Идущие алой тропой часть вторая

В комнате стало тихо. Только огонь в камине потрескивал, пожирая деревянную куклу.

— Кормилица была вне себя от ярости. И прокляла твой род, Лиандра Венгерат. Я не могла остаться в стороне и ответила на её отчаянный зов, вручив проклятую куклу, которую она дала ни о чём не подозревающей Камилле. Так что здесь нет никакого обмана. Лишь твоя самонадеянность и глупость, баронесса.

— Что мне сделать, чтобы ты прекратила нас изводить? — Голос Лиандры сорвался на шёпот. — Мне жаль, что я так поступила! Любая мать в отчаянии готова на всё ради своего ребёнка!

— Нет. Тебе не жаль. — Детский голос прозвучал твёрдо, как приговор. — Ты ведь даже не помнишь, как звали этого мальчика. Ты поступила так из гордости, потому что считала себя способной изменить судьбу без последствий. Даже сейчас, решившись на убийство Камиллы, ты сделала это только ради себя.

Кукла замолчала, и в тишине стало слышно, как сорока на окне скребёт коготками по камню.

— А вот твоя служанка Клара по-настоящему сожалела. Не в силах жить дальше с чувством вины. Я ведь дала бы ей уйти, но она решила сделать по-своему.

— Нет. Ты бы её не отпустила, — сокрушённо покачала головой Лиандра. — Ты ведь питаешься чужими страданиями.

Кукла вновь неприятно улыбнулась — и в этой улыбке было что-то древнее, голодное.

— Ты права. Не отпустила. Но это разговор по душам и он мне порядком успел наскучить.

Камилла вновь подняла голову и посмотрела пустыми, холодными глазами на Лиандру. В них не было ничего — ни ненависти, ни любви, ни узнавания. Только вечная, бездонная пустота.

— Мамочка, — голос ребёнка был полон восторга, того самого, что бывает у палача перед казнью, — Лурса хочет с тобой поиграть. И даёт возможность покинуть поместье следом за Джанет. Если ты не станешь мешкать — успеешь спасти свою жалкую жизнь.

Лиандра в отличие от служанки трезво оценивала свои призрачные шансы на спасение.

— Отдай мою куклу. Чтобы было честно, — сказала она с вызовом, вложив в слова всё своё высокомерие.

Фарфоровая кукла хрипло расхохоталась — от этого смеха Лиандре стало не по себе. Смех эхом отразился от стен, размножился, заполнил комнату, и в нём слышались голоса тех, кого уже не было в живых.

Маленькая девочка протянула руку к игрушкам и выбрала деревянную куклу — в красивом белом платье, с длинными золотистыми локонами украшенными серебряной диадемой.

— Возьми, — сказала Камилла игриво, протягивая куклу маме.

Лиандра потянулась к ней дрожащей рукой, стараясь не смотреть на то, что когда-то было её дочерью. Коснувшись края платья, она потянула игрушку на себя — и почувствовала сопротивление. Камилла держала свой конец крепко, не отпуская.

Неожиданно девочка подалась вперёд, оказавшись практически нос к носу с Лиандрой. Её дыхание было холодным и смрадным как у мертвеца.

— Ты ещё будешь умолять о смерти, мамочка, — прошептала она сквозь зубы — и разжала пальцы.

Баронесса бросилась прочь, подхватив широкие полы платья, крепко сжимая куклу. Всего мгновения ей хватило, чтобы увидеть лицо игрушки — похожее как две капли воды на её собственное. Те же зелёные глаза, тот же вздёрнутый нос, те же полные губы — только рот был перекошен в беззвучном крике.

Девочка посмотрела на фарфоровую куклу, подобрав гребень, которым её пытались убить, и аккуратно причесала волосы — длинные, светлые, живые. Затем взяла со столика колокольчик и два раза позвонила.

В комнату вошёл высокий широкоплечий мужчина средних лет с чёрной косматой бородой и густыми, сросшимися на переносице бровями. Барон Вальмир Венгерат был одет в красный сюртук с закатанными рукавами, бардовые брюки и чёрные тяжёлые сапоги с широкими голенищами. Глаза его словно отражение бездны были пусты. Если в нём и были когда-то остатки разума, то они давно его покинули. Барон стал безвольной марионеткой в жестоких ведьминых руках.

— Папенька, — голос Камиллы звенел детской обидой, — нам нужно вернуть сбежавшую маму. Она вела себя очень плохо. Даже подняла на меня руку. За это её следует наказать. — Девочка задумалась на мгновение. — Пожалуй, отрубленных ног будет достаточно. Только верни её живой, слышишь? Не как с ловчим, когда ты принёс только голову.

Барон молча кивнул и вышел, тяжело ступая. Его сапоги гулким эхом отдавались по лестнице — следом за новой жертвой.

Лиандра выбежала из распахнутых настежь дверей особняка. Чувство свободы снаружи сдавливало дыхание — или всему виной был корсет, сжимавший рёбра до боли. Но так или иначе, она была рада наконец оставить этот проклятый дом. Её внимание привлекла выжженная чёрная дорожка на земле и распластавшийся обугленный скелет, который, судя по остаткам юбки, принадлежал Джанет.

Стараясь не думать о печальной участи служанки, баронесса бросилась вперёд — но оступилась и упала, больно ударившись коленями о холодную землю.

Скелет держал её за щиколотку мёртвой, нечеловеческой хваткой.

— Будь ты проклята, госпожа Венгерат! — проскрежетал почерневший череп, и его челюсти защёлкали, как кастаньеты. — Ты всех нас погубила!

Баронесса отпихнула свободной ногой удерживающие кости — они хрустнули, рассыпались в труху — и, быстро поднявшись, побежала прочь, в сторону леса. Нервно стискивая в побледневших от напряжения пальцах куклу-близнец.

---

— Ты решила просто за мной проследить или у тебя ко мне дело, сестрица? — вновь заговорила детским голоском фарфоровая кукла, уставившись прищуренными глазами на сороку.

— У меня важные новости, моя дражайшая сестрёнка Лурса, — произнесла сорока — женским, спокойным, чуть хрипловатым голосом. — Моя жрица нашла мальчишку. У него камень-исток.

— Тогда почему ты не созвала совет, а говоришь мне об этом персонально, словно мы заговорщицы? — поинтересовалась Лурса, лёжа в руках Камиллы. Девочка расчёсывала её волосы, совершенно не обращая внимания на разговор с птицей.

— На это есть несколько причин. Во-первых, я не сильно лажу с Груной.

Кукла фыркнула:

— Не сильно ладишь? Да между вами вражда!

— А во-вторых, ты единственная, кто находится ближе всех к цели. И у тебя есть ресурсы.

— Хм. И о каких ресурсах идёт речь? — В голосе Лурсы зазвенел интерес — холодный, хищный.

— Золото и драгоценности, — так же спокойно ответила сорока.

— Что же это за мальчишка такой, раз твоей жрице потребовались подобные ресурсы?

— Жрица мертва. Её убил тот, кто недосягаем для моего птичьего видения. Он словно тень — и следует в компании этого мальчишки.

— Похоже, наша сестрица Ума под надёжной защитой, — медленно, обдумывая сказанное, произнесла Лурса.

— Да, так и есть. Возможно, за этим стоит кто-то весьма могущественный — способный скрыть от нас эту добычу, — подтвердила сорока.

— Мне нужны деньги, чтобы заручиться поддержкой Грачей Залесья. Хоть они мне и родственники, но всё же ценят золото выше семейных уз.

— Хорошо! — Лурса хихикнула — тихо, зловеще. — У барона Венгерата найдётся в сундуках то, что заинтересует жадных пташек.

Кукла замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко, в лесу, закричала — или засмеялась? — женщина.

— Но мне кажется, сестра Ранвира, ты что-то от меня скрываешь?

— Возможно. — Сорока наклонила голову, блеснув чёрным глазом. — Я хочу сократить наш союз сестёр Умертвия. И мне почему-то кажется, что ты тоже не сильно жаждешь возвращения Умалвы.

— Осторожнее, сестра. — Голос куклы стал тихим, почти шёпотом, но в нём зазвенела сталь. — В твоих словах звучит вызов. И я бы не хотела, чтобы между нами возник конфликт. Одно дело, когда речь идёт об истоке с лишённой своих сил Умой, и другое — когда ты выбираешь своей целью ту, что якшается с демонами.

— Ворон-прорицатель чувствует нависшую над этим миром угрозу. — Голос сороки оставался спокойным, но она сильно рисковала, открывая свои карты перед сестрой. — Возможно, рано или поздно легионы Бездны найдут способ проникнуть сюда. Как ты думаешь, на чьей стороне тогда будет сестра? И не увидит ли она в этом собственный интерес?

В комнате повисла тяжёлая, липкая тишина. Огонь в камине догорал, и тени на стенах плясали, словно умирающие.

— Я всегда ценила прямолинейность, моя дорогая Ранвира, — наконец произнесла Лурса. На её фарфоровом лице вновь заиграла зловещая ухмылка — слишком широкая для человеческого рта. — Возможно, когда мы решим вопрос с истоком, то обязательно вернёмся к этому разговору.

Сорока расправила крылья и, не прощаясь, сорвалась с подоконника — во мглу, туда, где вдалеке уже занимался кровавый рассвет.

Глава 2

Глава вторая Секреты старой башни.

Веландор. Северная провинция Санберры.

Здесь, в заснеженных горах, среди ледяного безмолвия и ветров, что обдирают плоть до костей, притаилась бесценная жемчужина, канувшей в забвение цивилизации эльфов. Великая башня знаний Арканум. Впрочем, своим грозным, неприступным обликом она походила не на обитель мудрецов, а на угрюмую крепость, намертво вцепившуюся в скалы. Суровые земли здесь дышали ненавистью к живому, вынуждая хранителей памяти быть готовыми ко всему: от продолжительных осад до отражения яростного штурма. За горным перевалом, в туманной дымке, начинались земли одичалых Муннов — великих потомков демонического кровосмешения. Вечно разрозненные, обособленные кланы большую часть времени вели меж собой жестокую, беспощадную борьбу, считая угрозой всякого чужака, посигнувшего на их территорию. Говорили, они пьют кровь убитых врагов,молятся пустоте и терпеливо ждут когда появится великий вождь способный объединить их в несокрушимую орду.

Элисса торопилась, как только могла, проводя дни и ночи в седле. Изнемогая от ледяной усталости, она достигла высоких стен Арканума лишь на девятые сутки, когда солнце уже не грело, а только слепило, отражаясь от снежных шапок гор. Ворота не спешили открываться перед одиноким путником: из-за зубчатых стен в неё уставились хищные наконечники стрел.

На парапете возникла фигура, облачённая в потемневший от времени кожаный доспех. Лицо воина скрывал остроконечный шлем, украшенный белоснежным конским волосом, который трепетал на ветру, как боевой стягивает.

— С какой целью прибыл ты в нашу обитель, странник? — В спокойном голосе стражника не слышалось и тени угрозы. Лишь стойкое равнодушие караульной службы.

— Меня зовут Элисса. Я — одна из хранителей последней клятвы. У меня послание магистру Ольмару Римусу.

Наступила тишина. Долгая и напряженная, всё тело ныло от усталости. Элисса почувствовала, как к горлу подкатывает липкая злоба и отчаяние. Неужели она зря проделала долгий путь, оставив дядю в одиночестве? По спине пробежал озноб — что это усталость или страх? Неужели дядя Калигест нарочно придумал все это, чтобы отправить её как можно подальше? Нет! Он не мог так подло воспользоваться её доверием. Не мог.

Натужно, с протяжным скрежетом, заскрипели засовы. Звеня тяжёлыми, проржавевшими цепями, большие обитые железом ворота медленно отворились, выпустив наружу спертый воздух, старого камня,страха и недоверия. В проходе показалась знакомая фигура в шлеме с белым конским хвостом.

— Моё имя Квилл. Я — костелян этой крепости. — Мужчина поднял забрало, обнажив волевой подбородок и широкие скулы, обветренные горным воздухом. Он был хорошо сложён, плечист, и, несмотря на человеческие черты лица, имел заострённые уши.

Полукровка, — сразу догадалась Элисса, всё же разглядывая его с невольным интересом и толикой зависти. Благо непроницаемая серебряная маска надёжно скрывала эмоции от посторонних глаз.

— Прошу простить нашу осторожность, — голос Квилла был суров, выдавая заматерелого прошедшего через многое, воина . — Но это вынужденная мера. Мёртвые не прощают ошибок.

За спиной костеляна, в широком внутреннем дворе, царил сущий хаос, перемешанный с отчаянием. Всюду сновали люди, с опаской косясь на незваную гостью. На стены, с помощью подвесных платформ, поднимали связки стрел, груды камней и бочки с маслом. Крепость явно готовилась к осаде.

— Следуйте за мной. Я провожу вас к мастеру Римусу, — всё так же отстраненно произнёс Квилл протягивая руку, чтобы помочь девушке слезть с лошади. Его пальцы были холодны, как сталь.

Он сделал жест рукой, подзывая слуг. Расторопные юноши, не скрывая жадного, пугливого любопытства, искоса поглядывая на таинственную незнакомку, взяли лошадь под уздцы и повели в конюшню, где уже доносилось тревожное ржание.

— Быть может, вы хотите отдохнуть с дороги и поесть? — Квилл попытался проявить гостеприимство, но голос его звучал механически, глядя в серебряную маску, за которой не видел ничего, кроме собственного отражения.

— Благодарю. Но я спешу. — На краткий миг Элиссе захотелось упасть в мягкие, тёплые объятия постели, забыться, провалиться в небытие, но она быстро взяла себя в руки. Слишком быстро. — К тому же, я вижу, у вас и так хватает забот.

Квилл остановился и тяжело вздохнул неопределенно посмотрев поверх крепостной стены на белоснежные вершины, острых как зубы дракона, гор.

— На перевале Небесной Лестницы видели лазутчиков Муннов. Они ищут безопасные тропы. Но в это время года на перевале свирепствует сильные ветра . — Он показал в сторону главного тракта, тонущего в снежной мгле. — Долина внизу — лакомый кусок для грабежа. А наша крепость — как кость в горле на пути желанной добычи. Даже небольшой отряд Муннов — уже угроза. Они крепки, выносливы,безжалостны и упрямы. Здесь, в горах, ледяные тролли, племена огров и саблезубы даже близко не сравнятся с ними. Семь футов мышц, кожа цвета запёкшейся крови или ночной синевы… Они превосходно владеют оружием. Самый худший кошмар во плоти.

Элисса, конечно, слышала про угрюмых воинственных гигантов. Некоторые купцы на свой страх и риск платили баснословные деньги, чтобы заполучить их в качестве наёмников. Но всё это было лишь видимостью дружеского сосуществования,слабым утешением перед лицом незбежной катастрофы,подтачивающей страх северян. Что когда-нибудь найдётся вождь, способный объединить тысячи разрозненных племён, и утопить мир в крови.

Двигаясь по винтовой лестнице следом за Квиллом, девушка внезапно оказалась в обширном зале со стеклянным куполом, напоминающим верхний этаж Небесного Пика. Всюду горели лампы, наполняя помещение ослепительно-ярким светом, позволяя любоваться живописным орнаментом стен, украшенных детальными фресками с изображением сцен охоты, пиршеств и сражений. Но в этом свете было что-то неестественное, утраченное.

Элисса невольно застыла, любуясь красотой рисунков, испытывая невыразимое благоговение перед мастерством художника, сумевшего оживить свои творения… и в то же время — её не покидало тревожное чувство. Казалось, фигуры на фресках следили за ней.

— Признаться, работы Велария каждый раз заставляют меня переживать то же юношеское восхищение и трепет… — Раздался мягкий, добродушный, но почему-то чуждый для этого священного места голос.

Перед Элиссой стоял невысокий, полноватый, смуглый мужчина в пурпурной мантии, с широкой залысиной, пышной чёрной бородой и большими карими глазами. Слишком большими. Чувствуя неловкось перед непроницаемым взором серебряной маски Элиссы мужчина учтиво поклонился.

— Магистр Ольмар Римус. Главный смотритель башни Арканум.

— Вы… человек?! — Голос Элиссы дрогнул не в силах скрыть удивления и досады.

Мужчина громко рассмеялся, на его широком лице не было и тени смущения или обиды.

— Прости, дорогая, что испортил первое впечатление. У нас здесь редко бывают гости и я успел отвыкнуть от подобных конфузов. — Римус слегка замялся, стараясь придать выражению лица больше серьёзности чтобы не оскорбить гостью. — Я не просто человек, госпожа Элисса . Орден чародеев Кауруна издавна хранит дружбу с первыми детьми Мелитора.Когда эльфов поразила хворь… старейшинам потребовалась помощь того, кто был невосприимчив к болезни.

Лицо Римуса опечалилось. События далёкого прошлого всколыхнули в памяти магистра старую, незаживающую рану. То было суровое время, тяжёлых испытаний эльфийского народа. Многие потеряли себя прежних, даже сохранив внешний облик. Их души сгнили заживо.

Каурун?! Путеводная звезда песчанного моря. В империи ваш орден вне закона. Возмутилась Элисса вспоминая что не все уроки дяди прошли даром.

В Санберре любой чародей вне закона , если не состоит в коллегии Апекс Нострум. Однако Арканум это не Империя. И наш с эльфами союз гораздо старше событий отступничества и раскола.

Римус указал на одну из картин, где величественно и горделиво, облачённые в бархат, были запечатлены старейшины высших эльфов. Среди них стоял магистр Ольмар — нисколько не постаревший, с такой же пышной бородой и большими, улыбающимися глазами. Рядом с ним, горделиво подняв голову, замер молодой юноша с до боли знакомыми чертами лица. Элисса могла поклясться, что юноша внешне походил на её мать. Не веря своим глазам, она указала рукой в перчатке на картину.

— Да, Элисса. Это брат твоей матери. Дядя Калигест. Они были с Анорой близнецами.

Девушка никогда не видела изображения дяди на картинах — он всегда скрывал лицо под маской. Но как Ольмар догадался, кто она?

— Прошу, не пугайся, дитя последней клятвы. — Голос Римуса стал тише, почти ласковым. — Как и твой дядя, я умею читать мысли.

— Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — спокойно произнесла Элисса, хотя мысленно завыла от ярости и обиды. Ей никогда не нравилось, когда так поступал Калигест, хотя он был самым близким человеком. Этот незнакомец, которого она знала всего несколько минут, вот так, без стеснения, дружелюбно улыбаясь, признавался, что роется в сознании, словно в корзине с исподним бельём. Её бельём личным и неприкосновенным.

— Я не считаю свой поступок постыдным, — вновь заговорил Римус, и в голосе его прорезались стальные нотки. — Твоё лицо скрыто маской не без причины. Это серьёзно ограничивает взаимопонимание, ведь я не вижу твоих эмоций. А мысли… — он помедлил, — мысли словно прозрачная вода. Они показывают всю суть собеседника. Иногда — даже то, что он сам хочет скрыть.

Элисса молчала. В словах магистра Ольмара была своя, чудовищная правда. Слишком часто девушка сталкивалась с недоверием. Вынужденная скрытность ожесточила её, сделала замкнутой, как зверя в клетке. Но понимать данность не значило с ней мириться, этот незнакомец оскорбил её и сейчас сильно об этом пожалеет.

— Ещё раз прошу прощения, если мои действия уязвили вашу гордость, госпожа Элисса. Но на это есть свои причины. Римус снова низко поклонился, в больших карих глазах промелькнула тень смущения. -- Здесь, в Аркануме, хранятся великие знания и опасные секреты. Наша задача как хранителей — уберечь их от лазутчиков и шпионов. Даже ценой жизни.

— Тогда вы увидели достаточно, чтобы убедиться. Я не шпион! — Элисса повысила голос, и он расколол тишину зала. Это не дружеский визит, а просьба о помощи!

Лицо Ривуса стало серьёзным, почти мраморным.

— До меня дошла информация о сильном магическом выбросе. Наш оракул подтвердил: один из древних сдерживающих барьеров пал. Демон освободился.

— Столас, — выдохнула Элисса. — Мой дядя когда-то помог пленить этого демона.

— И здесь, в Аркануме, по его словам, я найду помощь в борьбе с этой напастью. — Девушка раскрыла сумку и извлекла небольшой металлический диск, покрытый рунами, с синим кристаллом в середине. Протянула его Римусу.

Магистр бережно, даже трепетно взял предмет в руки, с интересом разглядывая его в свете ламп. Кристалл внутри пульсировал слабым, больным светом.

— Принесите толкователь рунных архивов, — обратился Ольмар к одному из слуг, стоявшему неподалёку. Тот бесшумно растворился в тени.

— На одном из похожих дисков есть образы великих старейшин. Именно благодаря этим крупицам прошлого великому мастеру Веларио удалось воссоздать большинство своих работ, — с гордостью произнёс Римус, стараясь разбавить затянувшееся, тяжёлое молчание.

Наконец появился слуга, неся в руках золотистый шар,украшенный пульсирующими разноцветными кристаллами. Римус распорядился погасить несколько ламп. Комната погрузилась в зловещий полумрак. Он аккуратно раскрыл сферу и вложил в паз рунический диск с кристаллом. По стенам побежала разноцветная рябь, разгоняя тени, но не рассеивая мрак. Магистр направил проецируемое изображение на стену.

Элисса сразу узнала кабинет дяди. Его стройную фигуру в кресле. Тяжёлый вздох, когда он снимает серебряную маску.

Сердце девушки сжалось от боли, захотелось завыть, застонать, увидев обезображенное, почерневшее лицо, покрытое нарывами, грубыми струпьями, и раскрытый, полный острых мелких зубов безгубый рот. Наверное со стороны она выглядела не лучше, но старалась лишний раз избегать отражений. Вот та выглядела цена за бессмертие и гордыню.

— Моя дорогая Элисса. — Голос с записи был спокоен, но в нём чувствовалась бездна усталости. — Надеюсь, ты простишь мне эту слабость. Но я должен встретиться со своим прошлым один. Мне не хочется подвергать опасности последнего близкого человека, поэтому я специально отправляю тебя в Арканум. Мой дорогой друг Римус позаботится о тебе. Поможет развить таланты, от которых ты так упрямо отказываешься. Моя маленькая Анорсеаль… Ты — единственная причина, которая заставляла меня жить последние годы. С любовью сохраняя в памяти образ родной сестры. Похоже, души предков заждались меня. Я уйду к ним как воин с гордо поднятой головой.

Калигест замолчал, и в тишине стало слышно, как потрескивают кристаллы.

— Знаю, в твоей горячей голове полно упрямства, а в сердце хватает отваги, чтобы решиться на месть. — Его голос стал твёрже. — Это смертельно опасный путь. И Столас — не главная проблема. На звёздном небе исчезли несколько созвездий. Их накрыла тень чего-то пугающе неведомого. Скоро состоится парад планет, откроются врата между мирами, и демон попытается впустить в нашу реальность великое Зло. Не пытайся взвалить всё на свои плечи, найди союзников и останови его . Ради будущего этого несовершенного но прекрасного мира. Моя маленькая отважная… Анорсеаль.

Лицо Калигеста сделалось пугающе скорбным. По чёрной, иссохшей щеке побежала тёмная, маслянистая слеза.

Элисса закричала. Нечеловеческим, звериным голосом она опустилась на колени, не в силах больше сдерживать рвущуюся из груди боль обиды. Её обманул единственный, любящий и близкий человек, которому она доверяла больше, чем себе. Вцепившись руками в маску, Элиссе захотелось сорвать её, обнажить своё пугающее уродство, увидеть отвращение на лицах тех, кто находился в зале. Она искала выход ярости, понимая, что ничего не изменить. Что у неё больше никогда не будет возможности обнять дядю, услышать его усталый, по отечески добрый голос.

Римус попытался извлечь диск из сферы рунных архивов, но понял, что его пальцы дрожат. Против своей воли он слышал каждую мысль убитой горем девушки. И испытывал те же самые, леденящие душу эмоции. Горечь потери. Жажду мести. И бесконечную, всепоглощающую тьму, что поднималась из глубин подсознания.

---

Верхний Гертрам, имение виконта Монвакса.

В просторной гостиной, несмотря на опустившиеся за окном сумерки, было светло — тем неприятным, болезненно жёлтым светом, что не даёт забыть о смертоносном воздухе за пределами защитного купола. Помимо зажжённых свечей и маслянистых ламп, в большом камине потрескивали поленья, разбрасывая по комнате багровое зарево тлеющих углей.