Хаджиевы: Марьям. Дочь Варвара

— Рустам, — представился мужчина, снова глядя на меня. — Теперь знакомы. Тебе полегчало?

Я ответила, что пока стало только больше вопросов. Он усмехнулся. Бали взял меня под локоть, указал на машину. Я потребовала отпустить, он убрал руку, но остался между нами. За годы рядом с охраной я научилась различать обычную настороженность и подготовку к настоящей неприятности. Сейчас было второе. Рустам смотрел на него спокойно, даже с удовольствием. Я стояла среди взрослых мужчин, которые понимали, что происходит, и впервые искренне пожалела, что задержалась на ступенях.

Перед тем как я села, Рустам повторил свою просьбу спросить у Варвара про шрам. Я обернулась. Прозвище я знала, но дома его почти не произносили. Для нас он был папой. Мама звала его Маратом. О том, за что его так прозвали, с нами почти не говорили. Он произнес «Варвар» с таким удовольствием, что я разозлилась еще сильнее. Я спросила, говорит ли он об отце. Рустам подтвердил. Улыбка исчезла. Я села в машину сама, без нового спора, и только через стекло позволила себе еще раз посмотреть на него.

Бали позвонил папе прежде, чем мы выехали со стоянки. Сообщил о встрече, сказал, что везет меня домой. Ничего лишнего. Я слушала и пыталась вытянуть объяснение хотя бы после звонка. Кто такой Эльдаров? Почему Бали смотрел на него так? Что за шрам? Охранник отвечал, что Марат Саидович сам все расскажет. От этого хотелось кричать. Я заметила, как он проверяет зеркало заднего вида, и замолчала. Рустам за нами не поехал. Остались только мысли о нем…

Папа ждал в кабинете. Я вошла, он поднялся из-за стола и посмотрел мне в лицо. Уже знал о Рустаме от Бали. Поэтому спросил, о чем успела поговорить. Я ответила, затем добавила, что знакомство состоялось вчера, в ресторане. Эта фраза заставила его застыть всего на пару секунд, но мне этого хватило.

Отец положил телефон, потребовал рассказать с начала. Я перечислила стол, ссору, его руку на моем запястье. На последней фразе он подошел и взял мою кисть. Я высвободила, сказала, что все в порядке. Следов и правда не было.

— Он тогда знал, кто ты? — спросил папа, продолжая смотреть на руку. — Ты фамилию назвала? Имя?

Я покачала головой. Ничего не назвала. Ушла, даже имени не сказала, потому что рассердилась. Отец выслушал, отошел к окну. Я ждала. Наконец папа сказал, что Эльдаров его давний враг. Опасный человек, от которого следует держаться подальше. Я опять разозлилась. Я уже слышала достаточно приказов. Теперь хотела подробностей. Спросила про шрам. Папа повернулся так медленно, что следующий вопрос застрял в глотке.

— Я оставил, — ответил он, увидев, что жду. — Ножом.

Я невольно опустила глаза к его рукам. Эти руки поправляли мне одеяло, поднимали велосипед, держали голову, когда маленькой плакала от боли в ухе. И когда-то взяли нож. Я знала, что отец далеко не преподаватель литературы. Знала о его прошлом больше, чем он думал. Но когда он произнес это сам, мне стало по-настоящему страшно. Я села в кресло и уставилась на свои руки. Отец хотел подойти, остановился. Наверное, видел по лицу, насколько сильно меня задело. Я спросила, за что.

— Заслужил, — коротко бросил папа. — Забудь.

Я ждала, что папа расскажет, как все случилось. Скажет хотя бы, что Рустам напал первым. Но он требовал забыть и даже не пытался объяснить свой поступок. Я знала, что он меня любит, что никогда не обидит, и все равно не решалась встать с кресла и подойти к нему.

Я вытерла ладонью лицо. Сначала рассказать про нож, а потом велеть все забыть. Отличный разговор, пап. Отец подошел, уперся ладонью в подлокотник. Я подняла голову, стараясь смотреть ему в лицо, а не на руку. Он сказал, что Рустам сам нарвался, но дальнейшие подробности пока оставит себе. Для меня сейчас главное, уходить, если увижу его снова, звать Бали, звонить домой. Я спросила, зачем тогда Эльдаров пришел ко мне. Папа замолчал. Вот этот вопрос оказался похлеще истории со шрамом.

— Он хочет получить то, что ему не принадлежит, — ответил отец. — И ищет, чем меня прижать. Ты для него хорошая возможность. Поэтому слушай меня и охрану, дочь. Хоть в этом послушайся.

Я отвернулась. Хорошая возможность. Вчера Рустам смотрел на меня в ресторане. Он уже знал, кто я? Может, он смотрел на всех так же. Может, я сама придумала значение его взгляду. Я вспомнила, как стояла у университета, хотя могла уйти, и рассердилась на себя. Отец увидел, что я молчу, присел на край стола. Спросил, напугал ли меня Эльдаров. Я ответила, что напугали они оба. Он выдохнул, провел ладонью по затылку и вернулся ко мне.

До мамы у папы была другая семья. Залина и маленький сын погибли. Фотографию мне показали, когда я подросла. Подробности спрашивала редко, потому что его лицо менялось даже от осторожного вопроса. Сейчас впервые подумала, что лишняя машина у въезда связана и с этим страхом. Все равно злилась. Все равно хотела жить без постоянного надзора. Но когда отец положил руки мне на плечи, я позволила. Он смотрел внимательно, пытался убедиться, что я услышала важное, а не только историю о ноже.

— Когда-то я оставил его жить, — сказал папа тихо. — Очень прошу, дочь, держись от него подальше. Не заставляй меня снова задуматься, правильно ли тогда сделал.

Я обняла папу, прижалась к его рубашке. Отпускать не хотелось, но я все-таки отстранилась. Пообещать, что никогда не вспомню Эльдарова, было бы глупо. Я уже всю дорогу думала о нем. Отец отпустил, попросил поесть. Я кивнула и поднялась к себе. Хотела переодеться, вместо этого села на кровать, достала телефон и открыла поиск. Набрала имя. Рустам Эльдаров. Нужно было убрать телефон. Вместо этого я нажала поиск. Я хотела найти его фотографию. Рассмотреть лицо, которое папа велел забыть, и прочесть хоть что-нибудь о нем без папиных объяснений.

* * *

Рустам узнал только то, что его человек мог увидеть с улицы. Машины Хаджиевых вернулись домой, Марьям вошла в дом. Внутри никто для него не работал. О чем дочь говорила с отцом, оставалось предполагать. Эльдаров рассчитывал, что спросит про шрам. Он рассчитывал, что его намек заставит Марьям расспросить отца и впервые усомниться в нем. Этого для начала было достаточно. Он сидел в кабинете, курил у окна и время от времени поворачивался к фотографии, полученной утром.

Марьям разглядывала его с любопытством. Рустам видел это и теперь вспоминал ее лицо, когда назвал по имени. Девушка ему понравилась. Своим голосом, упрямством, тем, как пыталась держаться независимо, хотя явно волновалась. Он мог хотеть ее и одновременно понимать, как ее привязанность поможет ему в споре с отцом. Территории Хаджиевых никуда из его планов не исчезли. Теперь появился способ добраться до них через человека, которого хотелось увидеть еще раз.

Рашид спросил, продолжать ли собирать сведения. Рустам подтвердил. Помощник неосторожно уточнил, забирать ли девушку, если когда-нибудь останется одна. Эльдаров повернулся так резко, что тот замолчал. Встать, ударить за лишнюю мысль было бы привычно. Рустам остался сидеть. Приказал наблюдать и докладывать, но к ней не подходить. Охрану Хаджиева тоже оставить в покое. Ему нужна девушка, которая захочет приехать сама, а не запуганная заложница, из-за которой весь Хаджиевский клан поднимется на ноги. Даже если войне все равно быть, начинать ее первым он не планировал. Взять то, что ему принадлежит. На этом все.

Когда помощник вышел, Рустам взял фотографию. На снимке Марьям улыбалась, и шелковистые волосы рассыпались по плечам. Сегодня улыбки от нее почти не получил, а все равно возвращался мыслями к каждой сказанной фразе. Он положил снимок рядом с планом складского двора. Собирался заняться условиями следующей встречи, но некоторое время смотрел только на нее. Отодвинул бумаги, подвинул пепельницу и усмехнулся. Интересно, что наплетет ей Варвар?

ГЛАВА 3

Я увеличила фотографию Рустама Эльдарова, чтобы проверить, носит ли он обручальное кольцо, и от злости на себя швырнула телефон на кровать. Вот ведь дура! Папа рассказал мне, как распорол этому человеку лицо, а я изучаю его пальцы. Следовало выяснять, насколько серьезно все у них с отцом. Вместо этого я уже знала, что в сером костюме Эльдаров выглядит лучше, чем в черном. И что кольца на той фотографии нет. Потянулась за телефоном, когда ко мне постучалась мама.

Она вошла с подносом фруктов, поставила его на стол и задержалась. Я успела погасить экран. Мама посмотрела на меня, на разбросанные вещи. После университета я даже туфли сбросила посреди комнаты. Одну сейчас отодвинула ногой под кровать, вторую оставила. Мама достала обе и поставила вместе, а я следила за ее руками и прикидывала, что она могла увидеть на моем экране.

— Вы с папой поругались? — спросила она, присаживаясь на кровать. — Он вышел из кабинета с таким лицом, что я решила сначала накормить его.

Я невольно улыбнулась. Мама умела вовремя поставить перед папой тарелку, усадить его и лишь после этого завести трудный разговор. Пока он ел, удавалось хотя бы высказать все до конца. Захотелось положить голову ей на колени и рассказать про университет, про Али, про дурацкое желание дослушать Рустама, когда меня уже уводили. Но о встрече она могла узнать от отца. А о фотографиях лучше пока помолчать.

— Я спросила про одного его знакомого. Ты у него сама уточни, — попросила я, убирая телефон под подушку. — Мам, только давай сегодня уже без разговоров про охрану. Я с ней приехала, с ней завтра уеду, — раздраженно проговорила я.

Мама провела ладонью по моим волосам, успокаивая. Она даже папу способна усмирить, что уж про меня говорить. Я наклонилась к ней, прижалась щекой к кардигану. От ткани пахло ее парфюмом и фруктами. Хорошо. Спокойно. Она поцеловала меня в макушку, позвала ужинать и поднялась. Я дождалась, пока мама выйдет, вытащила телефон и вернулась к фотографии.

У Эльдарова был сайт его компании. Контакты, несколько новостей, снимки с деловых встреч. На одном Рустам стоял в расстегнутом пиджаке, положив руку на спинку стула. Сволочь, даже на фотографии смотрел так, что хотелось одернуть собственную футболку. Я прочитала подпись с именем и отчеством, нашла номер приемной и сохранила страницу. Сунула телефон в карман и пошла вниз.

За ужином мама заговорила о Виталике. Он взял билет на следующую неделю, прилетит вечером, точное время еще напишет. Я полезла за телефоном уже с удовольствием. Соскучилась по брату так, что захотелось пищать от радости. Написала, что лично проверю чемодан, потому что обещанный подарок жду с прошлого месяца. Папа попросил напомнить Виталию про номер рейса и кивнул на мою тарелку.

— Поешь, дочь. Ты сегодня с утра воюешь, — сказал он, накладывая мне гарнир. — Отдохни хоть за столом.

Я отложила телефон. На папиной руке было кольцо, которое он иногда крутил, когда задумывался. Опять кольцо! Куда же от этой темы деться? Мама спросила про наброски, и я с радостью ухватилась за новую тему. Рассказала про задание, пожаловалась на преподавателя. Папа слушал, изредка задавая вопросы, а я отвечала ему и старательно жевала.

На следующий день я позвонила в приемную Эльдарова между занятиями. Ушла в пустой конец коридора, встала у окна. Во дворе двое рабочих таскали длинную доску, споря, как ее развернуть. Я смотрела на них и слушала гудки, готовая нажать отбой. Все претензии, которые придумывала ночью, внезапно оказались до смешного короткими. А как начнет спрашивать, зачем я его разыскивала, что отвечать?

Секретарь ответила деловым голосом. Я попросила Рустама Ниязовича, старательно выговорив отчество. Женщина уточнила, как меня представить и по какому вопросу звоню. Назвать фамилию я побоялась, сказала только имя. И что разговор личный. Секретарь помолчала и сообщила, что Рустам Ниязович занят.

— Передайте ему, что Марьям просила перезвонить. Он вчера ко мне приезжал, теперь у меня есть вопросы, — проговорила я, глядя на рабочих. — И еще, я терпеть не могу, когда мной пытаются манипулировать и ссорить со своей семьей. Обязательно ему это передайте.

Последние две фразы стоило оставить при себе. Секретарь попросила номер, повторила цифры и вежливо попрощалась. А я осталась стоять с телефоном у уха. Секретарь теперь знала, что вчера ее начальник приезжал к какой-то Марьям, у которой к нему личные претензии. Замечательно. Осталось обвешать объявлениями каждый столб в городе. А лучше в прессу, чтобы и папа, и мама знали, что я бегаю за врагом отца. Возможно, очень опасным врагом. Лицо у него располагает…

На занятие вернулась сердитая. Вытащила альбом, перепутала листы, взялась за карандаш. До конца занятий Эльдаров так и не перезвонил. Зато позвонила мама, пришло сообщение от брата, а в группе курса успели поругаться из-за консультации. К каждому новому звуку я тянулась с одинаковой поспешностью. Когда вышла к машине Али, еще раз оглядела улицу, искала черную машину. Вчера требовала объяснить, зачем он явился. Сегодня высматривала сама! Домой ехала, уткнувшись в рисунок незаконченного рукава.

Дома нашлось занятие получше. Папа собирался отдать в ателье новую рубашку. Рукава оказались длинными. Я вызвалась укоротить. Мама приподняла брови, но я заявила, что с двумя рукавами справлюсь, и через полчаса усадила отца перед зеркалом. Он вытянул руку, пока я прикладывала сантиметр и перекалывала булавку. Мой телефон зазвонил на столе с нитками. Я потянулась за ним так резко, что папа одернул руку.

— Сначала иголки из меня вытащи, — проворчал папа. — После отвечай своим заказчикам. Я тебе еще живой нужен.

Заказчикам. Он сам это сказал, разглядывая мой раскрытый альбом. Я вынула булавку и ответила. Услышала низкое «Марьям?» и вцепилась в край стола. Папа сидел передо мной, поправлял манжету. Достаточно поднять голову, и увидит мое лицо. А по нему сейчас многое можно было понять.

— Да. Слушаю вас, — выговорила я, отворачиваясь к зеркалу. Там отразились красные уши. Очень вовремя. — По поводу заказа?

Из трубки донесся скрип, затем смешок. Конечно, смешно. Еще бы он видел меня с сантиметром на шее! Папа поднялся, показал рукав. Я кивнула, заметила вторую булавку и помогла ему освободиться. Отец напомнил, что рубашку хочет надеть послезавтра, и пошел переодеваться. Даже не закрылся.

— Заказчик, значит, — произнес Рустам, когда я наконец смогла отойти от стола. — Быстро ты мне занятие придумала. С кем была? Голос знакомый. Не Варвар ли? — Я вышла в коридор, убедилась, что отец свернул в спальню, и пошла к лестнице. Тихо ответила.

— Не называйте моего папу Варваром. Он покончил с прошлым. — Рустам хмыкнул. Очень хотелось увидеть его лицо, понять, насколько он доволен тем, что я вынуждена шептаться, как ребенок. Внизу мама с кем-то разговаривала по видеосвязи. Я прикрыла микрофон ладонью и прошла мимо кухни.

— Из-за вас я вчера с отцом поссорилась, — сказала я, убирая ладонь. — Вы специально все это устроили? Приехали, наговорили, отправили меня спрашивать про шрам. Чего добиваетесь?

Я вышла на террасу, прикрыла за собой и села в кресло. У ограды виднелась спина охранника, из кухни доносился мамин голос. Никто не мешал нам разговаривать. Я сама не хотела заканчивать. Дома занимались своими делами, пока я шла на поводу у этого непонятного человека. Но должна же я знать, что ему нужно от меня и моей семьи! На джинсах висела длинная нитка, и я принялась отрывать ее, слушая Рустама.

— Тебя хотел увидеть, — ответил он. — С отцом я и без тебя встречусь. Есть что спросить, спрашивай у меня. Хватит людей в моей приемной стращать.

Я выпрямилась. Еще и замечание получила! Хотелось вернуться в дом и закончить разговор. Но вспомнила, как он вчера смотрел на меня, когда произнес мое имя, и осталась сидеть. Только спустила ноги на плитку, чтобы хотя бы немного остыть. Тело обдавало волнами жара. Почему-то…

— У меня есть вопрос, — сказала я, наматывая нитку на палец. — Вы к каждой девушке после одной ссоры приезжаете? Или мне так повезло с фамилией?

Он рассмеялся, а у меня нитка впилась в кожу. Пришлось размотать нитку. Я приготовилась защищать папу, хотя еще вчера жаловалась маме, как трудно с ним спорить. В трубке что-то хлопнуло, посторонние звуки стихли. Рустам заговорил уже серьезнее.

— Ты мне понравилась еще в ресторане. Фамилии твоей я тогда знать не знал. Хотел познакомиться. Ты вырвала руку и ушла, задрав нос. А теперь сама звонишь. Давай хотя бы сегодня разговаривать без психов. — Я уставилась на собственные ноги. Плитка холодила ступни, а я сидела и зачем-то улыбалась. Как полная дура. Провела ладонью по лицу. Он только что отчитал меня и опять начал командовать. А услышала я главным образом то, что понравилась. Вернула ноги на кресло, поджала под себя. Уходить расхотелось.

— Теперь объясни, что я у тебя заказал, — потребовал он. — Отец услышал? Ты ведь ему сказала про работу.

Пришлось признаться, что папа решил сам, а я подхватила. Рустам засмеялся, на этот раз дольше. Я затолкала нитку в карман и рассказала про рубашку. Про то, что учусь на дизайнера, иногда беру небольшие заказы. Он уточнил, что именно умею делать. Я даже отправила ему фотографию наброска жакета, чтобы не объяснять все на пальцах. Пока объясняла, вспомнила покупательницу, которая заставила меня переделывать один эскиз четыре раза. Все варианты показывала подруге, и той каждый раз что-нибудь мешало. Рустам спросил, зачем я соглашалась возиться с ней за прежнюю цену.

— Потому что пообещала, — ответила я, глядя на окна второго этажа в доме для персонала. — Отказать после обещания было неловко.

Он заявил, что с такими привычками я и через год буду рисовать этой женщине рукава. Пока ее подруга не помрет от старости. Я фыркнула, рассмеялась и оглянулась на дом. Возмутительный мужик! Однако по делу сказал. Я вспомнила ту бессонную ночь и стала рассказывать, чем закончилось. Покупательница в итоге выбрала самый первый вариант.

Мама вышла на террасу, принесла чай. Вопросительно посмотрела, я кивнула, что все хорошо. Она ушла, а я взяла чашку и почувствовала себя последней обманщицей. Мама думала, что я обсуждаю заказ. А я болтала с врагом отца и уже не хотела заканчивать разговор. Рустам слышал мой приглушенный голос и предложил завтра поговорить там, где не придется прятаться от родителей.

Я приготовилась отказаться, но в трубке раздался женский голос. Отчетливый, недовольный. Кто-то спросил, долго ли еще ждать. Я застыла с чашкой у рта, обожгла губу и поставила ее на стол. Голос Рустама стал глуше. Он велел женщине подождать внизу, однако та продолжила.

— Водитель уже приехал. Ты мне за вечер переведешь как обычно? — спросила она. В голосе слышалось раздражение человека, которому нарушили планы.

Я посмотрела на время вызова. Двадцать семь минут. Я почти полчаса рассказывала едва знакомому мужику про ткани, спорила и улыбалась. А у него там ждала женщина. Какая именно, выяснять было стыдно, догадок хватило с избытком. Особенно после его короткого ответа, что деньги она получит полностью. Я наклонилась над чашкой, чувствуя, как горят щеки.

— Что замолчала? — спросил Рустам, вернувшись к разговору. — Мы на чем остановились?

Я сжала подлокотник кресла. Он говорил прежним тоном, собирался продолжить, а я пыталась сообразить, как закончить с достоинством. Мы друг другу никто. Я вчера его имя узнала! Сама нашла номер, позвонила. Какая разница, с кем он проводит вечера? Только спросить, за что той женщине платят, хотелось до одури.

— Завтра я занята. Эскизы пришлю позже, — произнесла я тем деловым голосом, которым в мастерской просят освободить стол. — У вас тоже дела. Всего хорошего.

Я закончила вызов, выпила чай и встала. Эльдаров перезвонил, когда собиралась вернуться в дом. Посмотрела на номер, дождалась конца вызова. На второй звонок нажала сброс. Руку от этого мелкого торжества трясло. Я потеряла время, наговорила лишнего, а он теперь, возможно, потешался вместе со своей подругой. В дом вошла с пустой чашкой и самым спокойным лицом, на которое оказалась способна.

* * *

Рустам посмотрел на погасший экран. Снизу донесся глухой хлопок. Девка наконец свалила. Ее вызвали еще утром. Перед тем как набрать Марьям, он велел отменить встречу, но девка уже подъезжала. Помощник запоздал со звонком. Она вошла, приготовилась остаться, а Рустам велел вызвать ей машину. Раздражение было понятным.

Женщин он привык оплачивать. Время оговаривалось, сумма тоже. Понравилась, увидятся еще. Захотел закончить вечер раньше, рассчитался полностью. Обиды девок переставали касаться его после перевода. Сейчас следовало напомнить помощнику про оплату и заняться делами, а он вновь смотрел на номер Марьям. Дважды пытался дозвониться. Второй вызов она отклонила сама.

В телефоне осталось сообщение секретаря с именем Марьям, ее номером и претензией. Рустам перечитал. Представил, с каким лицом Марьям диктовала это его сотруднице, затем вспомнил смех в трубке. Пока разговаривал, сам усмехался, забыв про папку на столе. Теперь подтянул ее к себе, достал верхнюю фотографию.

Дочь Хаджиева смотрела в объектив, держа в руках какой-то рисунок. Сегодня добровольно оставила свой номер. Еще и придумала, как объяснить звонок своему отцу. На этой мысли Рустам улыбнулся шире. Марат лоханулся. Захотелось набрать Хаджиева и услышать, что тот ответит, узнав, с кем дочь только что разговаривала.

Он потянулся за сигаретами, передумал и бросил пачку обратно. Рано звонить Варвару. Пусть еще верит, что девочка папина доча. А с Марьям нужно разобраться. Услышала другую женщину, обиделась и закончила разговор. Теперь наверняка ждет оправданий. Следовало оставить ее в покое до утра. Рустам понимал это, однако уже взял телефон.

Он нашел номер ресторана. Попросил проверить, какой стол бронировали позавчера на имя Хаджиевой, и оставить этот же на завтра, на семь вечера. Дождался подтверждения, открыл переписку с Марьям. Написал, стер, рассердился на себя за возню. Нужно одно приглашение, а он расселся, подбирает слова, как галантный кавалер, блин. Набрал заново и отправил. Папку закрыл, фотографию положил сверху.

* * *

Сообщение пришло, когда я убирала сантиметр в коробку. Папа принес рубашку, оставил на стуле и задержался над альбомом. Я увидела номер Рустама и повернулась к окну. Рустам приглашал завтра в семь в тот же ресторан, за тот же стол. Даже номер указан. Последней строкой Эльдаров велел принести эскизы. Раз я записала его в заказчики, должна показать, что умею.

Наглый! Я еще никуда идти не согласилась, а он уже... После услышанного соглашаться было бы унизительно. Но я уже открыла поле для ответа. Хотелось спросить, сколько заказчиц он принимает за вечер и все ли получают деньги на выходе. А еще хотелось надеть платье, которое неделю висело в шкафу, потому что мне было некуда в нем пойти.

— Согласовал встречу? — спросил папа за моей спиной. Я вздрогнула и торопливо погасила экран. — Что за заказ? — Я посмотрела сначала на рубашку, затем на альбом.

— Мужской костюм, — объяснила я. — Нужно показать наброски, обсудить работу. Клиент занятой, предлагает ресторан, — слушала собственный голос и понимала, что уже оправдываю встречу, от которой собиралась отказаться. Папа перевернул лист и спросил, во сколько. Я ответила раньше, чем успела подумать.

— В семь? Хорошо. Я сам тебя отвезу, — сказал он, закрывая альбом. — Заодно посмотрю, что там у тебя за заказчик. После поужинаем вместе.

Телефон завибрировал. Я прижала его к бедру и смотрела, как папа поправляет свою рубашку. Он даже улыбался. Ему нравилось, что я работаю, и он собирался поддержать меня. А на экране светилось второе сообщение Рустама. «Жду ответа, Марьям». Я открыла рот, но выговорить ничего толком не смогла. Папа собирался отвезти меня на свидание. К человеку, которому сам когда-то распорол лицо.

ГЛАВА 4

Первое сообщение Рустаму я набрала сидя в ванной, потому что только туда папа за мной точно бы не пошел. Написала, что отец собирается отвезти меня в ресторан. Посмотрела на эти слова и стерла. Получалось, я прошу почти незнакомого мужчину помочь обмануть семью. Очень по-взрослому! Сама нашла номер, сама разговаривала, теперь бегаю по дому и прячусь с телефоном. Усевшись на холодный край ванны, отправила другой ответ. «Завтра встретиться не получится. Отмените стол». От собственного отражения в блестящем кране становилось стыдно. Взрослая я была только в словах, а на деле сидела в ванной, как школьница, которую поймали с любовной запиской.

Он прочел быстро. Настолько быстро, что я еще держала палец над экраном. Появилась надпись о наборе текста, исчезла, затем телефон зазвонил. Я смотрела на него до третьего гудка и ответила. Рустам спросил, что случилось, и я услышала в голосе раздражение. Вот тебе и приглашение! Я еще согласия не давала, а уже оказалась виноватой в испорченных планах. Уселась на край ванны поудобнее.

— Я сказала папе, что это заказчик. Он хочет отвезти меня, — проговорила я, глядя на полотенца. — Встречу отменяю. Это моя ошибка, я сама все придумала.