Среда размножения

– Доктор, вы меня убеждаете или опекаете? – В ее голосе появилось легкое раздражение, которое тут же почувствовал Финч. Доктор увидел в голубых глазах промелькнувший на миг, но быстро растаявший холод. – Простите, – вздохнула она. – Наверное, зря я это сказала. Понимаю, что вы заботитесь и о моем здоровье. – Она отхлебнула немного кофе. – Кстати, вы очень внимательны: благодарю вас, что приехали навестить мою мать. Спасибо.

– Ну… полагаю, мисс Фостер, обязанности врача не должны заканчиваться после того, как закроются двери его кабинета.

– Лайза, – подсказала она ему. – Пожалуйста, зовите меня Лайзой.

Финч улыбнулся и с удовольствием увидел ее ответную улыбку.

– А ваши другие родственники извещены о болезни? – осведомился он.

– Не вижу для этого оснований… доктор, – ответила она.

– Алан, – сказал он. – Меня зовут Алан. Знаете, у врачей тоже есть имена.

Она снова улыбнулась, и это сделало ее лицо еще более привлекательным.

– Алан, – повторила она. – Нет, я не сообщала никому из родных о том, что случилось, потому что в этом, скорее всего, не было смысла. Я одна навещаю свою маму почти каждый день. И если бы не заглянула сегодня утром, она бы так и осталась без помощи. Лежала бы одна-одинешенька, и никто не помог бы ей.

– Я вовсе не хотел любопытствовать, – почти извиняющимся тоном сказал Финч.

Лайза отмахнулась от его слов.

– А с какой стати я должна держать это в тайне? У меня есть две сестры и два брата, и, если бы мама видела кого-то из них чаще двух раз в год, она могла бы считать это счастьем. Кто-то из них, конечно, время от времени звонит ей по телефону – как правило, если им нечего делать в этот час. Но, в общем-то, я – единственная, кто навещает ее. Иногда я остаюсь у нее на выходные.

Финч коротко взглянул на ее руки и увидел, что там нет и намека на обручальное кольцо.

– У нее есть два трехлетних внука, которых она еще ни разу не видела, – продолжала Лайза, словно стремясь освободиться от неприятного груза. Горечь в ее голосе не могла не расстроить Финча. – И так вот все идет, сколько я себя помню. Только я всегда присматривала за ней, когда она нуждалась в помощи, и видит Бог, это мой долг перед ней.

– А ваш отец?.. – осведомился Финч.

– Он умер, когда мне было пятнадцать лет. Мама просто обожала его. А после его смерти она так и не стала прежней. Она никогда не переставала любить его и, знаю, никогда не перестанет. Я часто думаю: что чувствует человек, когда испытывает подобное?

Она снова отхлебнула кофе, на миг потупившись, будто открылась перед ним чуточку больше, чем ей хотелось бы.

– И все-таки вплоть до сегодняшнего дня ваша мать была в целом здоровой женщиной, да? – сказал Финч. – Я посмотрел записи в истории ее болезни.

Лайза кивнула.

– И у вас нет ни малейшего представления, что могло вызвать это… – Он не договорил.

– Она позвонила мне сегодня примерно в шесть утра и попросила приехать к ней. А когда я добралась, то уже застала ее в таком виде.

– А сами вы где живете? – полюбопытствовал он.

– Я работаю регистраторшей в гостинице «Стрэнд-Палас». У меня там есть комната. Заработок не слишком велик, но по крайней мере хоть еда и жилье бесплатные. – Она невесело улыбнулась. – Но я останусь дома у мамы, пока все здесь не прояснится. Мне положены отгулы на несколько дней. Наша администрация с пониманием относится к подобным вещам. – Лайза допила свой кофе и отставила чашечку в сторону. Финч наблюдал, как она пробежала руками по своим густым волосам и потрясла головой, заставив этот шелковистый водопад замерцать под верхним освещением. – Что ж, теперь вы узнали обо мне интересные вещи, – насмешливо сказала она. – А вот я о вас не знаю ничего. Вы можете мне рассказать о себе или это будет нарушением клятвы Гиппократа? – сказала она и улыбнулась.

– А что вы хотели бы узнать? – спросил он.

– Давно ли вы работаете врачом?

– Я изучал медицину до двадцати восьми лет. Потом работал один год в системе государственного здравоохранения в Кемдене, а потом переехал в Ноттинг-Хилл и работал в другой больнице полный рабочий день. А три месяца назад перешел на частную практику.

– Вы женаты?

– Разведен, – ответил он более мягким тоном.

– Извините. И все-таки у вас, по крайней мере, хоть был шанс. А я вот порой думаю, не предстоит ли мне так и остаться старой девой. Двадцать восемь лет, а я до сих пор не замужем! Даже моя мама говорит мне, что пора бы остепениться.

– Не думаю, что у вас велики шансы окончить жизнь старой девой. Поверьте, вы очень привлекательная молодая женщина.

Лайза смущенно улыбнулась и сделала попытку сменить тему.

– Вам ясно нравится ваша работа, – сказала она.

– Да, нравится. Вы угадали. Но в ней, как и во всяком деле, есть свои неприятные моменты. – В его голосе она уловила нотки грусти. – Не так-то легко, скажем, втолковать молодой парочке, что их десятимесячный сынишка умирает от лейкемии. Порой я восхищаюсь другими докторами, которые способны абстрагироваться от своих пациентов, во всяком случае – на эмоциональном уровне. Боюсь, что я на это не способен. По крайней мере пока.

Лайза бросила изучающий взгляд на его лицо. Волосы у Финча были темными, почти черными, и, хотя он был чисто выбрит, кожа на его щеках и подбородке тоже выглядела темной, словно растительность на лице не поддавалась даже самой острой бритве. Лоб прорезывали глубокие морщины, глаза окаймляли густые брови, высокие скулы… Она посмотрела на его руки, которые он сложил перед собой на столе, и, несмотря на их величину, почувствовала в них и некую мягкость. Предплечья, открытые благодаря закатанным рукавам рубашки, были мощными, мускулистыми.

Он заметил, что Лайза внимательно смотрит на него. Их глаза встретились, и несколько коротких мгновений они пристально глядели друг на друга.

– У вас усталый вид, – повторил Финч.

– Со мной все в порядке, – заверила она его. – По-моему, мне пора вернуться в палату.

– Лайза, доктор Бентон прав. Вы там ничем не сможете помочь.

– Я не в силах уйти и оставить мать здесь одну.

– За ней хорошо ухаживают. Не позволите ли вы мне отвезти вас домой? Моя машина стоит у больницы.

Поколебавшись немного, Лайза глубоко вздохнула, а потом продолжительно выдохнула.

– Хорошо. Полагаю, я действительно ничего не могу сделать, – неохотно признала она. – И была бы признательна, если бы вы отвезли меня домой.

Они одновременно поднялись и медленно побрели прочь из буфета; миновав приемный покой, они вышли в сумерки. Солнце только что скрылось из виду, и поднялся легкий ветерок. Дожидаясь, пока Финч отопрет свою «чеветту», Лайза опустила закатанные рукава свитера. Потом протиснулась в машину. А спустя мгновение устроился за рулем и Финч. Прежде чем тронуться с места, он поправил зеркальце заднего обзора.

Едва машина влилась в движущийся поток, как мимо них проехала скорая помощь с бесшумно вращающимися огнями; Финч оглянулся назад и увидел, как двое мужчин в форме санитаров торопливо идут от машин с носилками. Они скрылись в дверях, над которыми было написано: «Катастрофы».

И он, и Лайза молча проводили их взглядом.

Доктор вел машину, с удовольствием поглядывая в окно, пока «чеветта» пробивалась сквозь поток легковых автомобилей и грузовиков, велосипедов и фургонов, запрудивших улицы возле больницы.

– Вы сказали, что развелись, – совершенно неожиданно промолвила она. – А долго вы были женаты? Ничего, что я об этом спрашиваю? – смущенно улыбнулась она.

Финч покачал головой.

– Шесть лет.

– А дети у вас есть?

Какой-то миг Финч молчал, и Лайза искоса поглядывала на него, изучая его профиль. Она уже собиралась повторить свой вопрос, когда он ответил:

– Есть. Мальчик. Он родился вскоре после того, как мы поженились. – Финч улыбнулся, но в этой улыбке не было и намека на тепло. – Даже врачи, знаете ли, время от времени совершают ошибки.

Лайза поняла, что затронула деликатную тему, и больше ни о чем не спрашивала. Ей хватало и своих собственных проблем.

– Вы считаете, что моя мать умрет? – внезапно задала она вопрос.

Финч нахмурился.

– Нет, – негромко сказал он, и их глаза вновь на миг встретились.

Остаток пути они проделали в полном молчании. Наконец машина остановилась у жилых домов квартала Флэксмен.

– Благодарю вас, – сказала Лайза, берясь за ручку дверцы. – Вы очень любезны, доктор. – И она еще раз озарила его своей лучезарной улыбкой. – Может быть, я еще вас увижу.

– Уверен, что увидите, – улыбнулся он в ответ. – Только, надеюсь, при более радостных обстоятельствах.

Они попрощались, и Лайза выбралась из машины. Финч наблюдал, как она торопливо, не оборачиваясь, идет к дому. Он глубоко вздохнул. Не следовало ли ему сказать ей о том, что инфекция у ее матери распространяется?

«Нет, – ответил он сам себе, – предоставь уж это тем, кто работает в больнице».

Развернув машину, он задумался над вопросом, который задала ему Лайза.

ДОЛЖНА ЛИ УМЕРЕТЬ ее мать?

Он и сам хотел бы это знать.

Финч отъехал, и холодный ветерок, влетевший в открытое окно, заставил его содрогнуться.

Глава 8

Воды Темзы в сгущающейся темноте выглядели черными. Река извивалась по городу, подобно огромному раздувшемуся языку. Иссушающая жара нанесла урон даже могущественной реке, и уровень ее воды опустился на добрых два фута. Берега по обе стороны были едва различимы, они спускались под острым углом к мрачной воде. Обычно скрываемые течением, теперь они обнажились, представляя собой чередующиеся участки глины и грязи, которые причудливо застыли в тех местах, где их особенно безжалостно обжигал дневной зной. Слегка прогорклый запах повис над водой, долетая до берега каждый раз, когда его разгонял резвый вечерний ветерок.

Огни на набережной и на парапетах Вестминстерского моста отражались на поверхности Темзы, подобно драгоценным камням в грязном зеркале.

– Слушай, нам не мешало бы проверить у врача свои дурацкие головы, – сказал Ральф Паттерсон, стараясь нацепить личинку на рыболовный крючок.

– Я тебе точно говорю, Ральф! – настаивал Тревор Дойл. – Один старикашка говорил мне: он слышал, будто в Темзе снова появилась форель.

– Все, что можно найти в Темзе, – это несколько тонн бросового старья, да еще избыток дерьма из этих проклятых канализационных стоков.

Паттерсон повернулся и посмотрел на зияющий зев трубы у себя за спиной. Она возникала из стенки набережной, подобно проголодавшемуся червю, из ее черной утробы доносился зловонный запах. Обычно эти трубы были закрыты водой, но падение уровня выставило их напоказ.

– Форель кормится человеческим дерьмом и прочей гадостью, – настаивал Дойл. – И здесь ее должно быть побольше. Это же и дураку понятно! Готов с тобой поспорить, что мы ее поймаем.

Он бросил свою леску в черную воду и стоял с довольным видом.

– Ничего мы здесь не поймаем, кроме взбучки от властей, – ответил Паттерсон. – Я уверен, что это противозаконно.

Дойл проигнорировал его слова и поправил свою леску.

Обоим им было около тридцати, Паттерсон чуть постарше. Он поднял воротник своей хлопчатобумажной куртки, чтобы защитить шею от холодного ветерка, который дул вдоль набережной.

А на Дойле был только хлопковый свитерок с короткими рукавами, и на его руках уже появились мурашки.

– Надеюсь, что прилива не будет, – сказал он, дрожа.

Паттерсон посмотрел на него и покачал головой, но его хмурый вид сменился удивлением: он почувствовал вдруг, что удочка в его руке задергалась.

– Черт меня подери, кажется, я зацепил что-то! – изумленно воскликнул он.

Паттерсон принялся наматывать катушку, изо всех сил тянул ее, стремясь извлечь улов из воды. Удочка сгибалась от значительной тяжести на другом конце; Дойл же стоял поблизости, словно зачарованный, а его приятель продолжал упрямо сражаться с тем, что попалось на крючок.

– Ну, не стой же ты столбом! – недовольно проворчал Паттерсон. – Хватай эту чертову удочку и помоги мне тянуть.

– А ведь я тебе говорил, не так ли? – Дойл ухмыльнулся. – А ты мне не верил!

Вдвоем они сделали последнее мощное усилие, и некий предмет, оторвавшись от воды, пролетел по воздуху и приземлился с глухим стуком рядом с ними. Оба они развернулись, чтобы посмотреть на него.

– Ну и как же ты предлагаешь нам приготовить ЭТО? – раздраженно спросил Паттерсон.

Он пнул деревянное сиденье от унитаза носком тренировочной туфли и сердито посмотрел на своего приятеля.

– Кто-то, должно быть, вышвырнул его за борт с корабля, – заявил Дойл. – Что ж, видно, много времени понадобится, чтобы поймать рыбку прямо сейчас, как думаешь?

Паттерсон не ответил. Он был занят насаживанием новой наживки на свой крючок.

– Послушай, у нас было бы больше шансов поймать форель в фонтанах на Трафальгарской площади, – сказал он, снова забрасывая леску в угрюмую реку.

– Все, что нам требуется, – это ждать, – заверил его Дойл.

– Мы вообще-то могли бы посидеть и в пивнушке. Даю тебе максимум полчаса, а потом я отваливаю. Можешь стоять здесь хоть всю ночь, если хочешь.

– Ральф, знаешь, в чем твоя беда? У тебя нет никакой страсти к приключениям, – сказал Дойл.

И вот прошло пять минут.

Десять.

Дойл начинал замерзать окончательно.

– Одолжи-ка свою куртку на минуту, – попросил он, дрожа.

– Отвали, – ответил Паттерсон. – Если идешь на рыбалку, надо одеваться по погоде.

– Да будет тебе, Ральф, у тебя же там под ней еще и свитер.

– Лови давай и заткнись, – хихикая, сказал Паттерсон.

Прошло еще пять минут, и Дойл положил свою удочку на землю.

– Ты куда, мать твою, собрался? – спросил его приятель.

– Хочу на минутку укрыться в этой чертовой трубе, – ответил тот, двигаясь в сторону канализационного стока. – Я до смерти замерз.

Он прошел пять-шесть метров до зева трубы и забрался внутрь, радуясь, что хоть на миг спрятался от студеного ветра. Возможно, Ральф был прав. Может быть, и нет в Темзе никакой форели. Он что-то бормотал себе под нос. Прибить бы надо того ублюдка, который рассказал ему, будто здесь водится форель. Дойл потер руки и потопал ногами в попытке немного разогреть конечности. Он сморщил нос от какого-то зловония, которое, похоже, шло прямо изнутри трубы. Будто от испорченного мяса. Он узнал этот запашок, потому что однажды работал в холодной камере на мясокомбинате, перетаскивал там туши. И как-то раз заморозка сломалась и все мясо до единого куска протухло. Вонь тогда стояла просто немыслимая.

И вот теперь он учуял ее снова.

Дойл повернулся, всматриваясь в угрожающий мрак туннеля. Света было достаточно, чтобы увидеть первые шесть-семь футов здоровенной трубы.

Тело распласталось в какой-то сверхъестественной позе: одна рука вытянулась вперед, а другая согнулась, завернувшись за спину. Обе ноги были подогнуты к тому, что осталось от груди, словно труп стоял на коленях. Лицо его было прижато к полу трубы и скрыто от взгляда Дойла.

– Господи Иисусе! – только и смог прошептать он, припадая к земле и зажимая нос от удушающей вони.

Он протянул трясущуюся ладонь и коснулся вытянутой руки мертвеца.

Даже этого было достаточно, чтобы заставить труп опрокинуться, и прямо перед глазами Дойла оказалось то, что когда-то было лицом. Плоть была содрана с него настолько, будто кто-то прошелся по нему паяльной лампой, убрав все лоскутки кожи. Несколько лоскутьев свободно свисало вокруг шеи, которая во многих местах была продырявлена, как будто ее чем-то прокалывали. Рот, словно в безмолвном крике, был широко открыт.

– Ральф! – пронзительно завизжал Дойл.

Он не сводил глаз с трупа, в ужасе уставившись на тускло светящиеся кости и изодранные в лохмотья остатки кожи, которые все еще цеплялись за вытянутую руку. Он снова проорал имя Паттерсона.

– Иди сюда, быстрее! – вопил он.

Отбросив удочку, Паттерсон стремглав помчался туда, где стоял его приятель, глазея на труп. Вонь ударила его невидимым кулаком, и он прикрыл лицо ладонью.

– Черт… мать твою! – пробормотал он, стараясь не блевануть, но его желудок неистово крутило, пока он рассматривал труп.

На покойнике был рабочий комбинезон, разорванный и продырявленный в нескольких местах, особенно вокруг груди. Пустые невидящие глазницы уставились на Паттерсона, и в конце концов он отвернулся, поспешно глотая воздух во всю мощь своих легких.

– Нам бы лучше сообщить в полицию, – сказал Дойл, пятясь. – Пойдем же.

Подстегивать Паттерсона не пришлось. Оба они развернулись и побежали, но Дойл кое-что заметил, когда отходил от этого кошмарного привидения, валявшегося в трубе.

На третьем пальце левой руки, теперь уже лишенном плоти и сломанном, блеснуло обручальное кольцо.

Шесть или семь электрических ламп были установлены вокруг входа в канализационный сток, их слепящий флуоресцирующий свет заставлял инспектора Грогана морщиться, пока он пробирался к входному отверстию. Два или три судмедэксперта уже были на месте: один стоял на четвереньках около трубы, пытливо копаясь вокруг в навозной жиже и камнях. Внутри трубы была еще одна подвесная лампа, освещавшая останки трупа. Забравшись внутрь, Гроган наморщил нос.

Над скрюченными останками стоял сержант Николсон и полицейский в форме.

– Кто он? – спросил Гроган, кивая на труп.

– Его имя Джон Бейтсон, – ответил сержант. – Двое его сослуживцев сообщили, что он пропал сегодня днем. Кажется, они работали в противогрозовом коллекторе, неподалеку от Хеймаркет. Остальные-то вылезли, потому что там была утечка газа. А когда один из них снова спустился вниз, Бейтсона и след простыл.

– Выходит, его тело было смыто сюда водой из канализации? – спросил Гроган.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ковент-Гарден – с 1661 до 1974 г. это главный фруктовый, овощной и цветочный рынок Лондона. В 1975 г. он был закрыт на реставрацию; в 1980 г. здесь появился первый в Европе специализированный торговый центр с множеством торговых рядов, магазинов, кофеен и ресторанов.

2

Армия спасения – международная религиозная благотворительная организация, существующая с 1865 г.