Ветры русских просторов II

Расставались Ерёма и Кирьян с болью в сердце, понимая, что невозможно предугадать, будет ли ещё встреча. Они крепко обнялись, а потом без слов разошлись, смахивая скупые мужские слёзы. Донцы шли по заснеженной степи, стараясь не заблудиться на бездорожье и ориентируясь по малозаметным зимой приметам – одиноким деревьям, распадкам и оврагам, руслам рек и холмам, знакомым по прошлым походам. Питались сушёной рыбой и вяленым мясом, остатками сухарей, варили шулюм из конины, появившейся после убоя двух лошадей, сломавших ноги при крутом спуске с холма, пили воду из растаявшего снега или долбили лёд на реках, добывая её из полыньи. Скота, обещанного Кирьяном Наталье и другим жонкам, не добыли, да и не дошли бы коровы и бараны по открытой степи до Нижнего Дона.

Через восемь дней, когда станичники уже подъезжали к Нижнему Курман Яру, вдруг выглянуло Солнце, засеребрив снега, заставляя людей щурится, а лошадей быстрее бежать по белому безмолвию зимней степи. Уставшие и промёрзшие путники воспряли духом и последние вёрсты перед домом ехали в ожидании домашнего тепла и горячей пищи, напевая знакомые мотивы, оживлённо переговариваясь и смеясь.

Городок встречал станицу сначала тихо, а потом праздничным гомоном и выстрелами в воздух. Кирьян узнал, что атаман Стародуб умер недавно и теперь нужно выбирать нового атамана. Дома всё было нормально, да и вернулись станичники практически без потерь, не считая оставшихся на войне. Только трое курманъярских казаков погибло в этом походе, но и те были несемейные.

Фрол хорошо проявил себя, постоянно заботясь о женщинах и сыне, что поручил ему Кирьян. Десятник Фома давал Фролу разные задания, он ходил в дозоры, упражнялся с саблей, стрелял из пищали и пистолей, овладевал казачьим копьём – пикой. А однажды Фрол вовремя вывез сестёр и сына из стана, разбудив и отдыхавших дозорщиков, перед тем, как туда нагрянул отряд боярских детей. Это была конница Годунова, охотящаяся за языками. Казаки тогда все ушли к Туле, оставив в стане рядом со старой засечной линией только караульных и дозорных. За это дело Кирьян поблагодарил Фрола и стал доверять, как своему.

После похода Кирьяну некому было докладывать о потерях и «зипунах», для этого нужно было ехать в Раздоры или наскоро выбирать атамана здесь. Сотник решил это оставить на пару дней, чтобы отдохнуть от долгого и сложного пути. Когда Ведьмедь вошёл в свой двор, за ним следом зашли Мотя, Груня с Ваней и Фрол. Наталья, выйдя на крыльцо и увидев всех, сначала обняла мужа, и улыбаясь, осмотрела прибывших, понимая, что это теперь тоже её семья. А через минуту уже накрывала на стол с двумя золовками, отправив племянника Ваню знакомиться с двоюродными братьями и сёстрами в спальню, где ребятня играла в айданы, а девчата учились вышивать.

-–

Кирьян не знал, что на городок сразу после Рождества напали ногаи, желая угнать оставшийся скот и коней. На его оборону встали все, от мала до велика. Жонки и парубки, старики, раненые и больные казаки во главе с атаманом Стародубом, сильно страдавшим от болей в животе, заняли круговую оборону. Стояли морозы, Дон покрылся крепким льдом, позволившим ногаям перейти его без проблем. Две атаки были удачно отбиты, а когда уже затемно, кочевники, спешившись, опять полезли в городок, на сторожевой башенке парубок стал бить в било, собирая защитников, разошедшихся по куреням и хатам ночевать. Сторожа, как могла, отбивалась от наседавших ворогов. В одном месте нескольким ногаям удалось перелезть через плетень и возле него началась рубка. Нападавших было в два раза больше, но подоспевшие жонки с рогатинами, пистолями и саблями, а также несколько стариков с пищалями перебили врагов. Наталья в том бою положила саблей ногайца, а другого застрелила из пистоля, спасая жизнь Стеши, которую окружили три степняка, надеясь взять в полон. Третьего убила сама Стеша, сделав выпад вперёд и продырявив врага насквозь, после этого упав на колени и разрыдавшись. Наталья обняла подругу и прижав к себе, приговаривала:

– Мы жа казачки, Стеша, воевать должны, как и мужи наши. Ничаго, придём, по чарке горилки выпьем, ничаго, подруженька. Погнали поганых вона парубки.

Возле городка и за его стеной после набега нашли два десятка убитых ногаев и десяток раненых, которых добили хлопцы, принимая это, как должное в той жизни, которой они жили. Всех убитых врагов вывезли за версту от городка и бросили в буерак, где их съели волки и лисы. Потери казаков составили троих убитых и восемь раненых. После нападения Гавриле Стародубу стало совсем худо и он через три дня скончался в своём курене, не вставая с лавки.

––

Время смуты прокатилось по Московскому царству страшными потрясениями, население страны уменьшилось почти в три раза. На Дон пришли новые жильцы из России, искавшие счастья на новых землях и часть из них – в городки, расположенные недалеко от Курман Яра. В Нижнем Курман Яре пришлось срывать вал и переносить ограду, потому что не было места для новых куреней и хат. Казакам несколько раз пришлось отражать нападения черкесов из-за Терека, к городку не раз приближались банды ногаев, осыпая казаков стрелами и пулями. Сходу взять его степняки не смогли, а через пару дней пришла подмога из Раздор и соседних городков и был нанесён ответный удар по ногайской орде на Нижней Волге. Казаки отобрали у кочевников много коней и большую отару овец, а ногаев загнали за Волгу. Во время такого набега героически погиб средний сын Кирьяна – Ефремка, увлекая за собой десяток неверных, тем самым давая казакам отойти на выгодные позиции выше по берегу Волги. Потом две сотни казаков ударили в тыл ногаям, не ожидавшим такого исхода. Им пришлось прыгать в реку с высокого обрыва, оставив табун и отару на берегу. Сотник тогда произнёс слова, ставшие для многих мерилом отцовской любви и верности долгу:

– Нет меры горю родительскому после гибели дитя, но Ефрем казаком был и останется им навсегда, так как соделал подвиг, взяв на себя тяжесть боя, чтобы товарищев спасти. И ворогов более десятка с собой забрал.

Московское царство продолжало «лихорадить», когда в 1606-1607 годах там прокатилось народное восстание под предводительством атамана И.И. Болотникова. Под знамёна восставших встали дворяне, крестьяне, казаки, стрельцы. Осенью 1606 года войско Болотникова осадило Москву, но после перехода дворянской части войска на сторону Шуйского, оно было отброшено от столицы и потерпев ряд поражений, потерпело окончательный разгром в октябре 1607 года, после четырёхмесячной осады Тулы. Некоторые нижнекурманъярские казаки ходили в поход к атаману Болотникову, но вернулись после первых же неудачных боёв. Кирьян и его сотня больше не испытывали судьбу в гражданской войне на Руси, окончательно разочаровавшись в самозванцах, которых тогда всплыло более десятка на ниве недовольства любой властью, голода, нищеты, борьбы боярских кланов между собой, попыток интервентов посадить на московский престол своего «карманного» царя.

Когда после похода выбирали атамана, Кирьян отказался от этой чести, сказав, что хочет семьёй жить, атаманствовать же пусть будет несемейный казак. Так и решили, выбрав Вышату Бродника, проявившего себя во многих делах, как хороший воевода. Но через три года всё равно атаманом стал Кирьян, потому что не было более уважаемого человека в городке. Четыре года атаманствовал Ведьмедь, а когда в Московии собиралось ополчение против польско-литовских захватчиков, Кирьян решил помочь купцу Кузьме Минину и князю Пожарскому выгнать поляков из Москвы. Значительная часть казачества поняла, что присягать самозванцам – самообман, лучше прекратить смуту, посадив на трон природного русского государя. Атаман Ведьмедь тогда вместе с двумя сотнями казаков ходил на осаду Москвы, после чего, вместе с другими атаманами отказался целовать крест на верность новому царю Михаилу Романову в 1613 году, сославшись на власть Круга на Дону. Новый царь более не стал настаивать на целовании креста и за доблесть при освобождении Москвы от интервентов, казаки получили богатое жалование и гостинцы. К сожалению, не обошлось и без семейных потерь. Кроме сына Ефрема, попавшего под ногайскую стрелу, погиб и брат Натальи – Андрей, так и не женившись. А в 1614 году на круге выбрали атаманом Фому Умного, потерявшему глаз при захвате Кремля в 1612 году.

Были свадьбы, рождение детей, были походы и похороны, жизнь катилась своим чередом. Кирьяну было уже сорок, когда при переписи казаков в 1614 году всех его детей записали, как Сотниковых, с чего и пошла фамилия этого казачьего рода. Самого Кирьяна писарь хотел записать Ведьмедём, но сотник сказал:

– Пиши Кирьян Иванов сын Кузнецов, то верно будет, а прозвище рядом поставь. А моих всех пиши Сотниковы, то ужо привычно стало, так их и кличут.

Кирьян стал много времени посвящать хозяйственным заботам. Разводил коней, овец, коров, свиней. Пахать на Дону не принято было в те времена, да и со стороны России это не поощрялось, так как нужны были прежде всего казаки – воины, в любой момент готовые сесть в седло и выехать куда пошлёт царь-батюшка. Время катилось, как волны Дона, то спокойно и гладко, то шумно и бурно.

Глава VI

«Казаки от казаков ведутся»

Прошло сорок лет. Они были разными, но Нижний Курман Яр постоянно разрастался, превращаясь в большой городок, стоящий на перекрёстке разных дорог. В Московии правили Романовы и отношения царского двора и казаков складывались не всегда по-доброму. Казаки вели собственную политику по Турции, Персии, Крыму и Кавказу. Несмотря на уговоры царских посланников, атаманы имели собственное мнение по Азову, затворявшему устье Дона, регулярно разоряя его окрестности. Царскому правительству приходилось договариваться с казаками, принимая их посольства в Москве на уровне послов европейских и азиатских стран. Царь Михаил старался регулярно отправлять воевод с жалованием и огневым припасом на Дон. Пришлые из Москвы воеводы зазывали атаманов в свои станы, но те не шли, говоря гонцам, что «Круг решает, а не мы».

Историческими вехами тех лет стали несколько событий, о которых необходимо сказать в нашем повествовании. В 1628 году в Константинополь с турецким послом Фомой Кантакузеном из Москвы отправлено было царское посольство, а с ним поехали дворянин Яковлев и дьяк Евдокимов. Фома Кантакузин был опытным турецким агентом. В 1630 году греку удалось добиться резкого охлаждения отношений между Москвой и Войском Донским. Изощренные и хорошо продуманные интриги Кантакузина спровоцировали казаков на убийство царского посла воеводы Ивана Карамышева. Московские послы повезли жалование донским казакам в сумме 2 000 рублей, а также сукна и разные припасы. Прибыв на Дон, послы узнали, что атаман Каторжный с казаками вышел в море, потому что донцы с азовцами живут немирно. Царские посланники стали требовать замирения с азовскими турками, но казаки отвечали: «Помиримся, турецких сёл и городов брать не станем, если от азовцев задору не будет, если на государевы окраины азовцы перестанут ходить, государевы города разорять, отцов наших и матерей, братьев и сестёр, жён и детей в полон брать и продавать не станут. Если же азовцы задерут, то волен Бог да государь, а мы терпеть не станем, будем за отцов своих и матерей, братьев и сестер стоять. И в том Бог и государь волен, что наши казаки с нужды и бедности пошли на море зипунов доставать, не зная государева нынешнего указа и жалованья, а нам послать за ними нельзя, и сыскать их негде – они на одном месте не сидят».