плане Лукасу. Если учитывать время на дорогу вчера они должны были быть здесь. Но этого не произошло. Возможно, у них появились неотложные дела, но я уверена в своём спасении. К тому же Даниэл выглядит всё более нервным, когда заходит ко мне. А проявление эмоций — это шаг к расколу его мотивов. Если бы Даниэл вернул мне мой телефон все было намного проще, я бы позвонила Лукасу и рассказала об этом сумасшествии, но найти его я не могу по сколько должна находится в своей «темнице».

Я лежала и разглядывала потолок, когда дверь в комнату снова открылась. Должно быть, Даниэл не сдаётся и снова принёс для меня обед.

— Встань и иди за мной, — руки Даниэла пусты — ни еды, ни оружия. Значит, Лукаса здесь ещё нет. Зачем я понадобилась ему внизу? Уж точно не была настолько хорошей пленницей, чтобы разрешить мне передвигаться по всему дому.

Я встала с кровати и пошатываясь направилась за ним. Мне едва хватило усилий, чтобы спуститься на кухню и сесть за барный стул, не свалившись с ног. Даниэл встал передо мной, его глаза с тревогой изучали моё исхудавшее лицо, руки крепко сжаты на кухонной столешнице, а лицо не выражает ничего хорошего. Во рту становится кисло от предвкушения плохих новостей. Тревога разрастается по моему телу, а голос в голове шепчет, что сейчас я услышу что-то нехорошее. Мне это совсем не нравится.

— Селия, мне очень жаль. Мне позвонили несколько минут назад и сообщили, что твоя семья мертва, — Даниэл в два шага сократил расстояние между нами и начал протягивать руки, чтобы поймать моё бездыханное тело, потому что держаться на плаву я больше не могу, я слишком многое пережила и это кажется последней каплей.

Я не смогла ответить ему. Мой язык онемел, так же, как и все конечности — будто меня ударило током, отчего моё сердце разорвалось, и осталась только пустая оболочка с кровью. В глазах начало темнеть и я потеряла сознание.

По ощущениям, в мою грудную клетку словно прилетела кувалда, выбила из меня весь воздух и душу. Именно это я почувствовала, когда очнулась пару минут назад. В голове беспорядочно возникают мысли и царапают мой мозг. Я не могу встать с дивана, на который меня положил Даниэл. Моя душа находится где-то за пределами тела, чтобы не испытывать невыносимую боль внутри.

Как такое могло произойти? Я знаю правила нашего мира. Я понимаю, что убийство — не что-то удивительное. Но чёрт возьми это же моя семья. Как они могли убить их всех? Как это произошло? И кто виноват? Разумеется, никто не узнает, это бесполезно, у нашей семьи слишком много врагов. Что Даниэл подразумевал под моей «семьёй»? Жив ли Лукас? Или ублюдок Лео? Хотя я легко могла бы отправить на верную смерть его, чтобы спасти хотя бы одного члена своей семьи. Мне нужно узнать детали.

Даниэла нет поблизости — он ушёл сразу же, как я открыла глаза. А что, если… Вдруг он обманул меня, чтобы дольше удерживать меня здесь?

Моё тело пошатнулось, когда я встала с дивана. В глазах до сих пор падают звёзды, мои руки дрожат настолько, что я не могу ухватиться ими за стол на кухне.

— Даниэл — крикнула я со всей силой, что была у меня, и облокотилась на кухонный стол.

Вот он — мой молчаливый похититель, человек, которого я люблю всем сердцем не смотря на его поступки, тот, ради кого я сбежала в другую страну, тот, кого я считала мёртвым. Даниэл стоит в метре от меня, такой мужественный, красивый. Как он может совершать такие мерзкие поступки, имея такую внешность? Его глаза буквально кричат мне о любви, но поступки доказывают обратное.

— Мне нужны ответы на мои вопросы, сейчас же — У меня мало сил. Мысль о смерти родителей до сих пор пульсирует в голове, и слёзы скатываются по щекам, не спрашивая разрешения.

— Задавай.

И снова никаких эмоций. Этот человек мог бы сыграть роль статуи в музее. То, как он быстро меняет маску на лице, каждый раз приводит меня в замешательство. Я не могу понять его, отличить правду от лжи, когда он говорит со мной.

— Даниэл, я не в состоянии сейчас разгадывать тайну, по которой ты скрываешь свои эмоции от меня. Мне просто нужно знать правду, кто позвонил тебе, откуда ты знаешь, что моя семья мертва, и кто, чёрт возьми, убил их? — Я запустила пальцы в свои волосы, чтобы скрыть слёзы. — В последние два года я плачу каждый день. Я так надеюсь, что когда-нибудь мои глаза высохнут навсегда, и ни одна слезинка с них больше не упадёт.

— Мне позвонил доверенный человек, точнее — единственный человек, с которым я держу связь в Мадриде. Произошёл взрыв в доме. Все, кроме дяди Лео и садовника, мертвы. Мне очень жаль, Селия. Но я не знаю, кто подложил бомбу. Это точно не стечение обстоятельств, это было кем-то подстроено. Но я не советую тебе лезть в это, — на секунду в глазах Даниэла промелькнула боль.

Он подошёл ко мне и приподнял мой подбородок двумя пальцами, заглядывая в мои заплаканные глаза. Это второй раз, когда мы с Даниэлом находимся в такой опасной близости, но сейчас это ни капли не трогает меня. Я разбита горем. Боже, как я теперь буду жить, зная, что моя семья умерла, а я не была рядом с ними?

— Мне нужно вернуться в Мадрид, — я убрала его руку с лица и отвернулась.

— Ты не можешь сейчас уехать.

— Мне плевать, что я твоя пленница, Даниэл. Моя семья мертва, а я нахожусь в другой стране. Я обязана вернуться, организовать похороны, оплакать их потерю.

— Твой дядя уже организовал похороны и готовится встать на пост вместо твоего отца.

Ублюдок. Я знала, что так будет. Лео всю жизнь мечтал о власти и не упустит своего. Теперь у него все карты в рукавах.

— Скажи мне, почему ты меня запер? — Аромат чёрного перца и кожи заполонил пространство, когда я подошла к Даниэлу почти вплотную. — Теперь я не нужна тебе. Мои родители мертвы, коммерсантам ты мог отдать меня уже давно. Что тебе от меня нужно?

— Дело не в том, что я хочу тебя кому-то отдать. Тебе просто нужно побыть здесь, пока я не решу проблемы. И не называй себя пленницей, — Даниэл фыркнул. — Никто и никогда не заботится так о пленниках, и уж точно они не живут в комнате с кроватью и душем.

— Тебе напомнить, что ты обманул меня и бросил в подвал?

— Это была временная вынужденная мера, Селия. Когда придет время, ты всё узнаешь.

— Почему ты не можешь рассказать мне всё сейчас? Я — человек, а не твоя игрушка, Даниэл. Ты ждёшь, когда за меня предложат выкуп по больше?

— Мне не нужны деньги, Селия. И если бы ты не была потрясена горем, я бы даже не разговаривал с тобой сейчас. И я уж точно не собираюсь перед тобой объясняться. Уходи в свою темницу, как ты её называешь, и жди, когда я со всем разберусь, — глаза Даниэла потемнели от злости на меня.

— Отдай меня этим чёртовым коммерсантам и покончим с этим — Я зарыдала от отчаяния. Я всерьёз предпочитаю компанию убийц, чем Даниэла. Когда я смотрю на него, моё сердце кровоточит больше, чем от потери родных.

— Я не могу тебя отдать коммерсантам, потому что я и есть коммерсант, Селия, — Даниэл произнёс это с невозмутимым лицом.

У меня ушла земля из-под ног. Теперь мне всё ясно. Пазл в голове наконец сложился. Не трудно догадаться, что со мной будет дальше. Даниэл — предатель до мозга костей. Он один из них. Я вскочила со стула и, минуя Даниэла, побежала в комнату во всё, что было сил. Я не хочу видеть его. Всё, что я хочу, — это закрыть глаза и оказаться рядом со своей семьёй.

Глава 5

Эти улицы заберут твой огонь, ей

нужен твой огонь, твоя любовь,

твоя мечта

Даниэл

Единственное, что сейчас мне ясно с ледяной отчётливостью, — Селия в опасности. Она даже не подозревает, на что обрекла себя, приехав в Россию, словно снег на голову, упавшая с неба прямо в мою жизнь. Когда я уже смирился с мыслью, что она навсегда останется лишь воспоминанием. Все это время она думала, что я мёртв, и, должно быть, шок, который она испытала, увидев меня на Красной площади живого, дышащего, с тем же взглядом, что и два года назад, стал для неё ударом, но я видел, как она рада мне, ее слезы счастья и облегчения. Я позволили себе слабость, прикоснуться к ней, поговорить с ней так как она этого заслуживает и чуть не потерял ее в первый же день. Всё началось четыре дня назад, когда я впервые заметил её на Арбате, мой мозг сначала отказался верить, что это действительно она. Я решил, что это просто девушка, поразительно похожая на Селию, ведь как могло случиться, чтобы принцесса мафии, наследница Диего, прилетела одна, без охраны, в самое сердце Москвы? Но когда я узнал, что она приехала сюда, чтобы проститься со мной, потому что считала меня мёртвым, — я лишился дара речи. Конечно, Селия знала, что моя мать была русской, что эта страна для меня не просто чужая земля, а часть души. Возможно, она решила, что в Москве будет ближе ко мне, даже если меня больше нет. Или, может, просто бежала, от брака по расчёту, от отца, от будущего, которое ей навязывали. От себя самой.

До сих пор мне снится её крик, тот самый, что разорвал тишину пыточной в подвале мафии. Я помню, как её уводили, а последнее, что она увидела, — это я, с петлёй на шее. Не самая лучшая обстановка для прощания.