Как вернуть жену за 100 дней

Ирина Шайлина

Как вернуть жену за 100 дней

Глава 1. Женя

Я не принимала роды давно. В моем городке, населением чуть больше сотни тысяч человек, роддом был один, все врачебные места строго распределены — элита. Я, переехав сюда, конечно же туда пошла, но меня не взяли. Точнее взяли, но девочкой на побегушках, врач на замену. Мне звонили, когда кто-то уходил в отпуск или на больничный, но такого не случалось уже месяца три-четыре. Трудилась я в гинекологии и пару ночей в неделю подрабатывала на скорой.

А теперь вот — рожает девочка. Прямо в моей скорой. И не довезём, точно не довезём.

— Вить, — крикнула я водителю. — Ну что там?

Связующую артерию, главную дорогу нашего города уже пару недель, как закрыли на ремонт, приходилось ездить в объезд и теперь вот стоим на железнодорожном переезде, а на нем грузовой состав — в обе стороны куда-то в темный ночной горизонт уходит. Стоит себе поезд, никуда не спешит.

— Диспетчеру звонил, сказал минут через двадцать поезд тронется.

— А если через Весенний поехать?

— Ещё больше уйдет, лучше постоим.

Я повернулась к девчонке — глаза, как блюдца, прядка волос ко лбу прилипла, дышит тяжело, живот каменный, схватка пошла.

— Мне страшно, — прошептала она.

Девочка первородка, и рожать бы ей ещё несколько часов, да разве тут предугадаешь?

— Вот уж, нашла из-за чего бояться, — улыбнулась я. — Я же акушер гинеколог. Давай моя хорошая, помогу тебе трусы снять. Не бойся. Витя у нас вообще один раз роды один принимал…такого богатыря родили.

Я болтала почти без остановки — чтобы моя речь звучала успокаивающим фоном. Стянула с девушки насквозь мокрые трусы, удобнее подняла домашний халат, пристроила одноразовые пелёнки. Про раскрытие говорить было уже смешно — уверенно лезла головка, я чувствовала ее, мокрую, покрытую младенческим пушком. Девушка напряглась, но не ко времени.

— Потерпи, — попросила я. — Ещё немножко потерпи…Вить, иди сюда. Вот, теперь давай, тужься!

Роды шли удивительно легко и быстро. Без каких-либо разрывов через пару потуг показалась голова, я чуть помогла плечам — хотелось ускорить процесс чтобы скорее снять с шеи обвившуюся пуповину. Чуть наклонила голову малыша вперед, снимая пуповину и вот он уже вывалился в подготовленную пелёнку. Испуганно раскинул руки, открыл глаза и заморгал, пытаясь понять, почему так холодно, куда он попал.

— Еще один богатырь, — усмехнулся Витя. — В нашу с тобой копилочку. Поздравляю, мамочка, идеальный мальчик!

Я торопливо обтерла ребенка и завернула в пелёнки, и пока передала Вите. Тот дополнительно еще в свою рубашку завернул, пусть только конец августа, но ночи уже холодные. Я помогала девушке, пошел послед, хотя руки чесались взять ребенка, послушать, как кряхтит, слаще звука в мире нет. Поезд загудел, готовясь тронуться и Витька отдал ребенка мне. Мне нужно было отдать его маме, чтобы она налюбовалась вдоволь, но на мгновение я задержала его в руках. Сладко, очень сладко, я до сих пор не могла понять, как этот грязный, кровавый процесс всегда завершается волшебством.

— Какой сморщенный, — усмехнулась мамочка. — По-моему, на свекровь похож.

— Повезло вам со свекровью?

— Ну, как сказать. Сравнивает меня с другой невесткой, но муж мой сразу ей запретил лезть и вмешиваться.

— Значит, точно повезло, — погладила я роженицу по волосам. — Показать, как приложить к груди?

Машина тронулась, значит мне чуда осталось на десять минут. Мы приложили мальчишку к груди и он сразу понял, что нужно делать. Я любовалась ими и думала, что до конца смены ещё несколько часов, а я уже чувствую себя совершенно измученной.

— А у вас есть дети? — спросила девушка.

— Есть, — улыбнулась я. — Дочь. В конце мая шесть лет исполнилось. Звездочка.

— За вторым пора, — выдала счастливая мать.

Я горько усмехнулась — как же. Мы въехали на территорию больничного городка и через несколько минут я передавала счастливую парочку выбежавшим медсестрам и педиатру. Заполнила необходимые бумаги и понадеялась, что смогу попить чаю и отдохнуть, но не тут то было.

— Жень, — позвал Витя, стоило мне сесть. — Потом почаевничаем. Там какие то приезжие не увидели знаков ремонта дороги и слетели, говорят просто пиздец там, все свободные экипажи направляют.

Я бросилась с места. Больница уже бурлила готовясь принять переломанных клиентов, дай бог живых, вызванивали хирурга с выходного, носились медсестры. До места аварии мы донеслись минут за двадцать, а то и меньше. Зеваки уже вытащили раненых из машины, оно и правильно, бензином пахло остро.

Один из парней сидел и громко матерился, оглядывая сломанную ногу, жить будет. Тут же подъехал второй экипаж скорой и полиция. Мы с Витей устремились к мужчине лежавшему молча и неподвижно. Лицо залито кровью.

— Пульс есть, — крикнула я. — Вить, там нога, скорее надо кровь остановить.

Он занялся накладкой жгута, я ввела противошоковый препарат. Дышал парень неважно, с хрипами и сбивчиво.

— Несем, — скомандовал Витя одному из зевак.

Раненого аккуратно перенесли я побежала вперед, чтобы успеть подготовить кислородный баллон. Парня уложили и пристегнули, Витя уже тронулся с места, а я, прислушиваясь к затихающему прерывистому дыханию торопливо омыла лицо от крови, чтобы надеть лицевую маску кислородной подачи. И замерла. Человек, возможно, умирает, а я сижу с этой маской в руках и сама не дышу. Спохватилась, когда у меня от недостатка кислорода в ушах зазвенело, шумно вздохнула и принялась надевать на раненого маску.

В этот момент он открыл глаза. На меня смотри вроде и давно позабытые, но такие знакомые, ореховые глаза моего бывшего мужа. Семь лет его не видела, а тут он просто приехал в мой, богом забытый городок и решил тут разбиться.

— Женька, — прошептал он разбитыми губами. — Мерещишься, да?

И отключился. Я дрожащими руками надела на него маску. Прижала палец к неровно бьющейся жилке пульса — жив. Живой. Помогла Витьке вытолкать каталку в хирургии и на этом моя миссия была окончена. Не думать. Забыть. Не мое дело. Я заполнила и передала бумаги. Наконец выпила чаю, зажевала шоколадкой, не чувствуя вкуса и не думая даже о том, что шестерке пломбу надо обновить, а у меня денег нет, а ведь весь последний месяц я ела шоколад именно с такими виноватыми мыслями.

На рассвете вышла из приемки. Ноги гудят. Воздух прозрачный, пар изо рта, а ведь осень еще и не началась. Срезала себе путь до хирургии через больничный сквер, холодная утренняя роса промочила штанины. Не мое дело, говорила я себе. Не мое дело. Семь лет его не видела, не хочу видеть еще семьдесят.

— Тук-тук, — заглянула я к дежурной медсестре. — Тот, которого я привезла, живой?

— Живой, — устало ответила она. — Задал нам шороху, кровь переливали, сердце остановилось, но запустили, слава богу. Весь переломанный, но жить должен. Иди, Женечка, отдыхай, смена уже заканчивается.

Я шла на остановку и каждый шаг старыми кроссовками по щербатому асфальту шоркал, отпечатываясь в мыслях — жив, жив, жив…

Глава 2. Саша

Никакого цвета в конце тоннеля не имелось, хотя может именно для меня его не было предусмотрено, ни тоннеля, ни света. Где-то в уголке сознания билась мысль, может, настолько грешен? Вместо всех этих атрибутов имелся туман. Плотный такой, вязкий, непроглядный, оседающий каплями на ресницах и не дающий вдохнуть полной грудью. Ещё в уголке сознания пряталась боль. Она имелась, огромная, необъятная, но не могла пробиться ко мне сквозь туман, поэтому затаилась, коварная, выжидая.

Из самого неожиданного - в тумане блуждала Женька. Поймать я ее не мог, даже чётко уловить образ, но точно знал, она там есть, ну или мерещится мне снова, как бывало мерещилась в прохожих девушках со светлой косой, в драных джинсах…мне казалось, если позвать ее, как можно громче, то она отзовётся, или просто протянет мне руку, а с ней вместе и в тумане чёртовом не страшно.

— Женя! — звал я. — Женя, черт побери!

Мне казалось, я кричу во все горло, но голоса пробивающиеся иногда через туман, чужие голоса, твердили об обратном.

— Бредит, — уверенно говорил один из голосов, женский. — Шепчет что-то, почти не слышно.

— Женьку какую-то зовет, — отвечал второй женский голос.

— Влюблён, наверное, — и тяжкий, драматический вздох.

Влюблён? Смешно. Когда то казалось да, влюблен. Просто как в книжках, до луны и обратно, и так десятки, сотни тысяч раз, бешеный влюблённый хоровод вокруг охреневшей от такого счастья луны. А теперь? А теперь понимается, что это глупости все. Нет любви. Есть человеческие взаимоотношения разного характера. Есть дружба, если ее не идеализировать, не ждать, что будет как в советских романах. Есть секс. Иногда хороший секс, иногда плохой, как повезет. А любовь, так нет ее.

Мой разум блуждая в тумане рассуждал об этом неоднократно, а Женька все мерещилась. Самое забавное, что я почти не помнил ее лица. Не смотрел фотографий все эти годы, поудалял с телефона. Пизжу, несколько осталось, не поднялась рука удалить, Женька там такой счастливой была…но я их все равно не смотрел, просто нравилось, что они есть. Фотографии со свадьбы, дурацкий огромный альбом Женька не забрала. Его я за эти годы не открыл ни разу, но спрятал, чтобы мать не выбросила. Жил так, словно Женьки и не было. А теперь вот вспомнилась, и глаза голубые, и коса светлая, и то как задорно смеялась, а еще прости Господи, как норовила пальцем ткнуть в заднее место, стоило только повернуться и потерять бдительность. И вот зачем спрашивается мне вспоминать об этом было на смертном одре?

Через миллион лет и сотни тысяч жизней туман начал проясняться, забрезжил светом, я подумал — вот оно, то самое! Сейчас вознесусь…куда нибудь…но свет оказался болезненно раздражающим, обжег глаза, когда я невольно, поддавшись импульсу их открыл. Надо мной был потолок. Белый. И запах такой, что сразу понятно, что я в больнице, тут и гадать не надо. Ни ада, ни рая, ни Женьки. Только техника пищит и пить дико хочется, но невозможно сглотнуть даже слюну, потому что трубка в горле. Я захрипел, пытаясь привлечь внимание.

— Ой, очнулся! — воскликнула конопатая, невероятно милая девушка в белом халате. — Сейчас я врача позову!

Примчался врач, тыкал в меня причиняя боль, потом мне вкололи что-то, отправляя обратно в туман, к Женьке. Зато в следующий раз я очнулся уже достаточно чётко понимая, что происходит и без трубки в горле.

— Пить,— прохрипел я.

Попить мне дали. Из трубочки. Каждый глоток давался невероятно сложно и тело болело, казалось во всех местах одновременно.

— Сейчас ночь, — зачем-то сказала конопатая. — Все спят и врач спит. Вы стабильный, не буду его будить.

— Кайф, — снова прохрипел я.

— А что за Женя? Вы ее звали всякий раз, как из вас трубку вытаскивали. Это какая-то трагическая любовь, да?

Я поморщился. Ну, или хотел поморщиться, но не смог.

— Выруби меня обратно, ради бога — попросил я шепотом.

Еще не хватало с конопатой медсестричкой болтать о трагических любовях, когда сил даже жопу почесать нет. А она чешется, эта самая жопа.

— Злой вы, — вздохнула медсестра. — А между прочим, в рубашке родились! Столько переломов, а позвоночник и череп целы. Везунчик и не цените!

Она ворчала что-то еще, причиняя мне еще большую боль, но укол сделала и я уснул. Проснулся уже днем. Провел инвентаризацию — могу шевелить пальцами рук и ног, что уже немало радует. И из реанимации, похоже, перевели — потолок немного другой, на этом трещина есть на краске, там не было. И конопатая ушла, все радость. В палату, опираясь на костыль, вошёл, если так можно сказать, Костик.

— Живой? — спросил он.

— Живой. Остальные?

Голос с трудом продирался через распухшее горло, от находившейся в ней трубки, хотелось кашлять, но кашлять будет больно это я понимал, на животе явно были швы, даже небольшое напряжение приносило боль.

— Я самый здоровый…Кирюха в реанимации, но вроде жить будет. Степа тоже в себя пришел, но пока не особо мобильный, я шустрее.

Я закрыл глаза уже устав, хотя проснулся совсем недавно.

— Мне бы телефон, — подумав сказал я.

— Телефон целый только у Степы. Остальные хрен знает где, может сгорели, с машиной…машина то загорелась, как нас вытащили. Хорошо, что там работяги которые дорогу эту чертову клали, они к нам и побежали. Хотя если бы не они, то мы бы и с дороги не улетели…тут как посмотреть. А что за Женю ты ты звал все время? Медсестрички целую историю любви придумали.

Я вздохнул — и этот туда же. Нафантазировали. Про туман и голоса в нем я бы точно говорить не стал.

— Когда нас на скорой забирали, мне показалось, что я видел бывшую. Вот и удивился, видимо в памяти отпечаталось.

— А бывшая врач?

— Да, но акушер.

— Тогда вряд ли, — загоготал в голос излишне здоровый Костя, я если бы так сейчас заржал, вовсе бы помер. — Из нас четверых вроде никто не на сносях, если только Стёпу подозревать, такой пузан отъел…ладно, пойду я остальных проверю, раз уж я один тут на ногах.

Никакой Женьки не было — мне померещилось. Да и какова вероятность ночью в такой глуши встретить бывшую? Ну нет, смело можно из головы выбрасывать. Я посмотрел наверх, по сторонам мне смотреть было сложно и больно. Там — трещинка на краске. В вспомнилось вдруг, что мы как-то трахались с Женькой так, что спинка кровати билась о стену и спровоцировала падение куска штукатурки аккурат мне на голую задницу. И смешно вдруг стало, даже улыбнулся. Радостно знать, что хоть когда-то, но ты был счастлив. Радостно и грустно.

Глава 3. Женя

Саша пробыл в реанимации три дня. Там мне, по сути, делать нечего. Мое дело маленькое — торчать между женских ляжек, как говорила свекровь, в городской гинекологии, да две ночи в неделю кататься на скорой, иногда принимая роды, иногда спасая бывших, а иной раз все и за одну ночь.

Но ноги тянули. Говорю себе — не стоит. Сплетней достаточно вполне, вся больница бурлит, нечасто у нас, слава Богу, такие аварии приключались. Еще и машина сгоревшая кучу миллионов стоит, откуда у этого инженера деньги бы взялись? Мамочка купила? Помнится, семь лет назад мы съемную квартиру себе не могли позволить.

— Одним глазком, — сказала я себе.

И перед сменой в гинекологии зашла в хирургию, благо у нас в больничном городке все разом и вместе. Поднялась на этаж, переоделась, надела бахилы, маску, постучалась. Медсестра, как назло, незнакомая, город пусть и маленький, но я даже медицинских работников не всех знала.

— Вам кого? — недовольно спросила она.

— Я Женя Трофимова. Со скорой. Можно разок взгляну на парня, которого мы привезли? Впервые в жизни мне достался настолько острый пациент, не отпускает, волнуюсь.

Врала я напропалую — мне просто хотелось его увидеть. Сейчас, пока он погружен в искусственную кому до стабилизации состояния и не сможет меня увидеть. Девушка утомлённо закатила глаза, я положила на стойку заранее приготовленную шоколадку, дорогую, зараза.

— Ладно уж, идите, пока врачей на этаже никого. Только быстро!

Я прошла по коридору до указанной палаты. Там Саша лежал не один, второму досталось еще сильнее, на того я и не глянула. Чужой. Да и Сашка чужой, но я подтащила стул ближе и села. Глаза у него закрыты, но веки подрагивают, словно снится что-то. Цифры на приборах говорят, что стабилен, оглядываю их мельком. Думала коснуться его руки, но мне не хватает решимости.

— Спишь? — глупо спрашиваю я. — Странно было увидеться…и не нужно. Ты выздоравливай, пожалуйста, и уезжай, хорошо? И не возвращайся никогда больше.

Чуть морщится в своем забытьи. Длинная рваная рана на лбу, перетянутая швами от этого движения натягивается. Шрам будет, прямо наискось над глазом, как у пирата. Ничего, сведет.

— Я пойду, — сказала я. — Прощай.

Зачем приходила? Убедилась снова, что совсем чужой, пусть и когда-то родной человек. Все перечеркнуло время. Ненависть и та утихла уже, устав, осталась бесконечная обида, которую никогда не изжить и разочарование. Но смерти я ему не желала. Пусть уезжает.

— Как он? — спросила я проходя мимо медсестры.

— Уже лучше. Дозировки препаратов снижаем, сегодня наверное выведем из комы и завтра переведём из реанимации. Бредит все, зовет кого-то.

— Маму? — усмехнулась я.

Девушка удивлённо вскинула брови.

— Маму? Почему маму? Нет, маму не звал…

— Странно, — пожала плечами я. — До свидания, спасибо.

После смены в гинекологии я успела поспать пару часиков и заступила на скорую. Ночь была обычной, спокойной. Алкаши подрались в заводской общаге, дергали и полицию, и нас. У двух бабулек поднималось давление. Ребенка с температурой отвезли в инфекционку. Все, как всегда. И утро снова такое ясное, холодное, осевшее на город росой, так и шепчет — осень почти наступила, со дня на день…

Домой я заходила тихонько — чтобы никого не разбудить. В тесной прихожей темно, стянула кроссовки, пошевелила пальцами ног, с удовольствием разминаясь. Зашла на кухню и увидела Владика сидевшего за чашкой растворимого кофе.

— Как ночь? — шепотом спросила я.

— Спала, как убитая. Ты как?

— Устала, но справлюсь.

Владик, когда-то тощий, длинный и умеренно прыщавый подросток сейчас превратился в сильного молодого мужчину. Именно он привез меня в этот город два года назад, ему здесь работу предложили после окончания вуза. Бабушка тогда умерла, мама неожиданно выскочила замуж, я, рядом с ее нечаянным и безграничным счастьем чувствовала себя лишней и ненужной. Он просто сказал — поехали. Он сказал — я тебе помогу, здесь ничего не держит.

И теперь я здесь. Живёт Владик отдельно, но приходит и помогает, ночует, когда я на скорой. Я не справилась бы без него. Не знаю, когда досадливый младший брат стал поддержкой и опорой, но именно так и случилось.

Я помыла руки и прошла в единственную комнату. Катюшка уже ворочалась в постели, время просыпаться. Она знает, когда мама со смены и надо не шуметь, пока та немножко поспит, сначала приготовив завтрак. Катя — лучшее, что со мной случилось в жизни.

— Мам? — сонно протянула она. — Мам, сегодня малыши не рождались?

Я засмеялась — ей очень понравился рассказ про роды в предыдущей смене. Про встречу с ее отцом я конечно же, не сказала.

— Нет, моя хорошая. Но я снова могу рассказать тебе про того малыша.

Катя кивнула. Села на постели, убрала волосы с лица, посмотрела на меня светлыми, ореховыми Сашкиными глазами. Потянулась меня обнять, чуть поморщилась, зацепив пледом аппарат Илизарова на правой ножке.

Я вдруг поняла, что свекровь приедет. Как только узнает про сыночка, сразу сорвётся, удивительно, как ее до сих пор здесь нет. Я знаю, что она жива-здорова, все так же прекрасна и полна сил. Точно приедет. И если узнает про нас, то просто растопчет наш хрупкий и такой счастливый мирок. Сломает мою нежную Катю. Доломает меня. Я просто содрогнулась, представив, пришлось подавить панику усилием воли.

— Кать, — шепнула я ей, помогая встать и заплести волосы в косу. — Давай поиграем в одну игру?

— Какую? — с любопытством спросил ребенок.

— Если тебя кто-то спросит, сколько тебе лет, скажи, что пять, хорошо?

Катя нахмурила светлые брови.

— Глупая какая игра! Мне шесть лет и три месяца, почти четыре! Я читать уже умею!

И обиженно пошла в ванную, чуть прихрамывая на правую ногу, наловчилась уже.

— Покатаю на скорой, — обещала я.

— Хорошо, — тут же согласилась Катя. — Но игра глупая.

Я улыбнулась — Катя всегда меня обезоруживала. А эта ложь с возрастом…пусть будет. Может вообще пронесет, увезет чудо-мама свою корзиночку в более большой город с хорошей клиникой и проблема сама решится.

Глава 4. Саша

Ещё через два дня я в совершенстве овладел искусством управления левой рукой — самой целой. Я мог взять ею бутылку и попить, ею же я чесал все, что чесалось. Адски чесался лоб, зашитая рана уже покрывалась корочкой меня и тянуло ее сковырнуть. На животе и чесалось, и болело, там имелась большая рваная рана. Под гипсом зудело все, мне хотелось поскуливать, как голодному щенку возле миски, от нетерпения и желания почесать все. Правая нога пульсировала и жгла — там у меня открытый перелом. Правая рука в гипсе. Ребра туго затянуты фиксатором, тоже переломы. В общем не жизнь, а сказка.

С тех пор, как меня перевели из реанимации, вокруг забурлила жизнь. Медсестры смеялись на постах. Мужики на костылях сновали покурить, мне тянуло сигаретным дымом в приоткрытое окно и живот, без того раненый, сводило от желания хоть раз затянуться, за последние годы я приобрел эту вредную привычку, от чего сейчас и страдал. Еще и Костик бесил невероятно, он уже ловко передвигался на костылях по всей больнице, флиртовал с медсестрами, то и дело вонял сигаретами вызывая у меня дикие приступы зависти.

— Зоечка, — попросил я. — Зоечка, вы же добрая, я по глазам вижу.

Зоечка, сегодняшняя медсестра весила килограммов сто, но толстой не казалась, так как ростом была за метр восемьдесят, была просто могучей и сильной женщиной из тех самых, что и коня на скаку, и в горящую избу, и мужа сковородкой, если надо.

— Чего тебе, — не очень любезно откликнулась Зоечка, которая ставила укол моему соседу, старому дедку упавшему со стремянки.

— Пусти курить, — попросился я.

Зоя вынула шприц, обработала место укола, выпрямилась и посмотрела на меня нехорошим таким взглядом.

— Так идите, кто вас держит? Курилка на первом этаже за углом.

Я закатил глаза и даже от этого стало больно — засвербел свежий рубец, тянущийся ото лба к виску.

— Зоя, мне же не встать…докатите меня на инвалидной коляске.

Теперь глаза закатила Зоя, моя мучительница.

— Если вы такой прыткий, то скажу вам обезболивающее убавить. Мигом посмирнеете. А курить…как сами дойдете, так и курите.

Я вздохнул и дедок вздохнул — ему тоже курить хотелось и тоже переломался неудачно. Зоечка ушла, зато прихромал воняющий сигаретами Костик.

— Че как? — привычно начал он.

— Курить хочу.

Костик посмотрел на меня с сомнением, видимо прикидывая, как доставить мое бренное тело до курилки.

— Ну, я перетру с санитарами…может и организуют за бутылку. Но только когда эта мегера со смены уйдет, все отделение в страхе держит.

— А меня? — спросил дедок.

— И тебя, — согласился покладистый Костик. — Если договорюсь. И это, Саш, твоя мама до Степы дозвонилась, хрен знает, откуда номер взяла, я сказал, что ты жив и почти здоров, не переживай.

У меня дыхание перехватило и в боку закололо — только, блять, мамы мне тут не хватало! И одновременно ярость обрушилась — какого хера за меня с моей матерью общаются, причиняя мне дополнительные проблемы? Искусство владения левой рукой сейчас мне здорово пригодилось, я дотянулся до тумбочки, схватил с нее кружку, и размахнувшись, кинул. И что удивительно, попал.

— Какого хера! — заорал Костя размазывая левой же рукой кровь по лбу, правой он удерживал костыль под мышкой. — У тебя что, и мозг в гипсе?

— Иди в жопу, — внезапно успокоившись сказал я.

Мама где вообще? Наверное, не в стране. Прямых перелётов сейчас нет, даже если прилетит, может я к тому времени уже свалю отсюда как нибудь.

В палату влетела Зоя — отлетевшая ото лба кости кружка громко упала на кафель и разбилась.

— Вы чего творите? — уперла она руки в бока. — Даже в таком состоянии решили таки друг друга добить? Сейчас полицию вызову и в кутузку сдам!

Дед заржал, Зоя повернулась к нему и тот благоразумно заткнулся.

— Ты вообще лежачий! — закричала Зоя уже на меня. — Даже помереть нормально не могут! А ты, хромоногий, бегом в травмпункт, пусть тебе лоб зашьют! Два дебила!

Костя со своим костылем послушно попрыгал куда-то по коридору, в травму, наверное, дед снова заржал, Зоя ворча сметала осколки кружки. В открытое окно тянуло близкой уже осенью, а может и наступившей, чёрт знает, сколько я тут уже лежу, сигаретным дымом, а еще…ещё я вдруг услышал отголосок прошлого — Женькин смех. Черт побери, я был уверен, что где-то недалеко на улице Женька и она смеется!

— Зоя, Зоя, — позвал я уходившую медсестру.

Орать я не мог, ребра болели, а после метания снаряда по лбу особенно, но Зоя услышала, заглянула в палату.

— Чего опять?

— Посмотри в окно, пожалуйста…Зоя, с меня шоколадка, посмотри!

— Что я должна увидеть?

Она все же подошла к окну и выглянула наружу.

— Женщина, молодая, светлые волосы… красивая.

— Да у нас таких треть города, — фыркнула Зоя. — Нет тут никого. Медсестры курят, заразы, бабульку на каталке выгуливают, вообще ничего.

Она ушла. Я остался лежать под сонное сопение соседа и все прислушивался, к своей просыпающейся боли, обезболивающее теперь только к ночи вколят, и к тишине за окном, и все думал, померещилось? Мне, конечно, диагностировали сотрясение мозга, но могут ли быть такие вот навязчивые симптомы или где-то в больничном дворике и правда смеялась Женька?