Песни Забытых Предков. Этническое фэнтези

На противоположной стороне был виден другой выход. Между ним и Кейджи – лишь этот десятиметровый ад.

И тогда он услышал песню.

Сначала едва различимую, сквозь рёв огня. Голос Юки. Не громкий, но невероятно устойчивый. Она пела не на знакомом языке, а на том древнем, гортанном наречии, что звучало в видениях. Это была не мольба, не заклинание. Это было напоминание. Напоминание о союзе. О дружбе. О взаимном уважении между людьми и духом огня, который дарит тепло, защищает от тьмы, готовит пищу.

Пламя на мгновение затихло, словно прислушиваясь.

Кейджи понял, что ждать больше нечего. Либо сейчас, либо никогда. Он сбросил рюкзак на камень у входа – бесполезный груз в этом испытании. Сделал шаг вперёд.

Первый же язык пламя лизнул его ботинок. Кожа не загорелась, но он почувствовал жар, проникающий сквозь подошву. Он шёл, не отводя взгляда от огня, как и велела Юки. И он видел. Видел не просто хаотичную энергию. В танце пламени угадывались лица – древние, мудрые, свирепые. Глаза Апе-камуи смотрели на него из самого сердца огненной реки.

Шаг за шагом. Жар становился всепоглощающим. Воздух обжигал лёгкие, слезились глаза. Рубашка прилипла к спине, потом начала тлеть по краям. Паника, дикая, животная, поднялась из живота к горлу. Беги! Защитись! Это смерть!

Но он не бежал. Он помнил вопрос Юки. Оно чисто, Кейджи?

Он сконцентрировался на этом намерении. Не на себе. На том, ради чего он здесь. Ради спасения чего-то бесконечно более хрупкого и ценного, чем его собственная жизнь. Ради Юки, которая верила в него. Ради духов, которые признали его. Ради союза, который он видел и который не мог допустить, чтобы был растоптан.

Он шёл. Пламя обвивало его ноги, руки, но не пожирало. Оно проверяло. Каждый шаг был пыткой, каждый вдох – ожогом. Он чувствовал, как его кожа краснеет, покрывается волдырями. Но боли, всепоглощающей, уничтожающей боли – не было. Был лишь испепеляющий жар и взгляд огненного духа, который бурил его до самой глубины души.

Голос Юки нарастал, становясь сильнее рёва пламени. Она вкладывала в песню всё – свою веру, свою надежду, своё доверие к нему. Он чувствовал это как прохладную нить в раскалённом воздухе, как твёрдую руку на плече, ведущую вперёд.

Последние три шага. Пламя вздыбилось перед ним стеной. Он закрыл глаза – не от страха, а от невозможности смотреть. Сделал шаг. Ощутил, как огонь обнимает его всего, проникает в каждую пору.

И прошёл насквозь.

Он очутился на камнях у дальнего выхода, падая на колени. Дым шёл от его одежды, кожа пылала, но он был цел. Живой. Он повернулся. Огненная река позади него утихла, превратившись в ровное, почти дружелюбное мерцание на дне расщелины.

На том конце пещеры, у входа, стояла Юки, её лицо было мокрым от слёз и пота. Она перестала петь. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей, показалась оглушительной.

Кейджи попытался встать, пошатнулся. Он поднял руку, посмотрел на неё. Кожа была красной, болезненной, но не обугленной. На запястье, там, где пламя коснулось его сильнее всего, остался странный узор – не ожог, а скорее отпечаток, тонкий, как татуировка, в виде стилизованного языка пламени.

– Ты… прошёл, – прошептала Юки, подходя к нему. Её голос дрожал. – Апе-камуи признал тебя.

– Он… он видел всё, – хрипло сказал Кейджи. – Мои сомнения. Мой страх. Мою… гордыню учёного, которая всё ещё цепляется где-то внутри. Но он увидел и другое.

Юки осторожно коснулась его руки, там, где был отпечаток. Прикосновение было прохладным и исцеляющим.

– Он оставил тебе знак. Знак своего доверия. Теперь духи огня будут знать тебя. Они помогут тебе, если понадобится.

Кейджи смотрел на свой рукав, обугленный по краям, на покрасневшую кожу. Он прошёл через огонь. Не метафорически. И он выжил не благодаря каким-то сверхъестественным силам, а потому что его намерение выдержало проверку. Впервые в жизни он чувствовал себя не чужим, не полукровкой, не посторонним наблюдателем. Он чувствовал себя… принятым. Самим элементом мироздания.

– Спасибо, – сказал он Юки. – Твоя песня… она держала меня.

– Это твоя собственная воля держала тебя, – возразила она, но в её глазах светилось глубокое облегчение и уважение. – Я лишь напомнила огню, кто мы такие. А ты показал ему, кто ты.

Они выбрались из пещеры на прохладный горный воздух. Ночное небо было безоблачным. Кейджи смотрел на звёзды, чувствуя, как жар медленно уходит из тела, оставляя после себя странную, кристальную ясность и лёгкость. Испытание огнём не дало им новых карт или ключей. Оно изменило самого Кейджи. Сожгло последние, самые упрямые остатки скепсиса, которые цеплялись где-то в глубине. Теперь он верил не потому, что видел доказательства. Он верил потому, что сам стал частью доказательства.