Хаджиевы: Марьям. Дочь Варвара

Анастасия Шерр

Хаджиевы: Марьям. Дочь Варвара

Анастасия Шерр

ХАДЖИЕВЫ

Марьям. Дочь Варвара

18+

Аннотация

Он — Рустам Эльдаров. Криминальный авторитет. Шрам на лице, кровь на руках, ни капли жалости к тем, кто встал на пути. Она — Марьям. Дочь его злейшего врага. Та, кого он не имеет права хотеть. Но одержимость сильнее ненависти. Сильнее старой вражды. Сильнее здравого смысла. Он возьмёт её себе. Даже если для этого придётся объявить войну. Даже если Варвар узнает и устроит кровавую резню. Она сопротивляется. Он не отступает. И где-то между ненавистью и страстью рождается то, что уничтожит их обоих. Или же спасёт…

ДЛЯ ВЗРОСЛОЙ АУДИТОРИИ

В книге изображены ревность, обман, эмоциональное давление, сцены насилия и близости. Все участники интимных отношений совершеннолетние.

Все события, персонажи, организации и заведения вымышлены. Произведение является художественным текстом, изображение поступков героев не означает их одобрения автором.

ГЛАВА 1

Администратор остановил меня у входа и с виноватым лицом промямлил, что забронированный столик занят. Из зала доносились голоса, звенели бокалы, а я никак не могла понять, почему мне предлагают ждать. Я еще раз показала администратору время звонка. Парень только развел руками, а за его спиной продолжали рассаживать новых гостей.

— Вы издеваетесь? Я звонила три часа назад! — выпалила я, снова показывая администратору экран телефона.

Голос сорвался, и несколько посетителей обернулись. День и без того выдался паршивым. Сначала препод завалил на экзамене, следом машина отказалась заводиться, а теперь еще столик отдали. Я с утра толком ничего не ела. Можно было купить булку по дороге и отправиться домой, но я стояла у входа и требовала, чтобы человек передо мной исправил хотя бы последнюю неприятность. Обычно я не скандалю из-за такой ерунды. А тут уже едва сдерживала слезы и злилась на парня за стойкой, хотя он-то откуда мог знать, какой у меня был день? Он смотрел на меня как на избалованную девчонку. Наверное, именно так я и выглядела.

Администратор указал на столик у окна и предложил занять его. Пока он говорил, мимо нас прошел официант с подносом. Я отступила, пропуская его, и снова повернулась к администратору. Теперь злилась еще и на то, что стою у всех на пути.

— Мне нужен столик, который я забронировала! — повторила я, показывая ему экран с временем звонка.

Я махнула рукой, откидывая волосы назад, и тут заметила, что за мной наблюдают. У барной стойки сидел мужчина. Довольно крупный, одет прилично вроде, с бокалом виски в руке. Только мне не понравилось, что он разглядывал меня с ленивым интересом, откровенно забавляясь над моей ситуацией. Шрам тянулся от виска до подбородка. Лицо у мужчины было жесткое, даже пугающее, но я почему-то опять на него посмотрела. Я отвернулась к администратору, но уже через миг опять посмотрела на незнакомца. Еще чего, стесняться его! Пусть хоть весь вечер сидит и слушает.

— Что смотрите? Первый раз женщину увидели? — спросила я, рассердившись на собственное смущение. И чего он так пялится?

Мужчина со шрамом продолжал разглядывать меня. Нахально и бессовестно. Я отвернулась к администратору, но вскоре опять покосилась на незнакомца. Под его взглядом стало жарко, хотя у входа тянуло прохладой. Мужчина заметил мое замешательство и улыбнулся. Захотелось ответить ему еще грубее.

— Впервые вижу, чтобы из-за столика так орали. Да еще в месте, где кормят так себе, — лениво протянул он, делая глоток виски. Акцент был знакомым. Так произносили некоторые слова мужчины в нашем доме. От этого сходства мне захотелось немедленно закончить разговор, хотя отойти от стойки я все еще медлила.

— Нет, только не это, — проворчала я себе под нос, узнав знакомое произношение.

Я все же повернулась к нему и коснулась ладонью края стойки. Под его взглядом стало неловко. Мужчина разглядывал меня, даже стакан отставил. Уйти сейчас означало оставить ему последнее слово, а я и без того натерпелась за этот день.

— А ваше мнение должно меня заботить? — спросила я, приподняв бровь. — Пейте свою гадость и не лезьте в разговоры, которые вас не касаются.

— Маленькая девочка привыкла, что все ей потакают? — Мужчина оглядел меня, задержался на сердитом лице. — А тут, надо же, столик не дали.

Я шагнула к стойке, забыв про администратора. Мужчина сидел, широко расставив ноги, и мне все равно пришлось поднять голову. Теперь я различала неровный край рубца, щетину вдоль него и глубокую складку у рта. Хотелось ответить так, чтобы стереть эту ухмылку.

— Маленькая девочка? Да будет вам известно, я работаю! — выпалила я, остановившись перед ним. — Причем куда больше некоторых самодовольных типов, которые пьют виски в шесть вечера. Скучно вам?

— Всегда такая дерзкая? — Он склонил голову набок. Даже не пытался скрыть, что ему весело. Я стиснула пальцы, придумывая ответ похуже. Еще несколько минут назад хотела поесть, теперь зачем-то рассказывала незнакомому мужчине о своей работе.

— А это вас не касается, — бросила я, рассердившись на дрогнувший голос. — Забирайте себе этот дурацкий столик и подавитесь. Приятно напиться!

Я развернулась, чтобы уйти, но мужчина резко поднялся и поймал меня за запястье. Его пальцы крепко сомкнулись на моей руке. Я застыла. Сердце колотилось так, что стало стыдно за собственный испуг. Он держал уверенно, будто имел на это право. Я рванула руку, но он удержал. Уже злясь на себя, попыталась освободиться еще раз. Стою и позволяю незнакомому мужику держать меня!

— Как тебя зовут? — спросил он тихо, впервые за весь разговор по-настоящему серьезно.

И опять этот акцент. До боли знакомый. Сколько раз я его слышала, не счесть. Но глаза… Так на меня не смотрят даже наши охранники, что уж говорить о посторонних мужчинах. Я вырвала руку резким движением, зыркнула на него так, что будь на его месте кто-то другой, уже обделался бы. А этот трогать начал! Хамло! Надо было взять с собой кого-нибудь из папиных мордоворотов. Чтобы симметрично лицо обработать.

— И это тоже не ваше дело, — процедила сквозь зубы и, гордо вскинув голову, зашагала прочь.

На улице я пошла к дороге, высматривая такси. Зря, наверное, так нахамила. Я ведь ни на кого раньше не срывалась с первой же встречи. Шрама испугалась? Или того, как он на меня смотрел? Я потерла запястье. Зачем позволила ему так долго держать меня? Надо было вырваться, едва схватил. Дошла до края тротуара, не обернувшись. Очень надеялась, что он этого не ждал.

Я шумно выдохнула и оглядела улицу в поисках свободной машины. Сдался мне этот столик! Перед администратором уже было стыдно за скандал. А перед типом со шрамом извиняться я все равно бы не стала. Пусть пьет свой виски и больше мне на глаза не попадается. Желтая машина остановилась у тротуара, и я нырнула в салон. Повернулась ко входу в ресторан и увидела его… Мужика со шрамом. Он курил на улице и смотрел мне вслед.

— Какой же ты ужасный, — проговорила тихо, а на вопросительный взгляд таксиста улыбнулась. — Это я не вам…

* * *

На пустом складе пахло пылью и ржавчиной. Марат не любил приезжать сюда, но ради встречи с Эльдаровым пришлось. Этот разговор касался и Саида, и Валида, и всей семьи. Уступать свою территорию Хаджиевы не собирались. Рустам мог бы усвоить это еще в прошлый раз.

Марат много лет уверял Снежану, что отошел от прежних дел. Часть опасных занятий он и правда оставил, но от дележки территорий так и не отказался. Жена об этом не знала. Братья и охрана при ней помалкивали, потому что Марат строго запретил им обсуждать его дела дома. Рустам уже сидел за длинным столом, развалившись на стуле так, будто здесь все принадлежало ему. У Марата завибрировал телефон. Он взглянул на экран и принял звонок, при виде имени жены лицо у него смягчилось.

— Да? Нет, я скоро буду, — ответил Марат жене, отходя от стола. — Как ты? Марьям приехала домой?

— Правду говорят, что Варвар уже лишился зубов и не кусается, — хмыкнул Рустам, покручивая в пальцах зажигалку. — Совсем ручным стал, Хаджиев. Жена не выпускает из-под юбки? Под каблуком теперь, да? — Марат убрал телефон и поднял глаза. Рустам смотрел на него с довольной ухмылкой, уже готовый к очередной колкости. Хаджиев уперся ладонью в стол и медленно сел напротив.

— Мои зубы всегда при мне, — проговорил Марат, встретив его взгляд. — Теперь я выбираю, кому их показывать. А ты, смотрю, все такой же. Юморной парень. Напомни, когда мы познакомились?

Раньше за подобное он бил без разговоров. Сейчас откинулся на спинку стула и посмотрел на зажигалку Эльдарова. Эльдаров нарочно положил ее на его стороне стола. Добивался ссоры с первых слов, а Марат приехал обсуждать территории. Поддаваться на каждую выходку этого безбашенного придурка он уже устал.

Рустам был крупным мужиком, немногим ниже Марата, зато шире в плечах. Он смотрел на Хаджиева так, будто заранее решил, что уступать ему не станет. Шрам, тянущийся от левого виска через скулу до подбородка, старый, побелевший от времени, все еще уродовал его лицо, придавая ему что-то звериное. Рустам и не думал прятать уродливый рубец. Люди знали, откуда он взялся, и знали, каким жестоким стал его обладатель. Марат помнил тот вечер лучше остальных. Шрам он оставил сам, много лет назад. Еще до Снежаны, до всего остального. В той, прошлой жизни. Тогда Рустам был мелкой сошкой с замашками бандита. Не такой, как сейчас. Сейчас он стал более циничным и носил шрам с гордостью. Марат тогда разбирался коротко, ножом, без лишних разговоров. Мог убить, но не стал. Оставил жить, чтобы помнил, кому попытался перейти дорогу.

— Забавно слышать про зубы от того, у кого вся морда сплошное напоминание о страшном дне, когда его изуродовали и оставили валяться на снегу, — Марат позволил себе усмешку, разглядывая старый шрам. — Или ты забыл, кто тебе его оставил? Могу освежить память.

Рустам провел пальцем по шраму. Марат следил за этим движением и хорошо помнил, как выглядело лицо Эльдарова в тот вечер. Теперь рубец побелел, борода скрывала его нижний край. Сам Рустам повернулся к свету, выставив щеку напоказ.

— Не забыл, — ответил он. — Каждое утро в зеркало смотрю. Ты меня тогда оставил жить, Хаджиев. Уже тогда начал терять зубы? Я бы тебя убил. Даже не задумываясь. — Марат отодвинул зажигалку к ее владельцу и напомнил, сколько времени прошло с той драки. Разговор опять сворачивал к хамству. Рустам в ответ хлопнул себя по колену.

— Нет, ты точно обзавелся вставной челюстью. Еще немного, и в кисель превратишься. Это семья тебя таким мягкотелым сделала? Бедолага. — Один из его людей ухмыльнулся, и Марат перевел на него взгляд. Улыбка исчезла.

— Тебе бы шрам залечить получше, а не о моих зубах волноваться, — бросил Марат, снова посмотрев на Рустама. — Или нарочно его таскаешь напоказ, чтобы девки жалели? Ты им по тройному тарифу платишь за свою морду? Иначе никак? — Он покачал головой, разглядывая старый рубец. Рустам оставил зажигалку на столе. Теперь смотрел без прежней усмешки, и Марат с мрачным удовольствием дождался его взгляда.

— Мне даже жалко тех, кого ты сношаешь, — добавил Варвар. Один из людей Эльдарова дернулся, но сам Рустам лишь качнул головой, останавливая вспылившего молодого охранника одним взглядом. Марат усмехнулся.

— Какая горячая кровь у тебя и твоих парней. Истинные волки! — усмехнулся Марат, пригвоздив взглядом дернувшегося охранника.

— А твоей бабе, значит, доплачивать не нужно было? — Рустам тоже усмехнулся. — Или ты ей дом подарил, и она сама прибежала, хвостом повиливая? Слышал, у тебя дочка уже взрослая? Марьям, кажется? Ты только что имя ее назвал.

Марат подался вперед и остановился, упершись кулаками в край стола. Рустам заметил движение, улыбнулся шире. Он напомнил о дочери, и вся усталость от затянувшегося спора исчезла. Обычно болтовню о дочери Хаджиев обрывал, не давая договорить. Здесь же ее имя смаковал человек, от которого следовало держать семью подальше. С Рустамом можно было торговаться, спорить, вспоминать кровь и старые долги, но говорить о Марьям этому ублюдку он не позволит.

— Ты сейчас сказал что-то про мою дочь? — Марат перестал улыбаться и наклонился через стол. — Повтори.

Рустам откинулся назад и напомнил, что имя дочери только что произнес сам Хаджиев. Марат слушал, нервно дернулась щека. Эльдаров успел еще раз поддеть его возрастом. Хаджиев подался к нему.

— Слушай внимательно, Эльдаров, — произнес он. — Можешь скалиться и сколько угодно трепать языком. Но еще раз упомянешь мою дочь, я тебе язык вырву. И плевать на нейтральную территорию. Понял?

К разговору о территориях вернулись с трудом. Еще полчаса спорили, перебивали друг друга и отвергали любые уступки. Когда Рустам отодвинул стул, люди с обеих сторон потянулись к оружию. Марат увидел движение охранников и поднялся следом.

— Успокой своих орлов, — бросил Рустаму Марат.

— На выход, — кивнул своим и тоже направился к выходу Рустам. Остановился, правда. Задумчиво почесал бороду. — Что ж, тогда пусть решает сила, да? Как раньше ножичком не получится уже, Варвар. Семье привет от дяди Рустама!

Он направился к выходу, а Марат смотрел ему вслед, чувствуя, как зверь внутри требует довести дело до конца здесь. Перед встречей оба дали слово разойтись живыми. Марат придерживался договора, хотя кулаки чесались. Он проводил Эльдарова мрачным взглядом до самого выхода и отвернулся к своим людям.

— Марат Саидович, — осторожно позвал один из охранников, когда Рустам вышел. — Что теперь? Отпустим их?

Марат велел пока оставить Эльдарова и заняться охраной дома. После упоминания Марьям возвращаться к торгу уже было трудно. Он поднял со стола телефон, проверил сообщения от жены и убрал его. Люди стояли, ожидая приказа. На усиление охраны требовалось время, и откладывать до следующей встречи с Рустамом он ничего не собирался.

— Передай Саиду, что Эльдаров не отступит. За ним нужно присмотреть, — распорядился Марат, направляясь к выходу. Охранник пошел следом и напомнил, что Рустам опытный. Слежку на раз-два заметит. Марат задержался у выхода. Безопасник замолчал, наткнувшись на его взгляд.

— Сделайте так, чтобы не заметил. Или зачем вы мне тогда сдались? — отрезал грубо и вышел.

* * *

По дороге от склада Рустам молчал, обдумывая слово, вылетевшее из уст Варвара. Марьям. Стоило заговорить о дочери, и у Хаджиева изменилось лицо. Рустам видел, как тот подался вперед, забыв о делах и своих требованиях. Именно такой реакции он и добивался. Не зря Варвара чуть не порвало на куски, когда он о дочке заговорил. Варвар мог сколько угодно упираться из-за земли. Теперь Рустам знал, чем заставить его уступить, и собирался выяснить о дочери Хаджиева все.

— Пробей мне дочь Хаджиева, — бросил он водителю, когда машина остановилась у его дома. — Все, что найдешь. Фото в первую очередь и маршруты.

На следующий день пришел его человек, постучал и вошел в кабинет. Молча положил папку перед Рустамом и вышел. Рустам не любил лишних разговоров. Хорошую работу оплачивал щедро и считал, что его людям этого достаточно.

Марьям Маратовна Хаджиева, двадцать лет, учится на дизайнера в платном университете, живет с семьей в загородном доме под усиленной охраной. Хаджиевы… Вот вы и попались. Взял пачку снимков, перевернул лицевой стороной к себе.

Увидел верхнюю фотографию и замер. Светлые глаза. Темные волосы, откинутые за плечо. Тот самый дерзкий изгиб пухлых губ, который он видел в ресторане вчера, когда эта девчонка послала его куда подальше из-за какого-то дурацкого стола.

— Ах ты ж… — выдохнул он тихо, откидываясь на спинку кресла.

Кто бы мог подумать? Дочь Марата Хаджиева. Та самая девчонка с острым языком, которая вчера вырывала руку из его пальцев. Рустам усмехнулся и поднес снимок ближе. Он еще вчера вспоминал, как она вырывала руку из его и смотрела в глаза. Дочь Варвара, за которую тот бросится драться, едва узнает, что о ней наводят справки. Вчера она была дерзкой незнакомкой, которую хотелось поставить на место, а сегодня выяснилось, что через нее можно добраться до Марата.

— Зайди! — крикнул Рустам в коридор. Парень появился через минуту и прикрыл за собой. — Собери мне полное досье, — приказал, не отрывая взгляда от фотографии. — Расписание, маршруты, друзья, привычки. Все.

— Зачем, Рустам Ниязович? — неосторожно спросил тот. Рустам швырнул снимок на стол и подался вперед. Он ждал, пока парень поднимет глаза. Тот поспешно вытянулся, поняв, что задал лишний вопрос.

— Я перед тобой отчитаться должен? — Рустам подался вперед. — Нужен мне Хаджиев! Всю их семейку прощупаю и обчищу! И эта коза ответит за хамство! — Будь он чуть помоложе и таким же безбашенным, как в юные годы, девчонка уже лежала бы в его постели. Тогда он ее отпустил, не зная, кто перед ним. Сейчас жалел, что отпустил. Ну ничего. Свое наверстает.

ГЛАВА 2

Утром отец испортил мне настроение раньше, чем я успела выпить кофе. Я спустилась на первый этаж, сонная после будильника, и увидела в окно вторую машину охраны. Обычно со мной ездили двое, и этого хватало, чтобы чувствовать себя несовершеннолетней дочкой президента. Это в мои-то двадцать! Сегодня людей стало вдвое больше. Бали, наш охранник Али, которого я с детства так называла, стоял у крыльца, еще один мужчина разговаривал с водителем. Папа ел яичницу и листал сообщения с таким спокойным лицом, что хотелось забрать у него телефон, повернуть к окну и заставить посмотреть, что там происходит. Оставалось только понять, кого от меня охраняют. Но отец доедал завтрак и объясняться не собирался.

— Что случилось? — спросила я, усаживаясь напротив. — Только на этот раз объясни нормально. Почему у нас во дворе половина твоих людей?

Он пожелал доброго утра таким тоном, что я поняла намек. Я поздоровалась, взяла чашку, которую поставила мама, и продолжила ждать. Отец отложил телефон. Борода у него была взъерошена, под глазами залегли тени. Похоже, вернулся поздно и толком поспать не успел. Мама переставляла чашки у кофемашины, хотя все они и так стояли ровно. Значит, они с папой уже обо всем поговорили. Без меня. Я перевела глаза с мамы на папу.

— С сегодняшнего дня с тобой ездит еще одна машина, — сообщил он, отодвигая тарелку. — Бали все знает. Ты слушаешь его и лишних споров на улице не устраиваешь.

Я отпила кофе, обожгла губу и поставила чашку с таким стуком, что мама повернулась. Вторая машина. Четверо взрослых мужиков, которым предстоит следить, как я иду за тампонами или в туалет. Захотелось спросить, выдадут ли мне теперь расписание, когда ходить по малой нужде, но я увидела папино лицо и выбрала другой вопрос. С кем он поссорился? Мама перестала размешивать сахар, и этого оказалось достаточно. Я подалась вперед. Отец заметил, как мама замерла, посмотрел на нее и вернулся ко мне уже с готовым решением закончить тему.

— У тебя занятия через час, — напомнил он. — Позавтракай, соберись. Я вечером дома буду, тогда поговорим.

Вечером обычно выяснялось, что я устала, он занят, тема давно закрыта и новый вопрос лучше отложить. Я этот порядок знала. Мама положила передо мной сырники, погладила по плечу. Она всегда так делала, когда боялась, что мы с папой поругаемся. Я взяла вилку, разломила один и вместо еды принялась объяснять, что имею право понимать, от кого меня собираются охранять. По лицу отца я видела, что он злится все сильнее.

— Я велел усилить охрану. Пока тебе достаточно это знать, — отрезал он. Я отложила вилку, даже не притронувшись к сырникам.

— Я твоя дочь, а не один из людей, которым ты отдаешь приказы, — сказала я. — Пап, ну ты же понимаешь, как это выглядит! Вчера одна машина, сегодня две. Завтра меня вообще из дома выпускать перестанут? Или на танке повезут?

Он поднял глаза. Такой голос у него появлялся редко, но я узнавала его с первого слова. Тихий, жесткий. Назвал меня по имени и велел закончить. Мама округлила глаза, попросила взглядом остановиться. Я встала, отодвинув тарелку. Ссориться с охраной было бессмысленно. Приказ получили, выполнять будут со всем усердием. А с отцом я вечером все-таки поговорю. Наверх шла, сердито вытирая мокрый от кофе палец о домашнюю футболку, и вспоминала, как мой сводный брат Виталий уехал учиться за границу. Вот кому хорошо! За ним никогда так не следили. Он мальчик. Вот и все. Кайфует там, наверное, вовсю.

Ресторан вспомнился, когда выбирала одежду. Мужчина со шрамом, его пальцы на моем запястье, наглая усмешка. Я рассердилась на себя за это воспоминание и надела первую попавшуюся блузку. Папины дела шли много лет, вряд ли незнакомец, с которым вчера поцапалась, имел отношение к лишней машине. В детстве отец казался большим бизнесменом с толпой друзей. Позже я заметила оружие, ночные приезды, мамино молчание после звонков. Подробностей мне никто не объяснял. Но считать, что вокруг моего дома собрались бухгалтеры, я давно перестала. Злилась на себя. Нашла о чем думать! Нельзя думать о том мужчине, вспоминать его пальцы на своем запястье.

После занятий я задержалась с девчонками на ступенях. Алина показывала платье, которое заказала и теперь собиралась возвращать, потому что на фотографии оно выглядело иначе. Я советовала, где подшить, смеялась, краем глаза замечая Али. Он ждал у машины и несколько раз посмотрел на часы. Вторая стояла дальше. Хотелось назло пойти пешком, сесть в автобус, посмотреть, сколько понадобится папе, чтобы приехать самому. Только Бали было жалко. Он возил меня еще со школы, терпел опоздания и мои дурные дни гораздо дольше, чем заслуживал за любую зарплату.

Я попрощалась с Алиной, достала телефон и увидела вдруг знакомый профиль. Мужчина со шрамом стоял у черной машины. В темной рубашке с закатанными рукавами, без вчерашнего пиджака. Говорил по телефону, но, заметив меня, закончил разговор. Смотрел так уверенно, что первое подозрение возникло раньше, чем он двинулся навстречу. Ждал. Приехал сюда ко мне. Я остановилась, прижав локоть к боку, и услышала, как он назвал меня по имени.

— Марьям, — произнес он, подходя. — Теперь хоть знаю, как звать человека, который испортил мне вчерашний ужин.

Я имени ему не называла. Мы смотрели друг на друга, пока он убирал телефон в карман. Захотелось оглянуться на охрану, но это означало бы показать, что испугалась. Я продолжала стоять. Мужчина заметил мое замешательство, усмехнулся. Меня передернуло. Вчера он был раздражающим незнакомцем в ресторане. Сегодня знал, где я учусь и когда выхожу. Вряд ли успел спросить обо всем у случайного прохожего. Я пожалела, что не подошла к Бали, пока этот человек разговаривал по телефону.

— Откуда вы знаете мое имя? — потребовала я. — И что здесь делаете? Вчера вопрос задали, ответа не получили. Это вас так обидело?

— Имя узнать нетрудно. Приехал, потому что хотел тебя увидеть, — ответил он и коротко рассмеялся. Сказал так уверенно, что я едва не начала оправдываться за свой вопрос.

— Вы выясняли, кто я, где учусь… Я должна этому обрадоваться? — Я оглянулась на машину, но уходить не стала. Он явился сюда, пусть объясняется.

— Ты всегда устраиваешь допрос через десять секунд после встречи? — Мужчина убрал телефон в карман и повернулся ко мне. На этот раз ответ нашелся вовремя.

— Только тем незнакомцам, которые появляются у моего университета после одной перепалки. — Я знала о нем только то, что увидела вчера, а он обо мне успел разузнать гораздо больше. Это злило. При дневном свете его шрам выглядел грубее. Светлый неровный рубец шел от левого виска через щеку вниз, терялся в бороде. Я засмотрелась на шрам. Мужчина заметил, коснулся пальцем щеки и спросил, нравится ли. Еще чего! Откуда мне вообще могло прийти в голову, что нравится? Напомнил детского Бабайку. Когда я боялась засыпать, папа заглядывал под кровать, а мама проверяла шкаф и убеждала меня, что там никого нет. Я сердито переступила с ноги на ногу и спросила, как же надо жить, чтобы так получить по лицу.

— Хороший вопрос, — сказал он, перестав улыбаться. — Дома спроси. У отца.

Я замолчала. Теперь папина утренняя усталость вспомнилась совсем иначе. Этот человек знал его. Знал меня. Теперь еще предлагал расспрашивать отца о шраме. Я уже боялась того, что могу услышать. Я попросила объяснить, при чем здесь папа. Мужчина назвал Марата Хаджиева по имени, по фамилии. Сказал, что знакомы давно. Именно тогда я увидела Бали, который шел к нам быстрым шагом. На лице у него было такое выражение, с каким я раньше видела его только ночью после тревожного звонка.

— Марьям Маратовна, едем домой, — произнес он, вставая ко мне боком. Плечо закрыло половину обзора. — Сейчас.

Я хотела возмутиться. Али разговаривал со мной слишком резко, особенно при постороннем. Но мужчина со шрамом вдруг назвал его по имени, спросил, все ли еще работает на Хаджиева. Охранник ответил одной фамилией. Эльдаров. С такой неприязнью, что я невольно сделала шаг к машине. Эту фамилию слышала дома, когда к папе приезжал дядя Валид. Тогда прошла мимо кабинета. Сейчас хотелось вернуться в тот день и послушать хотя бы минуту.