Заноза для Тёмного декана, или Сказка об оживших сапогах

— Я сапожник, — всхлипнула я, обхватив колени руками и уткнувшись в них носом.

Тишина, повисшая в лесу, стала почти осязаемой.

— Простите? — декан моргнул, и на мгновение его идеальная маска ледяного спокойствия дала трещину.

— Сапожник! Реставратор обуви и бытовой утвари из Гильдейского квартала! — меня прорвало, и слова полились сплошным отчаянным потоком. — У моего отца долг в пятьсот золотых, нас хотели разорить, а статус адепта Тьмы даёт иммунитет от кредиторов! Я не тёмная жрица! Я не умею поднимать упырей! На полигоне я просто размягчила кожаные ремни учебного скелета, и он начал танцевать. За ужином я случайно увлажнила корочку запечённого поросенка, потому что она была пересушена. А на уроке у профессора Мортимера я перетянула крысе сухожилия, и она взорвалась от натяжения, потому что кость — это неэластичный материал!

Я зажмурилась, ожидая, что сейчас в меня ударит смертельное проклятие.

— То есть... — голос магистра прозвучал странно глухо. — Древний фолиант из кабинета ректора, покрытый высшим проклятием Иссушения, над которым лучшие умы Академии бились неделю...

— Я просто обработала его магическим обувным воском! — взвыла я. — Потому что у него кожа на переплёте рассохлась! Это не проклятие, это нарушение структуры волокон!

Я открыла один глаз, чтобы посмотреть на своего палача. Магистр эль Кроу сидел на корточках посреди развороченного леса, глядя на меня совершенно немигающим взглядом. Затем он медленно закрыл лицо рукой в чёрной кожаной перчатке (той самой, которую я случайно «отреставрировала» в воздухе). Его плечи мелко затряслись.

Я вжалась в мох, решив, что у некроманта от шока начался припадок. Но через секунду поняла — он смеётся. Беззвучно, тяжело, почти пугающе.

— Милосердная Бездна, — выдохнул он, убирая руку от лица. В его глазах плясали совершенно безумные, азартные искры. — Ужас факультета Тьмы. Гений распада и энтропии, при виде которой вздрагивает Кассиан де Морт. Девочка, заставившая почернеть древний Кристалл... Обычный ремесленник.

— Отчисляйте меня, — понуро буркнула я. — Только, пожалуйста, дайте мне пару дней, чтобы отправить папе последние заработанные деньги. Я тут девчонкам туфли чинила по вечерам...

— Отчислить? — Кроу резко поднялся на ноги. — Вы поразительно наивны, Маргарита.

Он подошёл к разбитой виверне, поднял оторвавшийся кусок буйволиного ремня и задумчиво повертел его в руках.

— Светлые маги не умеют работать с мертвой плотью. Некроманты видят только духовную энергию смерти, но слепы к физике процесса. Артефакторы понимают металл, но профаны в органике, — декан говорил так, словно рассуждал сам с собой. Затем он повернулся ко мне. — Ваш так называемый «бытовой» дар — это абсолютное слепое пятно для всей Высшей Магии. Никто не понимает, как вы это делаете. И именно поэтому вы мне нужны.

Я неуверенно поднялась, отряхивая мантию.

— Нужны... зачем? Чинить вам сапоги?

— У Академии проблемы, адептка Ренау, — голос декана упал до еле слышного шепота. — Серьёзные проблемы. Кто-то запустил вирус Иссушения. Он маскируется под естественное старение материалов. Защитные чары на границах территории висят на древних кожаных амулетах. Опоры в хранилищах артефактов — из морёного дуба. Всё это гниет, а мы не можем это остановить, потому что не понимаем природы разрушения.

Я нервно сглотнула. — Вы хотите, чтобы я втайне работала вашим... завхозом? И ремонтировала Академию?

Уголок его губ дрогнул в идеальной, опасной улыбке. — Я хочу, чтобы вы помогли мне найти того, кто портит этот инвентарь. Мы заключим сделку. Я молчу о том, кто вы такая. Я прикрываю ваши провалы. Ваша мастерская остаётся в безопасности от кредиторов. А вы подчиняетесь мне. Во всём.

Он шагнул ко мне и протянул руку.

— И да. Вы всё еще участвуете в Дерби Химер на следующей неделе. Нам нельзя ломать вашу легенду сумасшедшего гения.

Я посмотрела на разбитого в щепки костяного монстра, потом на протянутую руку магистра. Выбора у меня не было.

Я вложила свою испачканную в грязи ладонь в его руку.

— Согласна.

Глава 10

Утро началось с того, что Дора попыталась спрятаться от расписания в шкафу.

— Я не пойду на Некроботанику, — глухо доносилось из-за рассохшихся дверец. — Мадам Белладонна сегодня выдаёт для практики Удушающий Сухоцвет. Он питается страхом! Он меня сожрёт прямо с конспектом!

Я со вздохом открыла шкаф, выудила оттуда сопротивляющуюся банши и потащила её на занятия. В конце концов, после моего вчерашнего свободного падения в ущелье и заключения сделки с самым пугающим деканом Академии, какой-то сушёный сорняк казался мне сущей нелепицей.

Аудитория Некроботаники представляла собой мрачную, сырую оранжерею, где вместо привычного запаха цветов пахло прелой землёй и формалином. Мадам Белладонна, сухая, как жердь, женщина в мантии болотного цвета, с садистской улыбкой раздала каждому на парту по горшку. Из чёрной земли торчали толстые, переплетённые плети мёртвого, серого вьюнка, усеянные острыми шипами.

— Удушающий Сухоцвет, — возвестила профессор. — Мёртвая, но крайне агрессивная флора. Ваша задача, адепты — используя энергию тлена, подавить его остаточные рефлексы и заставить плеть вытянуться по струнке. Приступайте!

Кассиан де Морт, как обычно, начал пафосно зачитывать заклинание на латыни. Его Сухоцвет взвился в воздух, попытался выколоть мажору глаз, но под напором магии сжался и послушно вытянулся на парте, словно палка. Бриджит просто рявкнула на свой вьюнок и придавила его густым зелёным потоком силы, заставив обмякнуть.

Мой же Сухоцвет, почувствовав, что я не спешу бить его проклятиями, радостно зашипел, вытянулся из горшка и метнулся к моему горлу, намереваясь задушить.

Я перехватила колючую лозу голой рукой. Шипы больно впились в кожу.

«Сухая трава и мёртвое дерево, — вспомнила я правила своей бытовой магии. — Это же просто старый ротанг!»

Мой папа в свободное от обуви время обожал плести мебель из ротанга, и я знала технологию наизусть. Сухую лозу нужно размягчить, а затем задать ей жёсткую, переплетённую форму, чтобы она потеряла собственную упругость.

Я пустила по шипастому стеблю плотный реставрационный импульс. Сухоцвет под моими пальцами мгновенно обмяк, напитавшись силой. Я ловко перехватила его, согнула пополам, пропустила один конец под другой и принялась быстро, на одних рефлексах, переплетать мёртвые стебли между собой.

Спустя минуту на моей парте стояла идеальная, аккуратная плетёная корзинка для пикника с удобной ручкой. Шипы я предусмотрительно заправила внутрь плетения. Корзинка тихо и жалобно поскрипывала, но расплестись уже не могла — законы физики и тугого плетения надежно сковали мёртвую флору.

Над моей партой нависла тень. Мадам Белладонна смотрела на корзинку так, словно увидела пришествие Тёмного Властелина.

— Вы... вы не просто убили его волю, — прошептала она с благоговейным ужасом. — Вы сломали его физически! Вы унизили саму сущность этого хищника, превратив его жуткий труп в... в нелепый предмет быта! Какая изощрённая, садистская психологическая пытка материи! Высший балл, адептка Ренау!

Бриджит рядом со мной подавилась смешком, а я лишь скромно опустила ресницы, поглаживая ручку корзинки. Похоже, моя репутация психопатки от некромантии укреплялась с каждым днём.

Ровно в полночь, когда Башня Теней погрузилась в сон, я бесшумно выскользнула из своей триста тринадцатой комнаты и направилась к Северному крылу. Начиналась моя часть сделки.

Магистр эль Кроу ждал меня у входа в технические коридоры. Сегодня на нём не было пафосного камзола, только простая чёрная рубашка, закатанная до локтей, и тёмные брюки. В таком виде он казался ещё более опасным и... преступно привлекательным.

— Пунктуальность — редкое качество для мага, — негромко произнёс он, бросив на меня пронзительный взгляд. — Идёмте. Сегодня мы проверяем опорные балки Купола Иллюзий.

Мы шли по узким, пыльным коридорам, освещая путь тусклым магическим светляком.

— Вы уверены, что диверсия реальна? — шёпотом спросила я, стараясь не отставать от его широкого шага.

— Вчера на полигоне рассыпался страховочный трос, сделанный из шкуры мантикоры, — сухо ответил Дерек. — Если бы там был первокурсник, он бы сломал шею. Кто-то целенаправленно бьёт по мёртвой органике, зная, что мы не сможем отследить магический фон.

Мы вышли на чердак, продуваемый всеми ветрами. В центре возвышалась массивная колонна, вырезанная из цельного ствола морёного дуба, исписанная защитными рунами.

Я подошла ближе и прищурилась.

— Ну конечно. Смотрите.

Я указала пальцем на основание колонны. Древесина там пошла мелкой, еле заметной белёсой паутиной, а руны исказились.

— Иссушение, — мрачно констатировал магистр. — Заклятие третьего круга. Если оно доберётся до сердцевины, Купол рухнет.

— Это не заклятие, магистр. Для меня это просто труха и короеды, — деловито хмыкнула я.

Я достала из кармана баночку с льняным маслом, щедро мазнула по повреждённому дереву и прижала ладони к стволу. Мой импульс реставрации ударил в дерево. Волокна жадно впитали масло и магию, сжались, выталкивая белёсую гниль наружу, как инородный мусор. Дерево недовольно скрипнуло, руны вспыхнули ровным светом, и колонна стала выглядеть так, словно её только что установили.

Я отряхнула руки.

— Готово. С вас пять серебряных монет за срочный ремонт несущих конструкций.

Магистр Кроу тихо, искренне рассмеялся в темноте. Звук его смеха заставил стайку мурашек пробежать по моему позвоночнику.

— Вы совершенно невыносимы, Маргарита, — его голос стал бархатным.

Он протянул руку и аккуратно, почти нежно, стёр с моей щеки пятно древесной пыли. Я замерла, не в силах отвести взгляд от его серых глаз. На мгновение мне показалось, что он сейчас наклонится ещё ближе, но в коридоре за чердачной дверью вдруг раздался подозрительный шорох.

Кроу мгновенно отстранился, его лицо снова превратилось в ледяную маску.

— Уходим. Разными путями.

Я возвращалась в общежитие перебежками, чувствуя, как горят щёки от его прикосновения. Юркнув в коридор Башни Теней, я уже собиралась выдохнуть, как вдруг из ниши в стене отделилась высокая фигура.

Это был Кассиан де Морт. В окружении Люциуса и Селесты Блэквуд.

— Далеко ходили после отбоя, адептка Ренау? — протянул Кассиан, преграждая мне путь. Его глаза сузились, а на губах играла мерзкая, торжествующая улыбка.

— Искала вдохновение для новых проклятий, — холодно отозвалась я, пытаясь обойти его.

— Не лги, — Селеста брезгливо скривила накрашенные губы. — Кассиан видел вас. Ты выходила из Северного крыла. Вместе с магистром Кроу.

Моё сердце пропустило удар, но я заставила себя лениво вскинуть бровь.

— И что? Я нахожусь под его личным контролем после инцидента с распределительным Кристаллом. У меня индивидуальные отработки.

— Отработки? На пустом чердаке? В полночь? — Кассиан издевательски расхохотался. Люциус за его спиной мерзко захихикал. — Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так! Ни один нормальный маг не может взрывать кости взглядом без рунных кругов. Твоя сила — это фикция.

Он сделал шаг вперёд, нависая надо мной.

— Ты просто купила своё место здесь! Или... — он окинул меня сальным взглядом. — Расплатилась за него с деканом чем-то другим. Ты не тёмная жрица, Марго. Ты пустышка, которая греет постель магистру, чтобы остаться в Академии. И завтра утром об этом узнает весь факультет!

Я почувствовала, как внутри меня медленно, но верно закипает чистая, незамутнённая ярость. Мои пальцы, всё еще хранившие остатки плотной реставрационной магии после починки дубовой колонны, сами собой сжались в кулаки.

— Знаешь, Кассиан, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Сегодня на некроботанике я сплела из мёртвого хищника корзинку для пикника. Если ты завтра хоть пикнешь об этом... клянусь Бездной, я размягчу твои кости и свяжу из них макраме.

Глава 11

То, что моя гениальная ремесленная смекалка имеет пределы, я поняла на следующий вечер в секретной подземной лаборатории магистра эль Кроу.

Успешная ночная починка дубовой колонны и триумф с плетёной корзинкой на уроке слишком сильно вскружили мне голову. Мне начало казаться, что любую, даже самую чёрную магию в этой Академии можно победить с помощью обычного сапожного воска и правильного натяжения. Чувствовала я себя эм… Неуязвимой.

Но эта уверенность разбилась вдребезги едва я переступила порог лаборатории.

Согласно нашему уговору, Кроу перешёл к серьёзным делам. Посреди помещения освещённой холодным светом магических сфер, на каменном столе лежал Эгид — древний щит, закрывающий Северные Врата Академии от прорыва тварей из Бездны.

Выглядел он паршиво. Его основа из многослойной кожи василиска была поражена уже знакомой мне фиолетовой гнилью Иссушения. Проклятие буквально выедало целые куски, превращая бесценный артефакт в труху.

— Ваша задача, Маргарита, — негромко произнёс Кроу, скрестив руки на груди, — восстановить структурную целостность слоёв. Я буду держать магический фон стабильным, чтобы руны не сдетонировали. Начинайте.

Я самоуверенно хмыкнула, размяла пальцы и, не сомневаясь в успехе, прижала ладони к поражённой коже.

Мой привычный реставрационный импульс щедрой волной хлынул в артефакт. Первые две секунды всё шло идеально: гниль отступила, волокна начали стягиваться, приобретая первозданный блеск. Я уже собиралась победно улыбнуться магистру, как вдруг...

Фиолетовая паутина проклятия не просто вернулась. Она вспыхнула ослепительным, ядовитым пламенем!

Иссушение, почувствовав свежую, мощную энергию созидания, сработало как лесной пожар, в который плеснули ведро керосина. Проклятие набросилось на мою магию, пожирая её с пугающей скоростью.

— Отдёрните руки! — рявкнул Кроу.

Но я не могла. Проклятие вцепилось в мой магический поток, вытягивая его из меня силой. Кожа василиска на щите с оглушительным треском лопнула, разлетаясь в пыль, а фиолетовое пламя перекинулось на мои ладони.

Я вскрикнула от острой, обжигающей боли.

Магистр оказался рядом в долю секунды. Он голыми руками, не боясь ожога, перехватил мои запястья и ударил по ним концентрированной, ледяной Тьмой, отсекая пламя проклятия от моей ауры.

Я отшатнулась, прижимая к груди пульсирующие от боли, покрасневшие ладони, и с ужасом посмотрела на стол. От великого артефакта Академии осталась лишь горстка воняющего серой пепла.

Дерек эль Кроу тяжело дышал. Его глаза опасно сузились, когда он перевёл взгляд с уничтоженного щита на мои дрожащие руки. Он молча подошёл к шкафчику, достал стеклянную банку с охлаждающей мазью и моток бинтов.

— Садитесь, — жёстко скомандовал он, указывая на табурет.

— Я... я всё сломала, — прошептала я, пока он осторожно втирал мазь в мои обожжённые ладони. Холод успокаивал боль, но от осознания провала на глаза наворачивались слёзы. — Моя магия не сработала.

— Потому что вы лечили симптом, а не болезнь, Маргарита, — ответил магистр, туго бинтуя мою правую руку. — Вчера ночью на колонне проклятие было слабым, и ваша реставрация просто вытолкнула его. Но здесь Иссушение въелось в самую суть. Это вирус-паразит. Вы дали ему самую чистую, тёплую энергию восстановления, и он просто сожрал её, чтобы стать сильнее.

Он завязал аккуратный узел на моём запястье и поднял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Вы ремесленник, а не богиня. Магию нельзя победить одним лишь обувным воском. Пока мы не найдём того, кто наслал Иссушение, и не уничтожим сам источник проклятия, ваш дар будет лишь кормить эту гниль. Идите в комнату. Сегодня вы мне больше не поможете.

Я брела по тёмным коридорам Башни Теней, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Болели перебинтованные руки, гудело уязвлённое самолюбие. За ужином я даже не смогла отрезать себе кусочек любимого медовика, пальцы не слушались, и пришлось ограничиться чашкой травяного отвара.

Возле моей комнаты на подоконнике сидел огромный, пушистый чёрный кот с наглыми желтыми глазами. Этот местный мышелов, которого подкармливала половина факультета, лениво спрыгнул на пол и потёрся о мои ноги, требуя внимания. Но у меня даже не было сил его погладить.

Я толкнула тяжёлую дверь с номером триста тринадцать, мечтая только об одном: достать со дна чемодана своё спрятанное письмо папе, приписать внизу, что я бездарность, и хоть немного поплакать в подушку.

Но, переступив порог, я замерла.

Моя кровать была перерыта. Соседка Дора сидела в углу, зажав рот руками и тихонько скуля от ужаса. А мой старый холщовый чемодан лежал на полу, распахнутый настежь. Замочки были безжалостно сорваны. Мои инструменты, шила, воск, колодки, валялись на ковре.

Но самое страшное — тайное отделение в подкладке было вспорото. И оно было пусто.

В кресле у окна, закинув ногу на ногу и вальяжно крутя в руках знакомый пергаментный свиток, сидел Кассиан де Морт.

— «Я не некромантка... Я сапожник под прикрытием...»— с наслаждением, растягивая каждое слово, процитировал мажор, глядя на меня поверх пергамента. — Знаешь, Ренау, я догадывался, что ты просто грязная мошенница. Но чтобы настолько? Дочь разорившегося башмачника с долгом в пятьсот ливров!

Внутри меня всё оборвалось и рухнуло в ледяную пустоту.

— Отдай письмо, Кассиан, — хрипло сказала я, делая шаг вперёд, но обожжённые ладони предательски дёрнулись. Я даже магию сейчас применить не могла.

— С какой стати? — Кассиан встал, аккуратно сворачивая мой смертный приговор. Его глаза торжествующе блестели. — Это билет в один конец для тебя и всей твоей семейки. Как только ректор увидит это признание, с вас не просто снимут иммунитет. Тебя отдадут под суд за мошенничество с Кристаллом, а вашего кредитора натравят на мастерскую уже завтра утром.

Он подошёл вплотную, брезгливо глядя на мои забинтованные руки.

— Впрочем, я могу быть милосердным. Поэтому сделка такая: завтра на рассвете ты собираешь свои жалкие пожитки, пишешь добровольное заявление об отчислении «по семейным обстоятельствам» и тихо, как серая мышь, уползаешь из Академии. А мы с ребятами скажем, что ты струсила перед турниром.

Он похлопал меня свитком по щеке.

— До завтрашнего утра, Марго. Иначе ректор прочтёт твоё милое сочинение.

Кассиан круто развернулся и вышел из комнаты, оставив меня стоять посреди разбросанных сапожных инструментов.

Я опустилась на пол. Магия меня предала. Проклятие оказалось сильнее. Моя тайна раскрыта, и Кассиан загнал меня в ловушку. Если я сдамся — папа потеряет всё. Если останусь — сяду в тюрьму.

Мой взгляд упал на валяющуюся рядом кривую сапожную иглу и катушку суровых, пропитанных воском ниток. Я медленно сжала их в забинтованных ладонях, чувствуя, как отчаяние сменяется холодной, колючей злостью.

Глава 12

Не знаю, сколько я просидела на полу.

Кривая сапожная игла впивалась мне в бинт сквозь ткань, и эта тупая боль была единственным, что удерживало меня от того, чтобы завыть в голос. Вокруг валялись колодки. Одна из них, любимая, папина, с выжженным на пятке клеймом мастерской, откатилась под кровать и смотрела оттуда с немым укором.

В углу мелко, по-щенячьи скулила Дора.

— Прости, — наконец выдавила банши, не поднимая головы. — Марго, прости меня, пожалуйста. Я хотела закричать. Я правда хотела, я даже рот открыла. А потом Люциус на меня посмотрел, и у меня всё в горле… встало.

Она задохнулась и снова спрятала лицо в коленях.

Странное дело: чужие слёзы всегда действовали на меня отрезвляюще лучше любой пощёчины. Я отложила иглу, кое-как поднялась, шипя сквозь зубы, и доковыляла до её кровати.

— Дора. Посмотри на меня.

Она подняла зарёванное, опухшее лицо.

— Закричала бы — он бы тебя проклял прямо здесь. А письмо всё равно забрал. Ты ни в чём не виновата.

— Но я же банши, — прошептала она. — Я должна была…

— Ты должна была не пострадать. Ты не пострадала. Всё, вопрос закрыт.

Дора шмыгнула носом и осторожно, будто боясь сломать, обняла меня за плечо.

Я сидела, держа перебинтованные руки на весу, как две бесполезные варежки, и думала о том, что до рассвета осталось часов шесть.

Дверь распахнулась от удара ботинком.

— Так, — сказала Бриджит, боком протискиваясь внутрь. В одной руке у неё был жестяной фонарь, в другой — свёрток в пергаменте. — Люциус в общей гостиной хвастается, что завтра мы «избавимся от самозванки Ренау». Он вообще-то шёпотом хвастался, но у него шёпот как у полкового барабана.

Она обвела взглядом разгром: вспоротую подкладку, сорванные замочки, рассыпанные шила.

— Ага, — только и сказала Бри.

Потом присела передо мной на корточки, развернула пергамент и молча сунула мне в ладони кусок медовика. Я попыталась взять его пальцами и не смогла — бинты не гнулись, а под ними всё дёргало. Бриджит так же молча забрала кусок обратно, отломила половину и поднесла к моему рту.

Вот на этом месте я и заплакала. Не от Кассиана. От медовика.

— Ну-ну, — Бри деловито похлопала меня по спине свободной рукой. — Реветь будешь потом, я тебе даже плечо дам, у меня куртка непромокаемая. Сейчас говори, что он забрал.

— Письмо отцу, — я вытерла лицо о собственное плечо. — Я написала ему в первый же день. Девочки и вы должны знать, что я не из тёмных, я реставратор. В письме папе я всё рассказала, про случайный выбор кристалла, про долг и в конце ещё и подпись поставила.

Дора издала тихий, обречённый писк. Стекло в оконной раме отозвалось нехорошим звоном.

— И спрятала в подкладке чемодана, — уточнила Бриджит.

— Да.

— В комнате, куда стучится половина Академии с рваными сумками.

— Бри.

— Молчу, — она поднялась и с хрустом потянулась. — Ладно. Иди к декану.

Я отвернулась к стене.

Мысль эта, конечно, пришла ко мне первой — ещё там, на полу, среди колодок. Пойти на верхний ярус, разбудить, рассказать. Он же сам сказал: я прикрываю ваши провалы. Он сам меня в это втянул, он бинтовал мне руки два часа назад, аккуратно, туго, завязывая узел на запястье с таким лицом, будто перевязывал не адептку, а разбитый вдребезги артефакт.

А потом сказал: «Вы ремесленник, а не богиня. Идите в комнату. Сегодня вы мне больше не поможете».

И вот с этим «больше не поможете» я к нему сейчас не пойду. Не потому что гордая. Просто у меня внутри до сих пор что-то саднило от этих слов сильнее, чем ладони под бинтами.

— Не пойду, — сказала я. — Я сама.

— Чем? — резонно поинтересовалась Бриджит, кивнув на мои руки. — Ты вилку удержать не можешь.

Я не ответила. Я смотрела на пол.

Среди рассыпанных инструментов, между шилом и катушкой суровых ниток, лежал круглый брусок тёмного сапожного воска. Мой воск, варённый по папиному рецепту, с сосновой смолой и чуть-чуть льняного масла. Я мазала им швы, я запечатала им письмо, потому что сургуча под рукой не нашлось.

Я запечатала письмо своим воском.

А само письмо…

Я медленно подняла голову, и, кажется, у меня очень нехорошо изменилось лицо, потому что Дора отодвинулась.

— Девочки, — сказала я. — А из чего делают пергамент?

Повисла пауза.

— Из телячьей кожи, — осторожно ответила Бриджит. — Её вымачивают в извести, соскабливают мездру, натягивают на раму и скоблят пемзой, пока не станет тонкой. А что?

— То есть это выделанная кожа, — я говорила медленно, чувствуя, как внутри у меня, впервые за этот вечер, что-то ровно щёлкает, как хорошо смазанный замок. — Тонкая, обезжиренная, на сухую растянутая кожа. Которую держит в форме только натяжение волокон.

— Ну да.

— Бри. Кожа помнит.

— Что она помнит?

— Форму, — я наконец улыбнулась, и улыбка вышла нехорошая. — Она всю жизнь была круглым боком тёплого телёнка. Её растянули в плоский лист насильно и высушили. У меня отец как-то за одну ночь загубил партию задников. Сушил у печи, а утром вместо кожи было двадцать сухих улиток. Они скрутились. Папа ругался страшно.

Бриджит дожевала свою половину медовика, сложила пергамент вчетверо, спрятала в карман и посмотрела на меня очень внимательно.

— Что нужно? — спросила она.

— Подойти к нему шагов на пять. Ближе не надо, дальше не возьму. И чтобы он в этот момент на меня не смотрел.

— Это можно, — Бриджит подхватила фонарь. — Он сейчас в крипте.

— Где?

— Под западным крылом. Там старая костница, у старшекурсников свой закрытый кружок, «Клуб Праха». Пафоса выше сводов: свечи, капюшоны, посвящения. Перед каждым большим событием собираются и жгут сальные свечи. — Она фыркнула. — Кассиан туда полгода набивался. Он такое сокровище, как твоё письмо, в тумбочке держать не станет. Он его будет носить на поясе и всем показывать.

— В чём носить?