Как вернуть жену за 100 дней

— Мои, твои…от того, что они твои, лучше не стали!

Я смотрела то на одного, то на другого.

— Давай думать, что делать, — предложила Светлана.

Рашид Низамович повернулся ко мне. Посмотрел серьезно, глаза тёмные-темные, черные почти.

— Ты же знаешь, что будет, если они заявление напишут? Твоей карьере крышка. В медицину больше не возьмут. Учитывая, какая крупная сумма, ещё и посадят. А дочка у тебя еще маленькая…да ещё и болеет.

Я не выдержала и разрыдалась. Тогда, семь лет назад обещала себе, что из-за свекрови больше плакать никогда не буду, выходит, не сдержала обещание.

— Это моя свекровь, — всхлипнула я. — Бывшая.

Рашид Низамович закатил глаза — дескать, до чего бабские разборки дошли, на новый уровень вышли.

— Понятно, чего ты в отпуск рвалась, — сочувственно покачала головой моя заведующая.

— И понятно почему она согласна не писать заявление если тебя уволят. Но уволят по статье, чтобы в медицину больше не вернулась. По грязной. Но…хотя бы не посадят.

Я училась на врача столько лет не для того, чтобы уступить сейчас! Но и вариантов я никаких не вижу.

— У меня дочь, — тихо сказала я. — Работая в поликлинике и на скорой я могу не содержать. Куда я пойду? Я ничего не умею больше, это моё единственное образование.

Представила, как тяжело придётся Владику. Он итак помогает, а сейчас у него девушка появилась, я так радовалась…

— Вы с мужем как расстались? Вдруг спросила Светлана. — Он тебя так же ненавидит, как свекровь?

Я задумалась, но копать так глубоко в прошлое было больно. Покачала головой.

— Не знаю, мы столько лет не виделись.

— А дочь?

— Она не от него, — быстро вставила я. — Для себя родила.

Это правда — рожала я Катю именно для себя, но для кого больше. Для самой Кати. Для счастья. Для любви. А в той семейке одна лишь грязь.

— У тебя единственный выход, — заключила заведующая. — Поговори с мужем. Он в сознании. Вдруг он вообще не в курсе самодеятельности матери. Без него она заявление подать не сможет.

У меня в голове зашумело, словно алкоголя перебрала, а ведь я не напивалась столько лет…

— Эта чокнутая охрану поставила, — хмыкнул Рашид Низамович. — Договорилась с больницей и двумя бывшими ментами. Один даже из запоя вышел ради такого дела. Караулят теперь посменно вход в отделение, им оттуда и лифт видно, и лестницы. Видимо предписание, бывших не впускать.

Я просто молчала — слишком много всего произошло. Я не готова была к встрече с Сашей, я его в коме то навестила не без трепета. А тут живой, в сознании. Взрослый чужой мужик.

— Так там же эвакуационная лестница, — подала голос Светлана Алексеевна. — Как раз в торце коридора, возле платных палат. Она, конечно, закрыта, но что мы ключей не найдем? Главное, втихаря, вдруг эта мама года там всю больницу подкупила.

Все решилось за меня. Идти мне предстояло этой же ночью. Лучше с Сашей поговорить, чем в тюрьме сидеть, успокоила себя я, хотя спокойнее не стало, а от того что за окном резвится бабье лето, когда у меня жизнь рушится, стало еще грустнее.

— Я тогда водки бахну, — сказала я. — Перед тем, как идти.

— К вечеру спишемся, — закруглила разговор Светлана. — Я к тому времени ключи от черной лестницы раздобуду.

На том и порешили.

Глава 14. Саша

В месяцы депрессии, когда я потерял Женьку и много пил меня часто мучили сонные параличи. Настолько, что я уверовать был готов, лишь бы они меня больше не посещали. Потом потихоньку сошли на нет, и вот уже здесь, в отдельной палате, выбитой мне матерью, без храпа дедка на соседней кровати, они вернулись. Иногда просто темным пятном на потолке, которое смотрело на меня, давило. Иногда, и это еще хуже, сонный паралич являлся ко мне в образе матери. Она молча стояла в углу палаты и я понимал, что там внутри уже давно не моя мама и во сне, даже понимая, что это сон я не мог отвести от нее взгляд даже на мгновение, ведь был уверен — стоит мне хоть моргнуть, как она сделает шаг ко мне. Сны были мучительны и после них я долго приходил в себя.