Сквозь снег

– Эй, Локан! Не слишком ли тонкая шея для такого железа? Смотри, не сломай игрушку раньше времени! – донеслось из толпы.

Мужчина даже не обернулся. Одно его присутствие усмиряло самых дерзких: люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от него угрозу. Его здесь уважали и боялись – не как тирана, а как высшего хищника, который кормит и защищает стаю. Женщины же смотрели иначе. В их глазах Кира видела холодную настороженность и даже скрытую неприязнь. Для них она была «купольной» – существом из другого, сытого и тёплого мира, который бросил их умирать в снегах. В их взглядах читался немой вопрос: почему эта чужачка идёт живой, в то время, как их сыновья и мужья гибнут под колёсами поездов ради мешка крупы?

Дети, одетые в бесформенные меховые куртки, выбегали из-за углов хижин, с любопытством разглядывая блестящие вставки на форме девушки и необычный ошейник. Один мальчишка попытался бросить в неё снежок, но Локан резко остановился и одарил ребёнка таким тяжёлым, звериным взглядом, что тот мгновенно скрылся в тени построек.

Они свернули с главной улицы в сторону окраины, где дома стояли реже, а ветер свистел злее. Здесь, на небольшом возвышении, стояла хижина. Она отличалась от остальных: сложенная из массивных тёмных брёвен, укреплённая стальными листами и обложенная со стороны наветренного склона крупным камнем. Постройка выглядела, как крепость, вросшая в скалу. Кира тяжело дышала, её лицо покраснело от холода, а скованные руки онемели. Когда они подошли к тяжёлой дубовой двери, Локан остановился и обернулся к ней. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на уважение – за то, что она прошла этот путь, ни разу не попросив о пощаде и не упав, несмотря на цепи.

– Добро пожаловать в моё логово, – произнёс он, толкая дверь плечом.

***

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая воющий ветер поселения. Внутри хижины воцарился полумрак, пропитанный запахами, от которых у Киры кружилась голова: едкий дым, сырая кожа, засушенные травы и какой-то тяжёлый, животный мускус. Локан резко дёрнул цепь, заставляя девушку сделать шаг вперёд. Кира пошатнулась, её сапоги скользнули по неровному дощатому полу. Она выпрямилась, стараясь сохранить остатки офицерской выправки, но в этой тесной, извилистой постройке её элитная форма «Купола» выглядела нелепым анахронизмом. Она озиралась по сторонам с плохо скрываемым отвращением. Для неё, выросшей в стерильном мире белого пластика и сенсорных панелей, это место было берлогой зверя. Грубо обтёсанные брёвна стен, вместо ламп – плошки с жиром, тяжёлые стулья и стол, изрезанный ножами. «Дикарь, – пульсировало в её голове. – Просто сильный, удачливый дикарь».

Да, поселение снаружи поразило её своим существованием и масштабом, но разум Киры, отравленный пропагандой «Купола», быстро нашёл объяснение: эти люди – паразиты на теле старого мира. В таких условиях выжить могли только те, кто отбросил мораль. Толерантность, милосердие, право на личное пространство – здесь эти слова были мертвы. И глядя на Локана, который сейчас небрежно бросил свой топор на стол, она видела подтверждение своим мыслям.

Мужчина взглянул на неё через плечо. Для него она была редчайшим трофеем, диковинным зверем из золотой клетки, которого он сумел заарканить. В его взгляде не было сочувствия. Он оценивал её так же, как оценивал новый вездеход или запас продовольствия: ресурс, который нужно подчинить, чтобы он не укусил руку хозяина.

– Осматриваешься? – его голос прозвучал низко, с издевательской хрипотцой. – Можешь не стараться. Здесь единственная власть – это я.

Он подошёл ближе, заполняя собой всё пространство. Его физическое превосходство давило на неё, заставляя спину ныть от желания вжаться в стену. Он сильнее, быстрее, и ничего в этом мире здесь не помешает ему сделать с ней всё, что он захочет.

– Думаешь, что ты всё ещё человек? – он протянул руку и грубо взял её за подбородок, заставляя смотреть в свои золотистые, хищные глаза. – Но для этого мира ты – лишь полезный груз. И я намерен проверить, насколько ты ценна, прежде чем решать, стоит ли тратить на тебя тепло моей печи.

Кира дёрнула головой, пытаясь высвободиться, но его пальцы были, как стальные тиски.

– Не трогай меня, – прошипела она, и её глаза вспыхнули ледяной яростью. – Ты жалкий отморозок.

Локан лишь усмехнулся. Её строптивость не злила его, она его забавляла, как забавляет охотника трепыхание птицы в силках. Он отпустил её подбородок и резко дёрнул за цепь на груди, притягивая девушку почти вплотную к себе.

– Кто из нас жалкий? Я сыт, я в тепле, и я держу твою жизнь на кончике своего пальца. А ты… ты теперь даже не сможешь вдохнуть без моего разрешения, – он развернулся и потащил её в глубину хижины, где виднелся узкий проход в глубь.

Локан затащил её в тесную каморку, где почти всё пространство занимала массивная кровать. Воздух здесь был спёртым и холодным, пахнущим старым железом и звериной шкурой. Одним мощным рывком он швырнул Киру на матрас, и прежде чем она успела вскрикнуть или извернуться, он навалился сверху всем своим колоссальным весом. Девушка почувствовала, как из лёгких вышибло воздух. Его тело, тяжёлое и горячее, пригвоздило её к постели, словно могильная плита. Она пыталась дёрнуться, но цепи впились в рёбра, лишая возможности даже вздохнуть полной грудью. Её взгляд, пылающий ледяной ненавистью, сверлил его лицо, застывшее в опасной близости.

– Не рыпайся, – прорычал Локан прямо ей в губы. Его голос вибрировал от звериного напряжения, а в золотистых глазах плясало торжество хищника.

Он грубо перехватил её запястья, сдавливая их в одном кулаке до хруста костей. Кира зашипела от боли, но не отвела взгляда. Для неё он сейчас был воплощением всего варварства этого мира – дикарь, знающий только язык силы, животное, возомнившее себя хозяином её судьбы. Она чувствовала себя осквернённой самой этой близостью, тем, как его грубая одежда трётся о её элитную форму. Мужчина действовал споро и безжалостно. Он начал разматывать цепь, сковывающую её грудь, но лишь для того, чтобы перекинуть её через металлическое основание каркаса кровати. Рывок – и руки Киры оказались вскинуты над головой, намертво притянутые к железным прутьям изголовья. Теперь она была полностью раскрыта, лишена даже призрачной возможности защититься или ударить его.

Локан замер, не спеша подниматься. Он оставался сидеть на её бёдрах, упираясь коленями в матрас, и медленно, с хищным любопытством рассматривать свою добычу. Ему определённо нравилось то, что он видел. Эта девчонка не была похожа на забитых женщин окраин. В её чертах, в разлёте бровей и упрямо сжатых губах читалась порода, которую не смог растоптать даже страх. Она была строптивой, храброй и до боли красивой в своём неистовом гневе. Для Локана она сейчас была не просто «купольной» – она была вызовом, самой ценной вещью, которую он когда-либо держал в руках. Он чувствовал её бешеное сердцебиение под своей ладонью и наслаждался этим ритмом жизни, который теперь принадлежал только ему.

Кира же чувствовала, как к горлу подступает тошнота от бессилия. Его взгляд – раздевающий, оценивающий, как у мясника на рынке – жёг её кожу сильнее мороза. Она была для него лишь куском мяса, удачным уловом, который можно крутить и связывать, как заблагорассудится.

– Смотри на меня сколько влезет, дикарь, – прошипела она, чувствуя, как цепь на запястьях натягивается до предела. – Ты можешь приковать моё тело, но ты никогда не получишь ничего, кроме моего презрения.

Слово «дикарь» сорвалось с её губ подобно хлёсткому удару плети. Оно было наполнено таким концентрированным высокомерием «Купола», такой кастовой брезгливостью, что Локан на мгновение замер. В воздухе каморки запахло озоном и первобытной яростью. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки. Эта девчонка, прикованная к его кровати, лишённая своей магии и защиты, всё ещё смела смотреть на него сверху вниз, словно он был грязным пятном на её безупречном прошлом.

– Ты, похоже, всё ещё не поняла… – голос мужчины стал тише, упав до опасного, вибрирующего шёпота, от которого по спине Киры пробежал ледяной холод.

Он медленно потянулся к ноге и извлёк из ножен охотничий нож. Сталь тускло блеснула в полумраке. Кира инстинктивно вжалась в матрас, её дыхание перехватило, когда он снова навис над ней. Его свободная рука грубо вплелась в её волосы, наматывая их на кулак и заставляя её максимально запрокинуть голову, обнажая беззащитное горло. Лезвие ножа коснулось её щеки. Холод металла был обжигающим. Локан медленно вёл остриём по её коже – от скулы к подбородку, оставляя за собой едва заметную белую полосу. Он рассматривал её лицо с пугающим сочетанием любопытства исследователя и презрения победителя. Его бесило, что даже сейчас, под угрозой стали, её глаза оставались прозрачными и твёрдыми, как лёд.

– Похоже, нужно преподать тебе урок, чтобы ты научилась держать язык за зубами, – прошипел он, сокращая дистанцию так, что их дыхание смешалось.

Нож скользнул ниже. Кира замерла, боясь даже шелохнуться. Острие остановилось точно в ложбинке между ключицами, там, где под тонкой кожей испуганно билась жилка. Локан ловил каждое изменение в её лице, наслаждаясь тем, как расширяются её зрачки, и, как краска медленно сходит с её щёк. Замешательство и первобытный страх перед холодным оружием начали проступать сквозь её маску офицера, и это дарило ему извращённое удовлетворение.

Лезвие мучительно медленно зацепило край воротника её элитной формы. Мужчина чуть довернул кисть, натягивая плотную технологичную ткань. Раздался резкий, сухой треск – звук рвущихся нитей прозвучал в тишине каморки, как выстрел. Он не торопился. Нож дюйм за дюймом продвигался вниз, вспарывая композитный материал, который когда-то должен был защищать её от холода. Ткань расходилась, обнажая сначала нижние слои экипировки, а затем – нежную, бледную кожу, никогда не видевшую настоящего солнца. Холодный воздух комнаты мгновенно коснулся её тела, заставляя Киру мелко вздрогнуть.

Девушка чувствовала себя абсолютно беззащитной. Её руки, воздетые кверху и прикованные к изголовью, натягивались до боли при каждом её вдохе. Она видела над собой лицо Локана – сосредоточенное, жестокое, почти звериное в этом полумраке. Он не просто раздевал её, он сдирал с неё остатки цивилизации, превращая из офицера в трофей, из человека – в добычу.

– Смотри на меня, – его голос обжёг её ухо. – Здесь некому помочь тебе. Есть только ты, я и эта сталь. И теперь мне решать, сколько этой кожи останется нетронутой.

Кира зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли багровые пятна. Она чувствовала каждое движение лезвия – холодное, безжалостное остриё, которое теперь скользило по её грудной клетке, едва касаясь кожи, но оставляя за собой шлейф первобытного ужаса. Её грудь судорожно вздымалась, и при каждом вдохе обнажённая кожа задевала сталь. Она была распята на этой железной кровати, беззащитная перед его волей и его ножом. Локан не сводил с неё взгляда. Он видел, как дрожат её ресницы, как побледнели губы, которые она упрямо сжимала, чтобы не издать ни звука. Его бесило и одновременно восхищало это её безмолвное сопротивление. Он хотел услышать мольбу, хотел, чтобы эта «купольная принцесса» признала его власть не только силой цепей, но и криком о пощаде.

– Открой глаза, – приказал он, и его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал прямо над её ухом.

Когда она не подчинилась, он резко потянул за волосы, заставляя её голову ещё сильнее вжаться в матрас. Кира охнула от резкой боли и распахнула глаза. В них стояли слёзы – злые, жгучие слёзы бессилия, но взгляд по-прежнему оставался острым.

– Ты думаешь, что твоё молчание делает тебя выше? – Локан прижал плоскую сторону холодного ножа к её животу, там, где ткань формы была окончательно вспорота. – Ты здесь никто. Просто девчонка, которую выбросили на мороз. И сейчас я – единственное, что отделяет тебя от этого мороза. И от тех, кто снаружи перегрызёт тебе глотку просто ради твоих сапог.

Кира замерла, боясь даже сглотнуть. Она видела в его золотистых зрачках отражение собственного страха и понимала: он наслаждается её уязвимостью. Для него это была не просто месть за «дикаря» – это было ритуальное сокрушение её гордости. В этом полумраке, пропахшем звериной шкурой, она не была для него человеком – она была добычей, чью броню он только что вспорол своим ножом.

Локан долго разглядывал её так, и в какой-то момент убрал лезвие, но не отстранился. Напротив, он придвинулся ближе, так что тепло его массивного тела опалило её обнажённую кожу. Его золотистые глаза, лишённые сейчас всякого человеческого сочувствия, жадно скользили по бледной полосе плоти, открывшейся под разорванной формой. Эта кожа казалась ему сейчас почти прозрачной, нетронутой суровым миром, полыхающей жаром страха. Он медленно протянул руку. Его ладонь, грубая, покрытая мозолями и старыми шрамами, коснулась её живота. Кира вздрогнула, дёрнувшись в кандалах так, что металл у изголовья пронзительно зазвенел. Этот контраст был невыносим: его «дикие» пальцы на её атласной коже ощущались, как наждак. Локан не спешил. Он вёл ладонью вверх, намеренно медленно, смакуя каждое мимолётное сокращение её мышц, каждую судорожную попытку отстраниться.

– Ты дрожишь, – констатировал он с издевательской ухмылкой. – Что такое? Неужели под куполом ты ещё не успела познать мужчины? Или ты боишься именно потому, что знаешь, чего ожидать?

Он грубо обхватил её шею, не сжимая до боли, но давая почувствовать всю мощь своей хватки. Большой палец погладил ямку под её подбородком, заставляя её смотреть прямо в его расширенные, звериные зрачки. Он откровенно наслаждался её унижением, тем, как её офицерская гордость трещит по швам под его руками. Для него эта игра была способом окончательно заземлить её, сбросить с пьедестала «высшего существа» в грязь реальности.

– Красивая… – выдохнул он, и в этом слове было больше угрозы, чем в занесённом топоре. – И хрупкая… Интересно, сколько ты выдержишь, прежде чем начнёшь умолять меня остановиться?

Его пальцы спустились ниже, к краю разорванной ткани, намеренно задевая чувствительные участки. Он видел, как она закусила губу до белизны, как её глаза наполнились слезами бессилия, и это лишь подстёгивало его. Для него сейчас она была идеальным объектом для экспериментов – не научных, а первобытных. Он хотел знать предел её выдержки, хотел почувствовать, как её воля ломается под его пальцами.

Кира ощущала, как её сознание захлёстывает волна липкого, парализующего стыда. Она была распята перед ним, выставлена на обозрение, как диковинный фрукт, который дикарь пробует на ощупь, прежде чем вонзить зубы. Каждое его прикосновение было клеймом, каждое слово – ударом. Она была лишена даже возможности закрыться руками, вынужденная принимать это оскверняющее внимание.

– Теперь ты – моя. И я буду играть с тобой столько, сколько захочу, – прошептал он, склоняясь к самому её уху, обжигая кожу своим тяжёлым, горячим дыханием. – Поэтому тебе придётся привыкнуть к моим прикосновениям…

Его лицо находилось невыносимо близко, так что она видела каждое мимолётное движение его зрачков, расширенных от первобытного азарта. Кира задыхалась от бессилия; её руки, вытянутые к изголовью, онемели, а металл впивался в запястья при каждой попытке отстраниться. Рука мужчины, огромная и мозолистая, медленно скользнула вниз к её голому животу. Пальцы, привыкшие к эфесу меча и холодной стали, бесцеремонно проникли под разорванную ткань униформы – туда, куда она не хотела пускать даже собственные мысли. Девушка забилась в судорожном порыве страха и гнева, её тело выгнулось дугой, пытаясь сбросить этот оскверняющий контакт, но Локан даже не дрогнул. Его вес удерживал её надёжнее любых цепей. Он легко нащупал её откровение, заставляя Киру корчиться от жгучего стыда и ледяного презрения к себе и к нему. Его пальцы грубо и властно проникли вглубь её тела, вторгаясь в границы, которые она считала неприступной крепостью. Вторая рука Локана в тот же миг рванулась к её лицу, жёстко фиксируя челюсть.

– Смотри на меня! – прорычал он, почти срываясь на крик, и этот звук заполнил тесную каморку, не оставляя места для вдоха. – Не своди взгляд.

Он упивался этой абсолютной, почти божественной властью над «совершенным» существом из другого мира. Локан жадно впитывал её вид: размётанные по шкурам каштановые волосы, бледную кожу, контрастирующую с его тёмными ладонями, и этот неистовый блеск в глазах. Свободная рука скользнула к груди, и пальцы с силой впились в нежную плоть, сминая её с животной жадностью, в то время, как рука внизу продолжала безжалостно ощупывать и раздвигать границы её внутреннего мира.

Кира смотрела прямо ему в глаза, не моргая. Крупные, обжигающие слёзы катились по её вискам, исчезая в меху матраса, но она не проронила ни звука. Глубоко внутри, в той части сознания, которую ещё не захлестнула волна физического унижения, она уже начала возводить последнюю стену, готовя себя к неминуемому. Если этот дикарь решил забрать её всю, она встретит это с широко открытыми глазами, запоминая каждое мгновение своего падения, чтобы однажды превратить эту память в яд. Локан замер, чувствуя её отчаянную, неподвижную стойкость под своими руками. Его дыхание стало прерывистым, а золотистое пламя в глазах вспыхнуло с новой силой. Он чувствовал, как она ломается и одновременно закаляется в его руках, и это сводило его с ума.

В каморке стало невыносимо жарко; воздух, пропитанный запахом разгорячённых тел, казался густым, как патока. Внутри Локана всё клокотало: первобытный инстинкт зверя мешался с ледяным торжеством победителя. Её яростная стойкость, это молчаливое, выжигающее презрение в глазах лишь подливали масла в огонь его вожделения. То, как её израненное цепями тело невольно выгибалось под его тяжестью, как дрожали её бедра, пытающиеся сомкнуться и одновременно бессильно замирающие под его напором, заставляло его желать большего – полного, сокрушительного обладания.

Он резко, с влажным звуком, выдернул руку из её штанов. Кира судорожно выдохнула, её голова откинулась назад, обнажая натянутые жилы на шее. Локан не отстранился; он замер над ней, жадно всматриваясь в блестящую влагу на кончиках своих пальцев. Этот запах – острый, мускусный, смешанный с ароматом чистоты «Купола» – ударил ему в голову, как чистый спирт. Он глубоко, до самого дна лёгких, вдохнул этот аромат прямо со своей ладони, закрыв глаза на мгновение, а затем, под немигающим, полным ужаса и ярости взглядом девушки, медленно и провокационно лизнул собственные пальцы. На его губах расплылась хищная, пугающая улыбка. Он видел, как Киру захлестнула новая волна тошнотворного стыда, как её зрачки расширились, заполняя радужку чернотой. Чем сильнее она его ненавидела в этот миг, тем слаще был вкус его триумфа.

– Только посмотри на это… – прошептал он ей в самые губы, обжигая их своим дыханием. – Такая вкусная…

Эти слова заставили Киру вздрогнуть, словно от удара током. Она до крови прикусила губу, чувствуя, как её собственное предательское тело откликается на эту грубую, животную близость.

– Ты можешь проклинать меня в своих мыслях сколько угодно, – он сделал паузу, и его пальцы, всё ещё влажные, вдруг жёстко впились в её внутреннюю сторону бёдер, почти вонзаясь когтями в нежную кожу. – Но твоё тело говорит мне… что ты уже вся в предвкушении…

Кира хотела закричать, плюнуть ему в лицо, но из горла вырвался лишь рваный, задушенный всхлип. Локан не врал, и это было самым страшным. В этом мире, где выживание было единственным законом, её плоть, лишённая контроля «Плотности», начала подчиняться законам природы, которые он воплощал в себе. Он перехватил её бёдра, разводя их перед собой, и Кира почувствовала через ткань брюк всю его сокрушительную, напряжённую мощь. Его рука снова скользнула к застёжке её штанов, на этот раз не для того, чтобы ласкать, а чтобы окончательно сорвать последнюю преграду между ними.

– Смотри на меня, – повторил он, и его голос сорвался на вибрирующий рык. – Смотри, как я забираю тебя всю без остатка.

Раздался резкий, торжествующий треск – плотная ткань её брюк не выдержала натиска его когтистых пальцев и разошлась до самого низа, обнажая бледные, дрожащие бёдра. Локан отбросил лохмотья в сторону, и Кира почувствовала, как холодный воздух каморки лизнул её наготу, мгновенно сменившись обжигающим жаром его нависшего тела. Цепь у изголовья натянулась до звенящего предела, когда девушка в последний раз, почти в беспамятстве, рванулась вверх, выгибая спину. Но Локан лишь глухо рыкнул, перехватывая её талию и вминая обратно в жёсткие шкуры. Его пальцы оставляли багровые следы на фарфоровой коже, клеймя её, как свою собственность.

– Не смей закрывать глаза! – выдохнул он, и его голос сорвался на вибрирующий, утробный бас.

Он рванул пряжку своего тяжёлого кожаного пояса. Металл звякнул, и звук этот прозвучал для Киры, как финальный удар гонга перед казнью. Локан освободился от верхней одежды с пугающей быстротой зверя, сбрасывающего старую шкуру. Перед ней предстала его истинная мощь – рельефные, перевитые узлами мышц руки и торс, покрытый шрамами от когтей и клыков. Он был воплощением этой суровой земли: грубым, мощным и раскалённым, как нутро работающего реактора.

Кира замерла, её грудь высоко вздымалась, а зрачки затопили радужку, превратив глаза в два чёрных омута ужаса и невольного, постыдного возбуждения. Локан навис над ней, раздвигая её колени своими, и она почувствовала его сокрушительную, напряжённую плоть, коснувшуюся её лона. Это прикосновение было подобно разряду тока – первобытным, диким, стирающим в пыль все законы Купола.

– Я дам тебе почувствовать… – прохрипел он, впиваясь губами в её ключицы. – каково это – быть живой…

Он вошёл в неё одним мощным, резким толчком, не давая времени на подготовку, заполняя её собой до самого предела. Кира вскрикнула, и этот крик, полный боли и внезапного, ослепляющего наслаждения, утонул в горячем дыхании. Локан двигался в ней так же, как сражался в снегах – яростно, неутомимо, снося все преграды. Его движения были ритмичными и сокрушительными, каждый толчок заставлял цепи у изголовья звенеть в такт их безумному танцу. Каморка наполнилась звуками их борьбы, ставшей страстью: хриплым дыханием зверя, стонами сломленной воительницы и ритмичным скрипом металлического каркаса кровати. Кира чувствовала, как её сознание рассыпается на тысячи осколков. Она больше не была офицером, и даже не была человеком – она была лишь телом, которое горело в руках этого дикаря. Её пальцы, всё ещё скованные над головой, судорожно сжимались, впиваясь в холодное железо, пока Локан, окончательно отдавшись зверю внутри себя, вёл их обоих к вершине этого жестокого и прекрасного безумия.

Каморка утонула в густом, пряном мареве. Звук натянутых до звона цепей сменился хриплым, прерывистым дыханием, которое, казалось, заполняло всё пространство от пола до низкого потолка. Локан двигался в ней с первобытной, сокрушительной мощью, каждый его толчок выбивал из Киры остатки воздуха и воли. Это не было лаской – это было клеймением, яростным захватом территории, где каждое движение отзывалось в её теле электрическим разрядом, стирающим в пыль всё, чему её учили в стерильных залах Купола. Он впился зубами в её плечо, не до крови, но оставляя чёткий, пылающий след, и Кира невольно выгнулась навстречу, впиваясь пальцами в холодное железо изголовья. Её тело предало её окончательно: под весом этого зверя, в ритме его нечеловеческой страсти, она чувствовала, как внутри разгорается пугающий, первобытный пожар. Локан рычал ей в шею, его кожа была раскалённой, влажной от пота, и каждый сантиметр его плоти, соприкасающийся с её кожей, казался живым огнём.

Когда пик безумия накрыл их, ослепляя и лишая способности дышать, Локан замер, навалившись на неё всей своей массой. Он тяжело дышал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и Кира чувствовала, как бешено сейчас колотится его сердце. Мужчина хрипло втягивал ртом воздух, пропитанный теперь их общим жаром и запахом. Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Слышно было только, как поскрипывает металл кровати, и, как за окном воет ветер, напоминая о ледяной бесконечности снаружи. Он медленно приподнялся на руках, не спеша покидать её тело, и стал разглядывать лицо девушки с тягучим, звериным удовлетворением. Его золотистые глаза всё ещё мерцали диким светом, но в них появилось что-то новое – тяжёлое, собственническое удовлетворение. Он смотрел на неё – обнажённую, изломанную, с размётанными волосами и прикованными руками, – и в этом взгляде больше не было прежнего ледяного презрения. В нём плескалось торжество хищника, который не просто поймал добычу, но и заставил её кровь петь в унисон со своей.

Её кожа пылала, губы были искусаны в кровь, а грудь прерывисто вздымалась под тяжестью пережитого. Тело Киры всё ещё содрогалось от отголосков недавнего безумия, предательски храня тепло его прикосновений, но её взгляд… взгляд оставался ледяным клинком. Локан медленно протянул руку, его ладонь, ещё влажная от пота, коснулась её щеки. Он провёл большим пальцем по её скуле, почти ласково, как хозяин, оценивающий шёлк драгоценной шкуры.