Идущие алой тропой часть вторая

— Не стойте на месте! — крикнул он, опомнившись, и судорожно зашарил в подкладках плаща, пальцы скользили по холодным пузырькам и ампулам.

Ученики бросились в стороны. Один из них даже метнул на бегу несколько ножей — те с лязгом отскочили от металлического тела, не оставив даже царапины.

Нет, похоже, они идиоты, — с досадой подумал Йорен, втайне надеясь, что конструкт переключит внимание на них. Позволит выиграть несколько драгоценных секунд. Судя по крикам с другой стороны башни, отряд Пинта угодил в такую же ловушку. Что ж, на их помощь рассчитывать не стоило.

Внезапно земля под ногами задрожала — глубоко, утробно, словно в недрах проснулось нечто древнее. Йорен хотел было облегчённо выдохнуть, надеясь, что Борх идёт на выручку через подземный туннель, но его ждало ещё большее разочарование.

В небо полетели комья грязи. Что-то большое и длинное, извиваясь, промелькнуло над головой — склизкое, чёрное, с корой, пульсирующей, как жилистая плоть. Клён ожил. Толстые корни рвали землю под ногами, вздымая её, словно распахивали поле гигантским плугом. Кора пошла трещинами — из них сочилась янтарная, пахучая смола, похожая на сукровицу. Ветви сплетались воедино, образуя конечности с острыми, словно заточенные колья, когтями. Лесной великан пробудился, потревоженный магией. Как будто одних конструктов было мало — древесный ужас предстал во всём своём пугающем обличье: с распахнутой хищной пастью, полной древесных осколков вместо зубов. Йорен отчётливо видел горящие злобой угольки глаз — древних, нечеловеческих, помнивших кровь задолго до того, как первые гномы спустились в шахты.

Вновь раздался выстрел — словно горное эхо, напоминающее о том, что Олаф про них не забыл. Пуля врезалась в ствол ожившего дерева, разорвалась внутри, проделав дыру размером с кулак. Из раны хлынула тёмная, густая жидкость, запахло гнилью и прелой листвой. Похоже, древесного великана полученная рана нисколько не беспокоила. Он повернулся и сотрясая землю толстыми корнями, направился к башне, с каждым шагом вздымая холмы дёрна .

Зато конструктов заинтересовал стрелок. Вторая особь — та, что была большегрудой нимфой, — приблизилась к копьеносцу, раскрыв перед ним грудную клетку, словно пасть внутреннего зева. Копьеносец вставил в образовавшийся проём свою голову — и их сплетенный воедино механизм тепепь отдаленно напоминал кентавра. Металлическая грудь раздулась, словно делая глубокий вдох, сквозь щели механизма вновь возникло нарастающее алое свечение, пульсирующее в такт неведомому сердцу.

С угрожающим гудением ярко-алый луч — в несколько раз больше того, что чуть не поджарил Йорена, — устремился в сторону леса.

Олаф видел, как смертоносный луч рассёк ствол соседнего дерева, словно в него ударила молния. Запахло хвойной гарью — толстая кора тлела, смола пузырилась, раздался надсадный треск ствола. Гном вцепился в толстую ветку, стараясь не упасть, когда рухнувшее дерево заставило закачаться ель, на которой он сидел. Где-то внизу раздался сдавленный визг — что-то живое не успело уйти из-под падающей громады.

Йорен нащупал пузырёк, который искал. Выхватив его из кармана и помолившись своей удаче — а именно тому тёмному демону, что терпеливо ждал внутри , — он метнул флакон в корпус кентавра.

Жёлтая тягучая жижа расплескалась по металлической поверхности, зашипела, закипела, пузырясь и разъедая конструкта — плоть машины плавилась, стекала как свечной воск, обнажая внутренности из шестерней и змеящихся паровых трубок. Один из новичков — с густой ярко-рыжей бородой, похожей на языки пламени, — видимо, решил проявить себя. Уворачиваясь от бритвенно-острых конечностей механического врага с завидным для гнома проворством, он оказался рядом с конструктом — и на краткий миг в его руке что-то вспыхнуло и заискрилось. Дымящийся металлический шар угодил прямо в корпус через дыру, прожжённую кислотой.

Мгновение — Йорен успел припасть к земле, вжаться лицом в холодную, пахнущую полынью траву.

Прогремел взрыв. Во все стороны полетели смертоносные осколки уничтоженного конструкта. Ударная волна отбросила уцелевшую половину кентавра , словно пушинку, — механоид рухнул на спину, беспомощно дёргая конечностями. Предводитель убийц вскочил на ноги, оглядываясь в поисках подрывника — даже не надеясь увидеть его живым. Но, к удивлению, гном был жив. Правда, лицо его почернело от сажи, а густая рыжая борода превратилась в тлеющий, жалкий огрызок — от былой гордости остались лишь обгорелые волоски, сворачивающиеся в пепельные завитки. Несмотря на потрёпанный вид, он самодовольно улыбался — и в этой улыбке сквозило нечто безумное.

— Недурно, парень! Но мы ещё не победили, — одобрительно крикнул Йорен, мысленно помолившись его удачливости — ибо только слепая, пьяная удача могла сохранить жизнь такому самоубийце.

Чего нельзя было сказать о недотёпе, посечёном осколками. Этот гном оказался менее удачливым опаленного собрата. Ему оторвало обе руки и размозжжило голову, скверное зрелище. Но лучше он, чем кто нибудь из Кованных. Последнее, что смог сделать этот безымянный новичок в своей никчемной жизни, отвлечь внимание смерти на себя.

Тем временем древесный ужас издал утробный рёв, напомнив о себе. Низкий, вибрирующий звук, от которого закладывало уши и хотелось сжаться в комок. Его извивающиеся, похожие на щупальца корни врезались в землю, стараясь проникнуть как можно глубже. Йорен уже догадался, чем был занят лесной гигант. Подобно рыбаку, выискивающему червей в мягкой вскопанной земле, древесный ужас вгрызался в грунт своими конечностями, целя в гномов, находившихся в туннеле. Скорее всего, он ломал уступы и обрушивал своды, устраивая группе Рыбожора общую братскую могилу — глубокую, тёмную, без погребальных камней.

Глухой раскат выстрела— дал знак, что Олаф не пострадал. Конструкту, стоявшему возле фонтана, оторвало нижнюю конечность, опрокинув на спину. Механоид барахтался на земле, словно неуклюжий майский жук, перебирая уцелевшими лапами, и наконец обрёл опору, встав на верхние конечности — перевёрнутый, искажённый, ещё более страшный в своей неестественной позе. Болтающаяся голова отсоединилась от тела и с помощью множества механических лапок — паучьих, цепких — заковыляла прочь, исчезнув в фонтане с тихим всплеском.

Ничего хорошего это не значило. И в подтверждение опасений из фонтана в небо ударил золотистый луч — слепящий, пульсирующий, наполненный древней магией. Достигнув вершины башни, он рассыпался разноцветными искрящимися брызгами, создавая круговую завесу в пределах двухсот футов — подобно куполу из чистого, непроницаемого света. Йорену вновь послышался выстрел — на этот раз едва уловимый, приглушённый. По куполу пошла рябь. Пуля не достигла цели, разбившись о защитный барьер, рассыпавшись в мелкую, безвредную пыль.

Они были одни. Отрезанные от помощи. Под колпаком из древней технологической магии, в компании механических убийц и пробудившегося лесного стража. Йорен почувствовал как ликует глубоко внутри Забойщик опьяненный азартом битвы и недобро ухмыльнулся.

---

Орша нервно покусывала одну из своих косичек — солёную от пота, жёсткую, как конский волос, — тревожно наблюдая за развернувшейся битвой. Она видела механических воинов, чьи пустые глазницы горели алым, древесного гиганта, внушавшего трепет одной своей тенью, — и никак не могла понять, почему Йорен медлит с сигналом. Откуда ей было знать, что в суматохе боя предводитель обронил ракетницу — или она выпала из ослабевших пальцев, быть может, уже мёртвых? С самого начала всё шло не по плану. Последней каплей стал золотистый купол, укрывший башню, — саван из чистого света, отрезавший живых от живых.

Она чувствовала нерешительность и волнение новичков — липкий страх, что пропитывал воздух, как запах крови. Но к их чести, никто не проронил ни слова. Каждый по-своему старался унять напряжение: кто-то крепче стискивал рукоять топора, пока костяшки не белели, кто-то нервно перебирал край кольчуги, время от времени позвякивая кольцами — тихий, металлический плач.

— Больше медлить нельзя, — наконец хрипло произнесла Орша, стараясь не выдать волнение. — По какой-то причине Йорен не подал сигнала. Гадать смысла нет. — Она изо всех сил гнала прочь мысли о смерти командира, но те подобно скользким червям лишь ещё больше подтачивали сомнения. — Но я вижу хорошую заварушку, которую мы упускаем. А вместе с тем — возможность отличиться и покрыть своё имя славой. Никто не сложит песен о храбрецах, отсиживающихся в высокой траве. Все почести, похоть и ласки женщин будут принадлежать тому, кто свалит эту бешеную тварь. — Она указала булавой в сторону Древесного ужаса

— В том числе и твои ласки? — оскалясь, поинтересовался смазливый гном — слишком красивый для своих сородичей, с орлиным носом, большими зелёными глазами, влажными, как после дождя, и зализанными назад светлыми волосами, блестевшими в тусклом свете.

— Оставшись здесь, ты этого не узнаешь, — бойко ответила Орша, глядя ему в глаза, и почувствовала, как внизу живота нарастает приятная тяжесть возбуждения. — Подрывай туннель!

Один из новичков молча запалил шнур — фитиль зашипел, брызнул искрами, похожими на падающие звёзды, — и мигающим огоньком скрылся из виду в глубине туннеля . Орша не сводила глаз с защитного купола, вглядываясь в мелькающие тени на той стороне — сражающиеся, падающие, умирающие. Казалось, время остановилось, растеклось густой патокой, а взрыва всё не было.

Наконец под ногами пробежала долгожданная дрожь — глубокая, утробная. Сама земля как будто тяжело вздохнула, разомкнула иссохшие уста. В небо взметнулись комья грязи, словно великан прошёлся плугом, взрыхлив длинную траншею — свежую рану на теле мира. Преждевременное ликование сменилось досадой: образовавшийся неглубокий ров пролегал в стороне от защитного купола. Времени удивляться не было. Будь то морок или колдовство, что-то помешало Борху проложить правильный туннель. В его уникальных инженерных способностях Орша не сомневалась — значит, вмешалось нечто посильнее гномьей хитрости.

— Накрылась наша помощь, — сплюнул под ноги угрюмый гном с белой, как молоко, аккуратно подстриженной бородой.

— Спокойно! У меня ещё есть парочка сюрпризов, — ухмыляясь, произнесла Орша, поднимая с земли большой круглый щит. Поверхность украшал выцвевший скорбный лик предка, местами исцарапаный, в глубоких зазубринах

-- Вперёд! Не дадим возвысится этим самодовольным критинам, в лучах славы!

До светящегося купола добрались быстро — без помех, словно сама смерть отвела от них взгляд.

— Что дальше? Вежливо постучим? — недоверчиво произнёс белобородый, покусывая губу.

— Да. Твоей головой, умник! — ответила Орша, загадочно улыбаясь. — У нас будет только один шанс. Прижмитесь ко мне плотнее.

Видя недоумение на лицах гномов, она стукнула кулаком по щиту. — Старина Торфин нас защитит!

Похоже, её слова не сильно внушили уверенность. Гномы колебались, переминались с ноги на ногу, избегали смотреть в глаза. Нужно было чудо, чтобы укрепить их волю — или что-то, что сойдёт за чудо.

Орша достала из кармана изумруд — тёмно-зелёный, почти чёрный, с пульсирующей внутри жилкой света. Она раздавила его латной перчаткой, словно орех — камень хрустнул, брызнул осколками, и перчатка ярко вспыхнула зелёным светом, словно объятая пламенем из преисподней. Орша коснулась щита пылающей дланью — по поверхности побежали яркие огоньки, вспыхнули руны, вырисовывая суровый образ предка: бородатого, с глазами-щелями, сжимающего молот.

— Торфин с нами! — воскликнула Орша, воздев щит над головой.

— На острие клинков! — ответили ей боевым кличем гномы, явно воодушевлённые увиденным символом — тем знаком, что обещал либо победу, либо славную смерть.

Они плотно прижались друг к другу. Орша сказала бы — очень плотно, почувствовав, как приглянувшийся миловидный воин положил руку ей на бедро. Что ж, каждый успокаивает себя как может. Возможно, после битвы она будет нуждаться в том, кто согреет её постель, — подумала она украдкой, испытывая под гнётом доспехов горячее, нетерпеливое вожделение.

Орша бросилась вперёд, выставив перед собой щит. Напирающие сзади гномы, казалось, несли её на руках — тяжёлую, окованную сталью. В последний момент перед столкновением о защитный барьер разбилась брошенная склянка — жёлтое свечение потускнело, пошло паутиной изморози, словно стекло скованное инеем. Щит врезался в преграду. Орша ощутила невыносимую тяжесть в руках — словно держала кузнечную наковальню, готовую раздавить её своим весом. Мышцы заныли, захотелось разжать пальцы, выпустить щит, сдаться — она даже издала сквозь зубы полный отчаяния стон. Но тут бесцеремонно лапавший её щёголь положил свои руки на ладони Орше, не давая выпустить щит. Этого краткого мига хватило, чтобы преодолеть барьер.

Одежда и волосы дымились — чувство было такое, словно их вытащили из кузнечного горна, обгоревших, пахнущих палёной плотью. Образ предка на щите потускнел, растратив магическую силу до последней искры.

— Это было близко, — задыхаясь, произнесла Орша. — Если бы не ты, распутник, я бы не сдюжила. — Она глядела в его зелёные глаза и мысленно раздевала — сдирала доспех слой за слоем, пока он не оставался голым и беззащитным.

— Не откажусь от награды, — недвусмысленно произнёс гном, похотливо улыбаясь. — Можешь называть меня Ба...

Он не успел договорить. Ярко-алый луч испепелил несчастному половину головы — плоть вспыхнула, как сухая трава, глазницы оплавились, мозг закипел, брызнув из ушей. Тело рухнуло мешком, даже не дёрнувшись.

— Закончили флиртовать?! — ощерился белобородый гном, раскручивая в руке пращу с дымящимся снарядом — чёрным, шипящим, готовым разорваться в любой миг.

Выпущенный металлический шар устремился в сторону конструкта, убившего этого обоятельного нахального гнома.. Механический враг напружинился, подпрыгнул, словно кузнечик, — стальные суставы издали скрежет, — и, поймав в воздухе снаряд, метнул его обратно с неестественной, пугающей грацией.

Глаза белобородого гнома расширились от удивления и ужаса — белки налились кровью, зрачки сузились в точки. Он застыл, ожидая смерти, не в силах пошевелиться — парализованный животным страхом. Орша была рядом — накрыла щитом незадачливого пращника и себя. Металлический шар со звоном ударился о щит и отскочил в сторону, прочертив в воздухе искру. Ничего не произошло. Орша недоуменно посмотрела на гнома.

— У тебя все снаряды такие? — не скрывая злобы, прошипела она сквозь зубы. Губы её побелели от ярости.

— Такое в первый раз, видимо, запал потух, — попытался оправдаться гном, отводя глаза.

Про потухший запал и про первый раз Орша слышала неоднократно, причём в совершенно разных ситуациях. Видимо, у мужчин эта отговорка была на все случаи жизни — универсальный ключ к любой оплошности.

— Краснорукая? — услышала она до боли знакомый голос и с облегчением вздохнула. Командир был ещё жив.

Йорен и ещё какой-то чумазый, как трубочист, гном наседали на повреждённого конструкта — лишённого конечности и головы, но всё ещё опасного, дёргающегося в агонии, как обезглавленная курица.

— Краснорукая, уничтожь фонтан, сними этот чёртов купол! — кричал он изо всех сил, уворачиваясь от острых как бритва конечностей, рассекающих воздух.

— Ну давай, Первый раз! Выкатывай свои шары, посмотрим на фитиль, — ухмыляясь, произнесла Орша, явно довольная двусмысленностью сказанного. За их спинами возник ещё один гном, преодолевший барьер — с закрытым забралом, молчаливый, недвижимый, словно статуя. Он держал в руке несколько бомб — чёрные шары с тлеющими фитилями. Быстро сделав несколько связок — из склянок с кислотой, зажигательной смеси и бомб, всего, что оказалось под рукой, — Орша мысленно помолилась предкам. Чтобы даровали немного удачи в столь сомнительной затее.

— Кованные вместе! — раздался её боевой клич из-за щита, и в сторону фонтана полетели дымящиеся снаряды — злые, шипящие, несущие в своих недрах огонь и разрушение.

Конструкт, лишённый конечности, прошёлся колесом в сторону новой угрозы — перевернулся, сверкнул стальными рёбрами, оттолкнулся и подпрыгнул вверх. Его вращающиеся косообразные руки поймали несколько зарядов — металл лязгнул о металл, посыпались искры. Из-за щита появился короткий мушкет.

— Второй раз я на этот фокус не попадусь, — злобно произнёс белобородый гном и выстрелил.

Пуля врезалась в металлический корпус механоида, отбросив его к фонтану — конструкт рухнул на край каменной чаши, заскрёб по камню конечностями. Прогремела серия взрывов, слившись в один ревущий гул. Заложило уши — мир стал ватным, далёким. Во все стороны полетели камни, поднялся столб пыли — чёрной, удушливой, полной мелкой каменной крошки, что впивалась в лицо, как тысячи игл. Один из кусков кладки врезался Йорену в шлем — глухой удар, и командира опрокинуло на спину.

Золотистый купол рассыпался брызгами искр — словно кто-то разбил огромное яйцо света. На месте фонтана чернела глубокая воронка — разверстая пасть, дышащая гарью и сырой землёй. Голова у Йорена звенела, как погребальный колокол — монотонно и болезненно. К горлу подкатила тошнота, кислая и горячая. Среди облаков пыли он разглядел приближающуюся тень — коренастую, перекошенную, с алыми отсветами на металлических боках. Даже сквозь слезящиеся от пыли глаза он видел блестящий корпус конструкта. Что-то мешало подняться — ногу сдавила рухнувшая колонна, холодная, как надгробная плита. Йорен беспомощно шарил руками по земле в поисках защиты — пальцы скользили по камням, по чьей-то липкой крови, по осколкам костей.

Свечение становилось всё ближе — пульсирующее, горячее, как дыхание кузнечных мехов.

Раздался до боли знакомый гулкий выстрел — Громобой не молчал. Механоид покачнулся и выпустил длинный губительный луч куда-то вдаль, в сторону леса, где взметнулся столб огня. Выстрел явно истощил конструкта — он возвышался над Йореном, тяжело дыша паром из треснувших сочленений, медленно накапливая свечение для нового залпа. Это был конец. Металлический истукан уставился на предводителя убийц своими красными линзами глаз — пустыми, безжалостными, не знающими пощады.

В последний момент что-то отвлекло конструкта. Земля под ногами разверзлась — трещина пошла зигзагом, из неё послышался до боли знакомый рокот механических рук — тот звук, что обещал спасение.

Из-под земли вырвался полуобнажённый, широкоплечий, покрытый множеством ран Борх. Благодаря своим железным рукам ему удалось проделать путь наружу — вырваться из каменного мешка, где его товарищей раздавило обвалом. В глазах инженера отражалась ярость и безумие, требующие отмщения — дикое, животное, не знающее границ чувство. Мгновенно оценив, кто здесь враг, гном бросился на конструкта. Его механические руки, скрепя поршнями, поймали в захват метивший в голову металлический коготь — сталь заскрежетала о сталь, посыпались искры. Издав животный рёв — нечеловеческий, низкий, полный такой боли, что у Йорена мороз пошёл по коже, — Борх вырвал конечность механоида из сустава, используя её как дубину, начал молотить по корпусу. Удары сыпались один за другим — глухие, дробящие, с каждым разом всё глубже вминающие металл.

Пыль ещё не успела рассеятся, а Йорен отчётливо видел силуэт возвышающегося Древесного ужаса — чёрный на фоне багрового неба — и всполохи молний вокруг него, оставляемые тяжёлым двуручным молотом, принадлежавшим Пинту. Во всяком случае, это задиристый крысюк пока ещё был жив. Но судя по всему, силы были не равны — чудовище размахивало толстыми ветвями, как плетьми, и гномы едва успевали уворачиваться. Несколько огненных всполохов ярким маревом осветили округу — гномы забрасывали лесного великана бутылками с горючей смесью. Склянки разбивались о кору, огонь растекался по стволу, дерево отказывалось загаратся — лишь дымилось, с шипением источая смолу.

Борх перестал осыпать ударами конструкта, внимательно наблюдая за тем, как свечение в его металлическом корпусе становится всё ярче — наливается алым, готовясь к очередному залпу испепеляющим лучом. Выждав момент, он обманным движением увернулся от рубящего удара косообразной клинка— вонзившегося глубоко в дёрн, — и, словно сжатая пружина, оттолкнувшись руками от застрявшей конечности прыгнул механоиду за спину. Повиснув на теле конструкта, он уцепился за сплюснутую голову своими механическими руками и потянул что было сил.

Поршни взвыли на пределе возможностей — высокий, пронзительный скрежет. Борх почувствовал, как ломаются зубья шестерён, а из треснувших пальцев сочится масло — тёплое, липкое, смешанное с его собственной кровью. Ярко-алый луч ударил из заряженных круглых линз — но было уже поздно. Рыбожору удалось свернуть голову конструкта на бок, направив смертоносную энергию в лесного великана.

Могучий ствол живого дерева, раскололся надвое — с сухим треском, словно от удара молнии. Древесный ужас издал вой — жалобный,протяжный, наполненный болью и страданием. Могучие извивающиеся корни обмякли, безвольно распластались по земле, как щупальца мёртвого спрута. Листва выгорела вместе с корой, оставив после себя чёрный, обугленный остов, напоминающий рассечённую, пугающую гримасу — крик поверженного духа, застывший в дереве.

Внутри расколотого ствола трепыхался небольшой, покрытый мхом комок — живое, болезненно пульсирующее ядро, удерживаемое вьющейся лозой. Всюду растекалась кленовая смола — янтарная, густая, пахнущая сладостью и агонией. Пинт медленно подошёл. На его обезображенном шрамом лице застыло разочарование — горечь упущенной победы. Молот в руках угрожающе задрожал, испуская в разные стороны искры — оружие жаждало тоиумфа, но получило лишь жалкие потуги умирающего растения.

— Это должен был быть только наш с тобой поединок! — его голосе слышалось едва слерживаемое раздражение. — Ты жалок! — Он злобно сплюнул на дымящуюся кору, глядя, как вспыхивает и корчится сгусток мха в груди поверженного исполина — последний огонёк древней, злой жизни.

Боевой молот взметнулся над головой — сверкнул в отсветах пожарища — и обрушился на содрогающийся зелёный сгусток. Удар — и комок лопнул, брызнув соком и слизью, растёкшись по земле чёрной, вонючей жижей.

Дерево иссыхало на глазах, рассыпаясь в труху — словно пролежало здесь долгие годы, изъеденное жуками-короедами, превратившееся в прах, который развеивал ветер. Лишь там, где пролилась кленовая смола, буйно разросся мох — ярко-зелёный, живой, — растрачивая последние крупицы живительной силы лесной магии. Мох полз по камням, по доспехам павших, по лицам мёртвых, укрывая их зелёным саваном.

---

Йорен терпеливо ждал, когда его освободят из каменной ловушки. Борх, не особо напрягаясь, сдвинул кусок колонны, придавивший ногу командира, затем вопросительно приподнял бровь и нахмурился.

— Только не говори, что пролежал всю битву здесь, пока мы выполняли грязную работу?

— Что тут скажешь, такова незавидная доля наставника, смотришь со стороны и ждёшь когда кто нибудь облажается!— пожал плечами Йорен, морщась от тупой боли в онемевшей конечности. — Хуже только слушать ваше нытьё.

На миг лицо командира смягчилось и он одобрительно похлопал Борха по плечу.

— Ты появился, как всегда, вовремя, старина!

— Я бы появился ещё раньше, если бы не этот оживший сорняк. — В голосе Борха прозвучала глухая, сдержанная ярость. — Свод туннеля обрушился. Последнее, что я увидел, — как умирали эти желторотые оборванцы. Задушенные извивающимися, словно змеи, корнями.

— Что ж, ты отомстил за павших с лихвой, — ответил Йорен, понимая, что эти претенденты в Кованные были всего лишь живым ресурсом. Допустимыми потерями,сохранившими жизни его парней.

— Видели, как я его прикончил?— похвалясь и задрав высоко подбородок, произнёс Пинт, держа на плече молот — с налипшими остатками мха и смолы.

— Держи карман шире, алкаш! Кого ты прикончил — так это цирюльника, сотворившего с твоей физиономией такое, — устало произнесла Орша, усевшись на щит и разминая ноющие запястья.

Пинт грубо рассмеялся, демонстрируя рубец на половину лица — пугающе безобразный, рассекающий бровь, глаз и щеку до самого подбородка. Такое обращение он мог спустить только Орше, воспринимая её злые шутки как заигрывания — опасные, но оттого ещё более сладкие.

— Щербина, что стало с новичками? — поинтересовался Йорен, прервав нелепую попытку обольщения.

— Все мертвы. — Пинт сплюнул на землю — тягучую, чёрную слюну жевательного табака. — Эти истуканы атаковали так внезапно. Прежде чем мы среагировали, одного из новичков порубили на куски — так мелко, что собирать пришлось бы ложкой. Я воспользовался Дыханием Йотуна и обездвижил одного из механических уродцев.