Как вернуть жену за 100 дней

— Хорошо, — кивнула я.

Понуро поплелась в своей кабинет до упора принимать беременных. Беременных я любила, правда не без греха, выделяя любимиц, с каждой ладила, но то и дело выглядывала в окно на больничный дворик, пытаясь высмотреть свою врагиню, хотя мои окна на травматологию и хирургию не выходили вообще. Но вот вечером пройти мимо придется.

Темнело осенью рано, даже в сентябре, поэтому после восьми вечера я покинула территорию больничного городка никем не замеченной, а сердце колотилось, как оглашенное. В следующие два дня было так же спокойно, я немного успокоилась. Зачастила в курилку, хотя старалась не курить, подцепила дурную привычку на скорой. В курилке я слушала сплетни, про приезжих больных говорили часто. Никто не уехал, никого не перевели, шустрика на костылях готовили на выписку.

— Мать мегера, — сказала медсестра как раз из травматологии. — Заставила палату поменять, скандалит каждый день, все ей не так.

— А он что? — не удержавшись, спросила я, держа сигарету больше для вида, чем для дела.

— А он в гипсе, — махнула рукой девушка. — Переводиться отказался наотрез, а у мамаши оснований нет, башка то у него работает. На днях попросил Раю придушить его подушкой, та к удивлению, отказалась.

Я усмехнулась. Оба в своем амплуа. Тем не менее, жить я стала немного спокойнее, больше не ползала по кустам и старалась не передвигаться перебежками, я все же дама взрослая, мне уже тридцать стукнуло, у меня на следующий год дочка пойдёт в первый класс. Все обойдётся, решила я. Конечно же, судьба, которая меня баловала и жалела последние дни, внезапно показала мне фигу.

Мы столкнулись с ней лоб в лоб. Я шла на смену, в этот день она снова была второй. Свекровь куда-то с территории больницы. Обе шли уткнувшись в телефоны и увидели друг друга только приблизившись вплотную. Обе подняли взгляды и увидели друг друга одновременно. Свекровь вспыхнула, и с этим нервным румянцем вдруг стало понятно, что она тоже стареет, что ее молодость не вечна. А я с тоской посмотрела на кусты и елочки спасшие меня в прошлый раз — вроде и близко так, и прятаться поздно.

— Приехала, — прошипела сквозь зубы она. — Ты хоть спросила, ждали ли тебя?

— Не спросила, — пожала плечами я.

Свекровь сделала угрожающий шаг навстречу. Львица, защищающая своего львёнка, ни дать, ни взять.

— Не пущу, — сказала свекровь. — Я тебя к нему не пущу.

— Да похер мне, — спокойно ответила я. — На вашего сына.

Я почти не лгала. Почти. Потому что где-то внутри меня, очень глубоко, пряталась та Женька, которую сокрушила впервые испытанная любовь. Которая верила, дурочка, что все будет хорошо. Которая беспокоилась о нём. Но я давно привыкла задвигать эту Женьку в угол и лишать ее права голоса. Эта Женька, мягкая и влюбленная, не имела права на существование, ее слишком легко обидеть, она в состоянии защитить нашу с ней дочку.

— Ага, а сюда ты припёрлась просто случайно? Я тебе не верю, Женя, никогда не верила. И если ты полезешь драться, я дам тебе сдачи.

Я рассмеялась, коротко и зло. И сделала резкий шаг вперед, словно собираясь напасть. Моя выходка сработала — бывшая свекровь испуганно дернулась.

— Надо будет, буду драться, — сказала я. — Уйдите с дороги.

Изначально свекровь шла из больницы, но теперь развернулась и понеслась обратно в отделение, предпринимать все, чтобы я туда не проникла. Я же пожала плечами и отправилась в гинекологию, меня беременяши ждут. Я казалась практически спокойной, а самой хотелось орать и биться головой о кирпичные стены ближайшего здания — спокойная жизнь закончилась.

Глава 10. Саша

Мама скандалила с медсестрой. Я услышал ее крики сквозь сон, вместе с пробуждением вернулась боль и я устало вздохнул — когда это уже закончится.

— Она уже приходила? — ворвалась в палату мама.

Я смотрел в потолок — теперь там даже трещинки не было, а она являлась центром моего досуга. И дедка соседа теперь не было тоже. Меня перевели в другую палату по настоянию матери. И Костика она сюда больше не пускала.

— Кто она? — спросил я.

— Вот и славно, — ответила мама. — Отдыхай.

Вновь скрылась в коридоре. Разговоров с сестринского поста мне почти не слышно, только сердитые возгласы матери и бубнеж Раи в ответ. Мама вновь влетела в палату. Огляделась по сторонам, словно что-то могло измениться на несколько минут, или врага какого искала.

— Под кровать загляни, — посоветовал я.

— Очень смешно, — фыркнула мама. — Надо будет, загляну. Ты все, что у меня есть. Я обязана тебя оберегать.

— От чего?

— От измены. Предательства. Лжи.

— Ты лгала мне почти двадцать лет, мама.

Надо сказать, мой отец уходил медленно и тяжело. За жизнь сражался год, пока болезнь его окончательно не добила. Я был в осознанном возрасте и многое помню. И я всецело доверял матери. Я был ребенком. И тогда, когда отца не стало, и в восемнадцать лет, подписывая протянутые ею документы, тоже.

Мой отец не был олигархом, но мы всегда хорошо жили, он умел распоряжаться деньгами. Заработанное он успешно приумножал. Как выяснилось — очень даже успешно. И после своей смерти оставил многое. Часть просто матери. Часть на оплату образования и покупку квартиры мне. А еще он создал наследственный фонд, я уверен, что посоветовала ему мама. Он сам был достаточно прост и в жизни бы не стал копать так глубоко, а мне ни один, ни два юриста сказали, как все поразительно грамотно сделано.

Папа оставил мне деньги, неплохие такие, очень приятную сумму. Но получить их я мог только по достижении тридцати пяти лет, либо после того, как у меня родится ребенок. До тех пор трастом управляла мама, тоже неплохо кстати, приумножала, заодно управляя мной. Я подавал на нее в суд. Смог отсудить лишь малую часть, остальное мне будет передано согласно воле отца. Либо в тридцать пять, либо когда заведу ребенка и таким образом повзрослею в глазах покойного отца.

— Я не лгала тебе. Мы с отцом долго думали, каким путем отдать тебе деньги, но боялись, что ты попадешь под дурное влияние в юношестве и всего лишишься. Почти так и получилось, я была права.

Дурное влияние это Женя. Которую я любил, завоевал, потерял. А Кира, ебаная шлюха, зато дочь маминой подружки, она вот золотко, пирожочек и сладость-радость. Мне захотелось орать, но орать было больно, обезболивающее давали лишь два раза в день.

— Мне так хочется тебя ненавидеть, — устало сказал я.

Мама придвинула стул к моей постели. Погладила меня по волосам, чистым даже, вчера она помогла мне помыться. По-моему она тащилась от моей беспомощности, воображая меня эдаким младенчиком под сотню килограммов, спасибо, что сиську не совала.

— Все будет хорошо, сынуль. Давай переведёмся, а? В нашем городе я заведующую знаю. На ноги тебя поставят, глазом моргнуть не успеешь. Здесь врач говорит наступать на ногу не раньше, чем через два месяца, а там…

— Никуда не поеду, — я убрал ее руку от своего лица. — Уймись, мам, я останусь здесь.

Она поджала губы. Я понимал, что стоит ей уступить, как я, целиком и полностью окажусь в ее власти, неспособный даже встать, чтобы уйти. В нашем городе она сразу окружит меня своими знакомыми, как паутиной. Кира, блядь, прибежит, с бульоном. Начнёт жалеть, попытается выебать. Знаем, проходили.

— Такой взрослый, а такой глупый, — вздохнула мама. — Я люблю тебя. Все будет хорошо.

Она возилась надо мной ещё час, хотя изначально у нее были запланированы какие то дела. Квохтала, поправляла одеяло, порывалась кормить с ложечки, хотя я прекрасно управлялся левой рукой, уж ложкой в рот попадал точно. Я не понимал причины ее внезапного нервного перевозбуждения и едва дождался, когда она уйдёт, сразу нажав на кнопку вызова медсестры, в платной палате она имелась.

— Чего? — сердито спросила Рая.

Маму мою она ужасно невзлюбила, зато меня теперь жалела, считая жертвой материнской гиперопеки.

— Рая, душа моя, — я включил самую обольстительную из своих улыбок. — А чего это моя родительница так всполошилась?

— Я почем знаю? Ебнутая она у вас, прости Господи. Орала, что охрану поставит в отделение. Чтобы не пускали никого и документы проверяли. А к вам в палату, так и вовсе, через ее труп.

Занимательно, задумался я.

— А кого она испугалась так? Вроде все же спокойно было.

— Орала что-то про шлюх, но я ничего не поняла, у нее спрашивайте, меня лично при звуках ее голоса парализует. Даже в отпуск уйти хотела, не отпустили.

Шлюхи, это неудивительно, для мамы все кроме Киры шлюхи. И если уж мне нужно было родить ребенка, чтобы получить деньги, то ребенок должен быть от Киры, остальные моего царского семени недостойны. И тем не менее, что же ее так взбудоражило?

— Занимательно это все, — пробормотал я. — И с каждым днем все занимательнее.

Поднял было глаза к потолку, выискивая привычную трещинку, не нашел и вздохнул. Ладно, хоть от мамы отдохну, и то радость.

Глава 11. Женя

Я больше не боялась ее. Я ее ненавидела. И если ненависть к Сашке с годами сдулась, уступив обиде и разочарованию, то ненависть к свекрови, напротив, настоялась, как хорошее вино.

Сегодня суббота, выходной днём, но предстояло заступать на скорую ночью. Я немного подремала в обед и была вполне бодра. Катала Катьку на качелях, в стороны скрип-скрип, и скрип этот мягкий, убаюкивающий, и березы уже пожелтели, скоро буду шуршать листьями по дороге на работу…

— Кать, — вдруг сказала я. — Катюшка, я никогда и никому не дам тебя в обиду.

Она посмотрела на меня своими тёплыми глазами неожиданно серьёзно.

— Я знаю, мам.

— Правда? — удивилась я.

У меня была хорошая мама, но ее как будто всегда не было рядом, она была зла, что наш отец ее бросил и словно досадовала, что он смог уйти, а она вот нет. Совесть не позволяет, материнская любовь. И я никогда не чувствовала себя безоговорочно любимой, разве только бабушкой.

— Я тоже буду тебя защищать, — важно сказала она. — Пошли собирать каштаны, я из них поделку в садик сделаю.

Я отвела Катю домой, пришел Владик. На работу шла пешком, и гоняла между пальцами найденный в дальнем уголке кармана гладкий и теплый конский каштан. Я думала. Я считала дни. Скоро это закончится, скоро я смогу жить, как прежде.

Первый вызов поступил сразу же, стоило мне только заступить на смену. Был он снова из заводской общаги — колотое ранение живота. Парень жив, но нервы я себе вытрепала, а ещё вся куртка в крови. По регламенту ее положено сдать на дезинфекцию, но первым же делом я пошла курить. Именно скорая приучила меня к сигаретам, именно на смене рука тянулась к пачке, в обычные дни я не курила, Катюшка даже не знала.

— Серафима-а-а, — раздался голос со стороны травмотологии, и я поморщилась, вспомнив о болтуне и своей лжи.

— Здравствуй, — поздоровалась я, закуривая.

— Жизни спасала, да? — заглянул мне в глаза ловелас Костик.

Выглядел он совершенно бодрым и похорошевшим, и явно в наших стенах задержался.

— Алкаша с того света вытащила.

— Алкаши тоже люди, — кивнул Костик. — Их тоже нужно спасать. Когда мы с дороги слетели, тоже дежурила?

Я затянулась и чуть задержала в себе горький дым. Осень всегда настраивала меня на меланхолию. Пахнет сыростью, не холодно вовсе, скорее чуть промозгло, сквозь теплые штаны чувствуется влажная деревянная лавка.

— Ты был вполне живым, поэтому я увезла твоего друга, который сейчас в гипсе лежит.

Поправочка — своего бывшего мужа.

— А меня выписывают завтра, — вздохнул Костя. — А у меня ещё номера телефона твоего нет.

— Домой поедешь?

Я проигнорировала жирный намек на телефонный номер.

— Если бы…менты замучили, за рулем же я был. Сниму пока номер в гостинице, поживу еще несколько дней. О, слышишь?

Я прислушалась, но ничего кроме редких капель срывающихся с водостока и падающих на асфальт не услышала.

— Чего там?

— Мегера Викторовна. Секси мамочка. Ненавидит меня и преследует, зуб даю. Возможно это неутоленные сексуальные желания, как ни крути, я невероятно привлекателен. Сублимирует влечение в ненависть.

Как будто и правда послышались каблуки, вот же слух у парня.

— А за что ненавидит?

— За то что сына сбил с пути истинного. Мы пять лет назад запустили стартап, сыночка ее уволился с работы, и деньги у мамы отсуженные в бизнес пустил. Она все надеялась, что он обратно приползет, а у нас дело пошло. Ладно, все.

Костя рывком скакнул с лавки на одной ноге, сунул подмышку костыль и дал деру.

— Я тебя ещё подкараулю, красавица, — раздалось откуда-то из кустов, а потом шустрец растворился в сырой темноте.

Сигарета была выкурена уже больше, чем наполовину, и мне бы бежать, ведь свекровь явно меня увидит, но я заставила себя остаться на месте. Ей нужно немного сбавить обороты, у нее явный синдром главного героя, вся земля вокруг нее вертится, по ее субъективному мнению. Каблуки становились все ближе, я с грустью затянулась в последний раз и отправила сигарету в мусорный бак. Там она печально зашипела, упав во что-то мокрое, а я встала, отряхнув штаны. Чему быть, того не миновать. Пара недель и они уедут. Хотя сейчас поймет, что я здесь работаю и увезет сыночку еще раньше.

— Снова ты? — фыркнула свекровь подходя. — Не успокоишься никак? Я предприняла меры, в отделение тебе не проникнуть.

Выглядела она неожиданно уставшей, но мне не было ее жаль. Я вообще никак не могла понять, как меня с ней жизнь стукнула второй раз, зачем.

— Наталья Викторовна, — спокойно попросила я. — Мне на вас насрать. Это вы ворвались в мою жизнь, а не я в вашу. Я бы вас сто лет не видела, честно, и вашу корзиночку тоже.

Я развела руки в стороны, чтобы в свете фонаря стало точно заметно и мою форменную куртку, и кляксы крови на ней. И до свекрови дошло, глаза расширились удивлённо, даже ноздри затрепетали.

— Я его увезу, — жестко сказала она.

— Да на здоровье.

Я повернулась и пошла в сторону станции скорой помощи, мой перерыв заканчивался, нужно было форму сдать в чистку, получить другую и ждать нового вызова. Свекровь я хотела выбросить из головы, как можно скорее.

— Я уволю тебя, поняла? — крикнула она вслед. — Это ты все испортила! Ты испортила мою жизнь, а я испорчу твою!

Я покачала головой, удивляясь тому, сколько же в этом человеке ненависти. Надеюсь, они уедут. Надеюсь, уже очень скоро. Сомневаюсь, что ее желание меня отсюда уволить к чему-то приведет, врачей итак нехватка.

— Наталья Викторовна, — повернулась я. — Видите, эти руки, которые сейчас в чужой крови? Ими я накладывала жгут вашему сыну в ту ночь. Надевала кислородную маску. Пыталась остановить кровотечение от раны на животе. Именно я была в той скорой, которая приехала к Саше на вызов.

И более не оборачиваясь дошла до станции, закрыла за собой дверь и оседа на пол, пытаясь унять скачущее сердцебиение.

Глава 12. Саша

Костик проник ко мне под покровом ночи, когда мама была вынуждена покинуть отделение. Сначала осторожно заглянул в палату, выдохнул убедившись, что враг не на месте, затем уже привычно заскакнул на своём костыле.

— Ушла?

— Ушла, — подтвердил я.

Костик споро подоткнул двери запасным одеялом, распахнул окно и прикурил мне — проживание в платной палате имело бонусы, но я не злоупотреблял, Рая не оценит и люлюй навешает. Поэтому только один раз и строго ночью.

— Мама у тебя зверь, — сказал он.

— Ещё хуже стало, — вздохнул я. — Носится со мной, как с младенцем, мог бы вставать, давно бы в окно вышел.

— Не поможет, второй этаж только. Максимум ещё одним гипсом обзаведёшься, вон левая рука возмутительно целая.

Без левой руки мне было бы ещё хуже, сейчас в ней была сигарета. Я ещё раз затянулся, стряхнул пепел в одноразовый стаканчик наполовину заполненный водой. Прислушался, но отделение спало.

— Хорошо, что ее на ночь выгоняют.

— Ага, я щас видел ее на улице, но сбежал. На врачиху орала.

— Из нашего отделения?

Мне было не особо интересно, мама считала, что заботятся обо мне плохо и скандалила часто.

— Не, со скорой. Орала, что уволит ее. А девчонка стоит, хоть бы что, храбрая. Я давно бы уже кустами убежал.

Я навострил уши — это уже было странно.

— А как зовут девочку то? Не бреши, что не знаешь, ты уже под каждую юбку попытался залезть, одноногий.

— Серафима.

Я не выдержал и заржал, впрочем, стараясь тихо. Сегодня в ночь не Рая, но если спалят с сигаретой, наваляют в любом случае.

— Эх, не так ты бабам нравишься, как думаешь, Костик.

Костя обиженно насупился.

— Думаешь, наебала?

— Ну, если ей не восемьдесят семь…ну или не четыре, учитывая современную моду на старину.

— Все равно меня завтра выписывают, — опечалился Костик.

Я думал не о том. Я складывал то немногое, что прорывалось ко мне через изоляцию устроенную матерью и болью, постарались обе.

— Как она выглядела? — спросил я. — Твоя Серафима.

Костя задумался.

— Ну…блондиночка. Красивая. Такого вот примерно размера, — показал он на свой нос. — Вроде худенькая. Про формы ничего не могу сказать, под ее одеждой хер че угадаешь, хотя мой намётанный взгляд говорит о том, что все там хорошо.

Мне было все равно до анализа форм незнакомки. Я испытал острое желание прямо сейчас, немедленно выглянуть в окно, такое близкое, только руку вытяни, и такое недостижимое из-за тела, закованного в гипс.

— Посмотри, — попросил я друга. — Посмотри в окно прямо сейчас, ее нет там, Серафимы?

Костик явно недоумевал, но к окну попрыгал, послушно покрутил головой, рассматривая ночные виды.

— Нет никого, — заключил он. — Совершенно. Ночь, Саш. Ты точно башкой от удара не поехал?

— Поехал. Сфоткаешь мне ее, свою Серафиму?

— Меня же выписывают завтра. Я планирую надраться в этот же день. Серафима, конечно, поразила меня в самое сердце, но не настолько, чтобы начать ее преследовать.

— Один хер сюда припрешься, — махнул рукой я. — Чего тебе еще делать. Вот и сфоткай.

— Ладно, — согласился Костик. — Если увижу то сфоткаю. Все, у тебя достаточно проветрилось, я окно закрываю, дубак.

Он закрыл оконные створки, подобрал одеяло с пола и бросил его на стул. Выглянул наружу, в полутёмный коридор, высматривая медсестру, спит, или вдруг бдит, может, вызвал кто.

— Кость, — спросил я вдруг. — Как думаешь, если человек однажды уже налажал очень сильно, возможно ли все взять и исправить?

— Все возможно, если сильно верить.

— В господа? — горько усмехнулся я.

— В него, конечно, тоже не помешает, но тут он тебе не поможет. Сам дел наворотил, сам и расхлёбывай. Удачи. Я спать, мне завтра выписываться и в ментовку ещё на прием, это твоя мать от тебя всех гоняет, а моя дома сидит, пирожки жарит.

— Везёт тебе.

Костик бесшумно прикрыл за собой дверь в коридор и я остался один. Сон не шел. Телефон мой так и не нашелся, новый предоставить мне мать отказывалась по совершенно нелепым причинам и я бесился от своей беспомощности. Сейчас бы новости полистал. Или в сотый раз попытался найти Женьку в соцсетях. На меня находило иногда, пару раз в год, хотя казалось, отпустило. Хотелось посмотреть, как и чем она живёт. Стала ли врачом. Вышла ли замуж…

До утра я просто пытался уложить в своей голове невероятное, в то что не получалось верить. Действительно ли Женька здесь, в этом городе и от того мою мать так не по детски плющит? Мерещился мне ее голос или я правда его слышал? Я не знал ответа на эти вопросы. Но хотел узнать, сам не знаю зачем.

— Я договорилась, — впорхнула в палату мама утром, а я только недавно смог забыться сном после обхода и обязательных уколов. — За нами вышлют машину из нашего города. Тут на месте договориться не сможем. Завтра будем уже дома, дорогой.

И улыбнулась, так нежно. А я все пытался понять, когда же мать из лучшего друга вдруг стала врагом и диктатором? Как я умудрился не заметить этого перехода? Может я все же, преувеличиваю, может она и правда желает мне только добра?

— Мам, ты меня слышишь вообще?

— Конечно, — удивилась мама.

— Я тебе несколько дней твержу, что никуда я не поеду. Мое решение не изменилось.

— Ты тяжело ранен, ты не отдаешь отчет в своих действиях.

На меня нахлынула ярость. Короткая, но ослепительная. Такая, что хочется орать и крушить все вокруг. Я не сдержался и трахнул кулаком левой руки по прикроватной тумбе, с нее слетела и разбилась очередная чашка, а боль от удара прокатилась по моим костям до сломанных ребер и вспышкой схлопнулась где-то внутри головы, вынуждая стиснуть зубы, чтобы не застонать.

— Если ты сейчас же не прекратишь настаивать на своем, я через Раю вызову местного психиатра, если надо, то двух, они зафиксируют мою вменяемость и я вызову полицию, и подам на тебя заявление, так как ты ограничиваешь мои права и свободы пользуясь моим безвыходным положением.

Мама отшатнулась, покраснела от ярости, наверное тоже хотела орать и кружки бить. Но она так никогда не делала, моя мудрая и добрая мучительница.

— Ты не посмеешь…

— Посмею.

Она села на стул и заплакала прикрыв лицо ладонями. И мне вновь стало ее жаль. Ведь она была права — из всей семьи остались только я, да она. Но уступить сейчас значит лишиться всей той свободы, за которую я боролся все последние годы. Скатиться в те темные месяцы, когда Женя ушла, когда у меня остались лишь алкоголь, отчаяние и ненавистная Кира.

— Хватит, — сказал я. — Хочешь письками мериться? Мама, у меня сломаны обе ноги. В одной из них стоит железка, все бедро разодрано и сшито заново. У меня сломана правая рука и несколько ребер. У меня рваная рана на лбу и сотрясение мозга. У меня огромная рана живота и мне отрезали кусок селезёнки. Как думаешь, кому сейчас больнее, мама?

Мама обиделась, ушла хлопнув дверью, оставив меня в блаженной тишине одного, размышлять над тем, насколько вероятно невозможное, проваливаясь в зыбкий сон, в котором то точно все получится, стоит только захотеть посильнее.

Глава 13. Женя

Я уже закончила свою смену, первую сегодня, поток беременных и любимых бабулек закончился, я с чувством удовлетворения перебирала карты, разбираясь в назначениях и пытаясь выкроить еще одно направление на анализы. В дверь заглянула Лариса, медсестра соседнего участка.

— Жень, там тебя заведующая зовет, срочно.

Я глянула на сотовый — три пропущенных, конечно на беззвучном, а со стационарного телефона сняла трубку. Сердце екнуло тревожно, но я себя успокоила — может, я просто в роддоме нужна на замену, вот и будем сейчас сидеть кроить график смен, чтобы везде успеть.

Заведующую я застала на ногах, она накидывала пиджак, одновременно набирая сообщение и пытаясь найти что-то в сумке.

— У тебя все хорошо? — участливо спросила она.

Нажаловаться на бывшую свекровь? Бред.

— Нормально.

— А по-моему все говно, Женечка. Пошли к Рашиду Низамовичу, он рвёт и мечет, срочно тебя требует. Я с тобой пойду.

Она у нас бойкая, наша заведующая. И в обиду старается не давать. Рашид Низамович заведует городской станцией скорой помощи и я с ним прекрасно знакома, пусть и на рабочем месте в силу ночных смен вижу его достаточно редко. Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. В больничном городке все скученно, все близко и до пункта скорой нам просто обойти два корпуса и котельную. На месте мы были уже через несколько минут, Светлана Алексеевна в кабинет зашла первой, без стука, и поманила меня следом.

— Ты то чего прибежала? — спросил он у моей заведующей.

— Группа поддержки, — хмыкнула она.

— Клушка…Женя, как же ты влипла так?

Я, конечно же, ничего хорошего уже не ждала, но тем не менее, по новой струхнула.

— Объясните мне уже, что случилось!

У меня руки уже тряслись и чего ожидать я не понимала.

— Та самая смена, в конце августа, когда вы полужмуриков заезжих спасали, помнишь?

— Помню.

Как такое забудешь…

— Так вот, пришла мать одного из страдальцев, как раз того самого, что вы с Витей в реанимацию доставили. Сказала, что у него при себе была крупная сумма денег, порядка миллиона. Дама выглядела вполне обеспеченной, это я миллион видел только раз…вернёмся к нашей теме. Деньги исчезли. Витя наедине с раненым не оставался, только ты.

У меня кровь отлила от лица. Прижала пальцы к щекам, а они холодные-холодные…растерянно посмотрела на заведующую — что делать? В то, что свекровь зашла так далеко мне не верилось, но вот же оно, уже происходит…

— Не могла она украсть, — вспылила Светлана Алексеевна, — Она очень хорошая девочка! У нее дочь сложное лечение проходит!

— Вот именно, значит деньги нужны. А тебя послушать, так у тебя все девочки хорошие, тогда почему женская тюрьма полная?

— Моих там нет! — разозлилась Светлана.