Среда размножения

– Брось ты его, Говард! – настаивал Хилстон. – Он же в полном отрубе! – И тут по непонятной причине он рассмеялся. – Похоже, у него и бабок-то ни хрена нет, а?

Меллоуза, кажется, не беспокоила темная жидкость, окружавшая Томми. Она наплывами застывала на грязном полу, словно высыхающая краска. Старший из подростков продолжал пинать неподвижные ноги Томми, и сила его ударов с каждым разом возрастала.

– Да просыпайся же ты, сучонок! – прошипел он, перенося свое внимание на верхнюю половину тела Томми.

Он толкнул его подошвой ботинка и увидел, что тело попросту соскользнуло на пол, а бледное лицо с закрытыми глазами качнулось вверх. Меллоуз потер глаза, в голове у него все поплыло. Втянув в нос сопли, он заскрежетал зубами, с шумом отхаркнулся и плюнул в Томми густым зеленым комком. Тот попал ему в щеку и скатился вниз, словно гигантская липкая слеза.

Разъяренный тем, что не удается побудить бродягу хоть к мало-мальскому движению, Меллоуз отступил назад, готовясь ударить покрепче.

– Я тебя сейчас разбужу, ублюдок! – прорычал он и послал ногу вперед со всей силой, на какую был способен.

Ботинок ударил Томми в живот.

Плоть и мышцы, похоже, просто разорвались, и рубашка Томми распахнулась, а заодно с ней и низ его туловища. Впечатление было такое, что тело порвалось – от таза до грудины, словно какой-то гороховый стручок. Вся брюшная полость так и открылась, наподобие пары непотребных скользящих губ, как бы приветствуя вторжение ботинка Меллоуза, скрывшегося в бурлившей внутри гадости. Плоть разорвалась, как материя, и коротко остриженный подросток едва не потерял равновесие, когда его нога погрузилась в тело бродяги, пробивая дорогу прямо к позвоночнику, – такова оказалась сила этого удара.

Меллоуз посмотрел вниз, и глаза его расширились от ужаса.

А Хилстон попытался заорать, но голоса не было, он только стоял, оцепеневший и изумленный, словно это были драгоценные моменты галлюцинаций.

Ах, как ему хотелось, чтобы так оно и было!

Слизни наполняли разодранное туловище, словно личинки в открытой ране, скользя друг по другу. Их густая слизь смешивалась с кровью и расплескавшейся зеленой желчью, которая сочилась из желчного пузыря Томми. Отвратительные черные твари, некоторые по пятнадцать сантиметров длиной, имели такой вид, будто были сцеплены воедино клейкой жижей, покрывавшей их. Подобно гигантскому черному плотоядному раку, выросшему внутри этого бродяги, слизни буквально жрали внутренние органы, поедая его изнутри. А теперь вот, наконец, с помощью ботинка Меллоуза они хлынули вперед.

Губы Томми беззвучно двигались, и Меллоуз, словно загипнотизированный, наблюдал, как толстое черное нечто выбирается на свободу изо рта бродяги. Глазные стебельки слизня медленно расширялись, и, пока он соскальзывал вниз по бледному лицу своего «хозяина», за ним последовал другой, и еще, еще…

Во впадине горла Томми открылась прореха поменьше, и из нее появился еще один слизень. По мере того как он прогрызал себе дорогу, из разреза побежала и кровь. Извивающиеся фигурки внутри туловища, казалось, двигались, как единый организм, высыпаясь из этой зияющей дыры с каким-то тошнотворным чавкающим звуком, который казался еще громче из-за тишины. Кровь и частицы несъедобных внутренностей хлынули вперед вместе со слизнями, неся все дальше этот вонючий ковер черных тел, которые уже начали продвигаться в сторону наблюдавших юношей.

Меллоуз почувствовал, что его кишечник расслабляется, и ощутил, как что-то мягкое и теплое забрызгивает его трусы. Зловоние его собственного кала смешалось с мерзким запахом, поднимавшимся от слизней, подобно ядовитому облаку. А те слизни, которые появились из горла и рта Томми Прайса, теперь были заняты пожиранием его изодранного лица, прогрызаясь сквозь глаза и вверх, к мозгу. Другие же прицепились к обрюзгшим губам и принялись кормиться мягкой плотью и свернувшейся жидкостью внутри.

Меллоуз повернулся и побежал, опрокинув по дороге Хилстона в своем усилии спастись от этого кошмарного видения. Хилстон поднялся и развернулся, чтобы последовать за приятелем, корчась на бегу, так как и его желудок наконец-то сдался раздиравшим его спазмам. Выплеснув на бегу поток блевотины, Хилстон едва не поскользнулся на ней. Его шаги неистово застучали вверх по ступенькам.

В конце концов туалет вновь погрузился в молчание, если не считать непотребных сосущих звуков, испускаемых полчищем слизней, продолжавших сползать с трупа бродяги, пока от него не осталась только гигантская впадина. Кости грудной клетки сияли белизной сквозь кровь и слизь там, где когда-то находились внутренние органы. Подобно сброшенной коже змеи, тело теперь представляло собой просто пустую оболочку, а лицо опустошали те слизни, которые до сих пор еще не насытились. Обе глазницы были теперь пусты, а рот раскрылся в этаком зевке, подобно черному ущелью, демонстрируя, что даже язык был сожран.

Вырвавшиеся вперед более крупные слизни волочили свои разбухшие тела по грязному полу туалета, а за ними следовали компаньоны размером поменьше. Этакая волнообразная слизистая масса, оставлявшая позади поблескивающий след. Они легко и поразительно быстро передвигались по полу, проскальзывая в водосток у основания унитазов, ползли или плыли в желтом потоке мочи, давая засасывать себя в трубы, которые в конце концов перенесли их в канализацию далеко внизу. Темнота, похоже, приветствовала их, и в этой кромешной мгле они были невидимы.

А наверху несколько последних слизней проскользнули в водосточную трубу и скрылись с глаз долой. Было их, вероятно, около сотни.

Но скоро их станет больше, много больше.

Глава 3

Запах был почти невыносимым. Этакая зловонная смесь мочи, кала и блевотины, но и еще чего-то помощнее. И поострее. Это был запах смерти.

Уж этот-то запашок инспектор полиции Рей Гроган знал отлично. Он учуял его, как только вошел в этот сортир на Лестерской площади.

Сверкнула фотовспышка, на мгновение озарив холодным белым светом эту подземную пещеру. Гроган слегка поморщился и замедлил шаг, добравшись до нижней ступеньки лестницы. Порывшись в кармане, он извлек оттуда аэрозоль для освежения дыхания и нацелил себе в рот. Но мятная струя промахнулась и угодила ему в нос. Что-то пробормотав, Гроган сделал еще одну попытку, на сей раз удачную. Он бросил аэрозоль обратно в карман и обернулся на присутствовавших там двух полицейских в форме и еще трех в штатском. Фотограф, стоявший прямо перед ним, делал снимки кафельного пола около одной из кабинок. А в дальнем конце ряда еще один полицейский в штатском собирал вещественные доказательства. На нем была вельветовая куртка, потертая на локтях. Его длинные волосы почти доходили до воротника голубой рубашки. А вот коричневые брючки-слаксы не мешало бы завернуть вверх на дюйм-другой. Увидев Грогана, мужчина повернулся и побрел к нему.

Они обменялись приветствиями. Коллега Грогана закурил сигарету. А потом сержант криминальной полиции Мартин Николсон предложил сигарету и своему начальнику.

– Да я бросил, – напомнил ему Гроган, стараясь не обращать внимания на запах дыма, летевший к нему. Он вздохнул. – Ну, так что же мы имеем? Стоило ли выволакивать меня из постели в такой час?

Гроган снова сверился со своими часами и увидел, что было самое начало второго. А потом он проследовал за Николсоном к одной из кабинок и заглянул внутрь.

– О господи! – только и пробормотал он.

Фотограф отступил в сторонку, чтобы дать инспектору возможность как следует осмотреть останки Томми Прайса.

Быстрым оценивающим взглядом Гроган пробежал по трупу, то есть по тому, что от него осталось, и его желудок слегка забурлил, когда он в изумлении посмотрел поначалу на пустые глазницы, а потом – на зияющую в туловище дыру. Он повернулся к Николсону.

– Кто это? – осведомился инспектор.

– Мы сами не знаем. Никакого удостоверения при нем не было. А может, и было, но его забрали.

– Вообще-то на вид не слишком похоже на нападение грабителей, а? – загадочно промолвил Гроган. – А как насчет отпечатков пальцев? Опознания по зубам?

– Все это проверят, как только в дело включатся судмедэксперты.

Гроган кивнул, массируя затылок широкой, мощной на вид лапищей.

– А кто его обнаружил? – спросил он.

– Да один из наших парней, – ответил Николсон. – Он сюда спустился с проверкой примерно в полночь и… – Фраза так и осталась неоконченной. – Я никогда раньше не видел ничего подобного.

– Что ж, присоединяйся к нашему клубу. – Гроган еще разок заглянул за дверь кабинки, устремив глаза на выпотрошенный труп. – А что это за дерьмо у него на лице?

– Похоже на какую-то слизь. Да она повсюду. Погляди-ка! – Он показал на кафель у них под ногами и на липкую жидкость, посверкивающую омерзительным глянцем под мигающими лампами дневного света. – Мы вот еще что тут нашли. – Николсон приподнял пакет с тюбиками бустикового клея. – Вот с них мы сможем получить несколько отпечатков. Ну, и у нас может появиться какой-то ключ к разгадке.

Гроган медленно кивнул, в задумчивости поглаживая подбородок.

– Это могли быть подростки, – предположил Николсон. – Нюхали они или нет – этого не поймешь. Я вот только хотел бы узнать, какое оружие они использовали.

Гроган зашел в кабинку и присел рядом с телом Томми Прайса. Его пристальный взгляд прошелся по рукам мертвеца.

– У него на руках нет никаких порезов, следов обороны, – заметил инспектор. Он посмотрел на засохшую рвоту, коркой запекшуюся на сумке бродяги. – Впечатление такое, что он был в отключке, когда на него напали. Может, пьяный был… – Запах в конце концов стал слишком уж нестерпимый, и инспектор попятился вон из кабинки. Тем не менее он продолжал изучать плоды резни внутри этого маленького помещения. – А крови-то здесь немного, – сообщил он. – Если бы его закололи ножом, она бы тут была повсюду. Такая вот рана в горле перерезала бы ему яремную вену. И все это помещение было бы залито кровью.

– А может, его убили где-то еще и подбросили сюда, – предположил Николсон.

– Думаю, тогда кто-нибудь приметил бы человека, волочившего выпотрошенное тело через Лестерскую площадь. Я хочу сказать, что это место не очень-то пустынно в… – На миг он замолчал. – А когда, по-твоему, наступила смерть?

– Мы этого не узнаем наверняка, пока с ним не поработают ребята из лаборатории. Но, судя по виду кожи на руках, это не могло быть намного позднее одиннадцати или около того. Наш человек обнаружил его сразу после полуночи – трупное окоченение только-только начиналось.

Николсон пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой, выдохнув дым длинной голубой струйкой, которая на миг перекрыла зловоние, стоявшее в туалете.

Гроган почти с вожделением посмотрел на эту дымную струйку и на сигарету, а потом отошел в сторонку от своего коллеги и опустил пристальный взгляд на поблескивающий след слизи, тянувшейся через весь пол. «Для слюны слишком уж густо, – подумал он, – да и откуда бы ее так много взялось на теле?» Гроган запустил руки в карманы своей куртки и вздохнул. Обычно, добравшись до места преступления, он мог извлечь из увиденного по меньшей мере две-три ниточки, ведущие к разгадке. Иногда даже возможное орудие убийства, а порой и мотив. Но в данном случае, похоже, невозможно было ничего зацепить. Они ведь даже не знали, кем был этот несчастный ублюдок. «Вот оно, очарование полицейской службы, – язвительно подумал Гроган. – Стой тут в общественном сортире в час ночи, среди крови, мочи и блевотины, уставившись в дыру унитаза».

Он провел ладонью по взъерошенной копне своих седеющих волос и тяжело вздохнул. Может, все еще как-то слепится получше, когда труп изучат ребята из лаборатории. Он, понятное дело, надеялся на это.

С верхушки лестницы донеслось суматошное движение, а спустя мгновение спустились два санитара со скорой помощи, тащившие складные носилки.

– Вон туда, – сказал им Гроган, ткнув большим пальцем в сторону нужной кабинки.

Носилки разложили на полу, и один из полицейских в форме зашел в узенькую кабинку. Гроган услышал, как он негромко воскликнул от отвращения при виде трупа. Когда инспектор повернулся, то увидел, как двое мужчин с усилием подтаскивают тело к поджидающим носилкам. Один из них держал длинные хилые ноги, а другой просунул руку под плечи Томми Прайса. Они поднимали его осторожно, да только, видно, недостаточно осторожно.

Тело у талии разломилось пополам.

Гроган с трудом сглотнул и повернулся к Николсону, когда обе части уложили на носилки и прикрыли одеялом.

– Дай-ка мне сигарету, – попросил инспектор, когда санитары прошли впритирку к нему со своим кошмарным грузом.

– А я думал, ты бросил, – отозвался Николсон, наблюдая, как его начальник вытаскивает из пачки «Эмбасси» сигарету и закуривает.

– Бросил, бросил…

Среда, двенадцатое число

Глава 4

Когда доктор Алан Финч вошел в свой кабинет, первым делом его поприветствовал стрекочущий звонок телефона. Он выждал, пристраивая на полу свой портфель, но спустя секунду трубку снял кто-то в приемной. Услышав женский голос, он сообразил, что регистраторша уже явилась. Вообще-то ему бы следовало понять это еще при виде того, что его почта, как и почта двух его партнеров, аккуратно разложена на отдельные стопки. Он улыбнулся про себя, дотягиваясь до своей, состоящей из белых и коричневых конвертов.

Там оказалась парочка рекламных проспектов от фармацевтических компаний. В одном предлагались новые таблетки для облегчения предменструального напряжения, а в другом утверждалось, что у компании есть самое что ни на есть надежное новое лекарство для контроля кровяного давления. Финч сложил оба проспекта и засунул их обратно в конверты. Прочитать можно и попозже. Потом он принялся вскрывать остальную почту. Так… результаты анализа крови подтверждали его диагноз, что у одного из пациентов была гипогликемия; в другом письме сообщалось, что в ходе пробной операции по удалению новообразования в левом легком одного пожилого мужчины выяснилось, что опухоль была доброкачественной. Финч снова улыбнулся.

Он вышел в приемную, где по-прежнему еще не было пациентов. За регистрационным столиком сидела высокая, крупная женщина, лет под сорок. Перед ней лежала раскрытая книга записи приема больных.

– Доброе утро, Джун, – сказал Финч, дотягиваясь до стопки карточек пациентов, старательно приготовленной для него. – Похоже, денек будет напряженный, – добавил он, кивая на карточки.

– Это не только за нынешнее утро, доктор, – сообщила ему Джун Уэббер.

Она привстала, чтобы взять блокнот для заметок, лежавший рядом с другим телефоном. Джун была высокой женщиной, всего на дюйм ниже самого Финча. У нее были черные как смоль волосы и весьма приметная, доставляющая ей беспокойство россыпь волосков на лице, особенно над верхней губой. Но, несмотря на свои недостатки, она была первоклассным работником и, возможно, больше любого другого помогала Финчу обжиться на новой работе – ведь он находился тут всего-то каких-нибудь три месяца.

Этот приемный кабинет являлся совместным предприятием трех врачей на площади Блумсбери, а Финч в свои тридцать два года был не только новым партнером, но и самым молодым. Правда, обоим его коллегам было всего-то чуть-чуть за сорок, но и такого возрастного разрыва было достаточно, чтобы позволить себе кое-какие шуточки в адрес младшего партнера. Что ж, он принимал их вполне доброжелательно, чувствуя себя частью системы. Да, он был новичком, но против такого ярлыка не возражал. Он на удивление легко устроился сюда сразу после ухода своего предшественника по состоянию здоровья. И даже постоянные пациенты прежнего доктора, похоже, привыкли к новичку, тронутые его искренностью и заботой. Число пациентов было таким, что каждому врачу отводилось всего пять минут на человека. И все же люди редко покидали кабинет Финча раньше, чем через пятнадцать.

– Вам предстоит сделать один или два визита, доктор, прежде чем вы примете своего первого пациента, – сообщила ему Джун, сверяясь с блокнотом. – Один в жилой дом в Кларкенвэлле. – Она продиктовала Финчу фамилию и адрес. – Там женщина беспокоится по поводу своего мальчишки. Другой – квартира в квартале Флэксмен, мисс Молли Фостер. Записи вот здесь. – И она вручила ему две папочки, содержимое которых Финч быстро просмотрел.

– А на какое время у меня назначен первый прием в кабинете? – спросил он.

– На десять тридцать, – ответила она.

– Ладно, тогда я поехал.

И, прихватив папки, он направился к заднему выходу из здания. Прошел к своей машине, помахав по пути одному из коллег, только что затормозившему рядом. Финч не стал дожидаться окончания обмена приветствиями и, втиснувшись за руль «чеветты», включил двигатель. Затем опустил стекло со стороны пассажира, а потом и свое. Хотя было всего восемь тридцать утра, солнце уже высоко взобралось в ясное голубое небо. Денек обещал обернуться очередной знойной пыткой. Финч даже не мог припомнить, когда в последний раз шел дождь, а в передаче утренних новостей услышал разговор о нормировании воды, если такая жара затянется. Некоторые части Британии уже оказались совершенно лишены воды, поскольку водохранилища пересохли.

Пока он ехал, запах бензина и испарений дизельного топлива наполнил машину, но Финч решил, что это предпочтительнее нестерпимого зноя, который ему пришлось бы переносить, если бы окна были закрыты. Он ехал все дальше, намереваясь вначале нанести визит в Клеркенвэлл. Финч включил радио, которое вместе с плейером-кассетником четыре года назад подарила ему Тереза… Он дал этой мысли улетучиться, стараясь вытеснить из сознания любые воспоминания о жене. Прибавив звук, он сосредоточился на протискивании по улицам, все еще забитым водителями-транзитниками. Они упорствовали в своих ежедневных стычках по поводу того, чье мастерство вождения выше. Финч испытывал облегчение от мысли, что ехать ему предстояло не слишком далеко.

«…Который сообщил, что переговоры снова провалились, – заполнил машину голос диктора. – Лондонская полиция сегодня пытается опознать останки мужчины, обнаруженного в общественном туалете на Лестерской площади. Труп мужчины был сильно изуродован, однако личность его пока что остается загадкой. Скотленд-Ярд не сообщает, было ли это убийство или нет, но данная смерть расценивается как…»

Финч снова убавил звук, а вскоре и вообще выключил радио, сворачивая в ту улицу, которую разыскивал. Он дважды сверил адрес с листком бумаги, лежавшим перед ним, и загнал «чеветту» на соседнюю автостоянку.

На часах было 9:02.

Финч старательно проверил, заперты ли дверцы, прежде чем отойти от машины. Теперь солнце беспощадно изливало свой жар на землю. Уголком носового платка доктор вытер бусинку пота со лба, бредя через улицу в сторону трехэтажного жилого дома в квартале Флэксмен. Путешествие из Кларкенвэлла заняло у него чуть меньше двадцати пяти минут – не так уж и плохо, учитывая напряженное движение. Финч решил, что этот визит был необходим. Ребенок, мальчик шести лет, страдал от сильного воспаления миндалин и очень тяжелого кашля. Финч оставил рецепты и распорядился снова вызвать его, если в течение тридцати шести часов не наступит улучшение. Мать мальчишки была чрезвычайно признательна Финчу, да и сам паренек оказался милым малышом. Совсем как его сынишка, Крис…

Финч заскрежетал зубами – это воспоминание было болезненным. Сделав над собой усилие, он сумел отогнать мысли о собственном ребенке. По крайней мере на время.

Поднявшись на второй этаж, он отыскал нужную квартиру. Точно, номер пять. Финч легонько нажал на звонок и услышал изнутри двухтактный перезвон. Спустя мгновение дверь открылась, и доктор оказался лицом к лицу с молодой женщиной. Финч предположил, что ей под тридцать, не больше, хотя ее осунувшееся лицо, быть может, несправедливо старило ее. Финч подумал, что темные круги под глазами – скорее результат пролитых слез, а не бессонных ночей. В остальном она была чрезвычайно привлекательна: маленькое лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, очень яркими, словно солнце постоянно лило на них свой свет. Женщина смотрела на него темно-голубыми глазами, одновременно и приветливыми, и встревоженными.

– Доктор Финч? – спросила она, прежде чем он успел заговорить.

Он кивнул и дал провести себя в квартиру.

Она оказалась светлой и полной воздуха. Десятки домашних растений стояли повсюду, подобно зеленым часовым. Какой-то особенно большой каучуконос возвышался над телевизором в углу. Его листья слегка касались фотографии той самой молодой женщины, которая сейчас вела Финча к двери в другую комнату. Он быстро взглянул на фотоснимок, явно сделанный недавно. На нем девушка была изображена в какой-то форме, но он не смог разобрать, в какой именно. Впрочем, эта форма выглядела резким контрастом с тем ниспадающим складками платьем-марлевкой, которое было на ней сейчас. Его расклешенный подол едва доходил женщине до колен, обнажая ровно загоревшие икры.

Она жестом пригласила его в соседнюю комнату, где тоже стояли растения, только их было поменьше. Это, очевидно, спальня, и Финч нахмурился, едва заметив больную на односпальной постели.

– Не могли бы вы оставить нас на минутку, мисс…

– Фостер, – сообщила ему женщина. – Лайза Фостер.

Он улыбнулся, подождав, пока она выйдет из комнаты, а потом двинулся к кровати. Положив свою сумку на соседний туалетный столик, он внимательно посмотрел на больную женщину в постели.

Ее седеющие волосы были откинуты назад с покрытого потом лба, обнажая два больших пузыря – один над правым глазом, а другой – немного повыше. Оба пузыря сильно вздулись и на вид были готовы вот-вот лопнуть. На ее запавшей щеке был еще один гнойничок, только этот уже треснул, и из него медленно капала густая желтоватая жидкость. Был пузырь у нее и на подбородке.

Толстые складки плоти свешивались вокруг ее шеи наподобие воротничка, а во впадине горла приютилась еще одна сочащаяся влагой язвочка.

– Миссис Фостер, – сказал Финч, легонько встряхнув женщину. – Вы меня слышите?

Молли Фостер открыла глаза и посмотрела на него с удивительной живостью. В ее глазах была этакая искорка, которая, похоже, покинула все остальное тело. Ей даже удалось улыбнуться, но едва она это сделала, как пузырь у нее на подбородке слегка приоткрылся, испустив густое гнойное выделение. И улыбка растаяла в гримасе боли.

Финч достал бумажную салфетку из пачки в своем кармане и стер гной, а потом дотянулся до сумки и извлек оттуда термометр и стетоскоп. Он вставил термометр под язык Молли Фостер и оттянул вниз покрывала, чтобы открыть ее грудь.

На плечах и грудях женщины тоже были поражения. Одно из них яростно вздувалось и пульсировало, словно добавочный сосок. Финч прислушался к ритмичным ударам ее сердца. Все было нормально. Он проверил термометр.

И там тоже все было в норме. Ртуть не поднялась выше обычной отметки.

– И давно это у вас, миссис Фостер? – спросил он, беря свой офтальмоскоп, чтобы всмотреться в ее глаза.

– С прошлой ночи, – ответила она. – Ну, точнее – с сегодняшнего утра. Я не могла уснуть, это вам расскажет моя дочь. С тех пор как умер мой муж, я с трудом засыпаю. Я встала примерно в четыре утра, чтобы приготовить себе чашку чаю.

– А вам больно?

– Ну… здесь вот. – Она показала на одну из язвочек. – Они болят, а больше ничего не болит.

Он достал из своего чемоданчика тонометр и закрепил вокруг руки Молли манжету. Потом с помощью небольшой резиновой груши-насоса принялся накачивать ее до нужного давления. Но и кровяное давление у пациентки тоже оказалось совершенно нормальным.

Финч едва заметно покачал головой.

– Что же со мной случилось, доктор? – спросила она. На миг Финч почувствовал себя беспомощным.

– Нечто такое, чего я не в силах распознать своими простыми методами, – с улыбкой ответил он. – Могу я воспользоваться телефоном? Думаю, вам лучше было бы лечь в больницу, по крайней мере, пока мы не выясним, что же вызвало эти язвы. Я позвоню в скорую помощь.

Молли кивнула, молча наблюдая, как он выходит из комнаты. Лайза напряжено сидела на краешке стула. Когда он вышел к ней, женщина встала. С ее лица так и не сошло выражение беспокойства.

– Что это может быть, доктор? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он, как бы извиняясь. – Понадобится проделать кое-какие анализы. Мне придется вызвать скорую помощь.

Она кивнула на телефон и стояла рядом, пока он набирал номер.

– А не может ли это быть какой-то аллергической реакцией? – с надеждой в голосе предположила Лайза.

Финч покачал головой:

– Слишком уж тяжелая форма.

Трубку на другом конце провода сняли, и Финч передал свою информацию. Ему сказали, что скорая помощь прибудет через двадцать минут.

– Возможно, вам необходимо собрать какие-то вещи вашей матери, которые могут понадобиться ей в больнице, – посоветовал Финч. – Они вполне могут оставить ее там на ночь.