Идущие алой тропой часть вторая

Сергей Токарев

Идущие алой тропой часть вторая

Глава первая Ночь испытаний

Это была одна из тех безлунных ночей, что нравились Йорену — ночей, когда окружающий мир погружался в кромешную тьму. Привыкший к беспросветному мраку тесных шахтерских туннелей, на поверхности он как и большинство сородичей испытывал растерянность перед лицом ярких, необъятных пустот. Любой гном-наземник со временем привыкал к бескрайнему голубому небу, сменившему каменный свод пещеры, в любой момент готовый обрушиться на головы несчастных. Но именно в самую черную ночь, когда месяц был скрыт за саваном облаков, Йорен знал: многие из его соплеменников испытывают благоговение и ностальгию, вспоминая родные, укрытые от солнечного света, темные уголки. Возможно, кто-то из парней посчитает подобные мысли неуместными, пропитанными мягкотелой слабостью. Чтож тем лучше для него, что забрало шлема опущено, скрывая от чужих глаз мечтательную улыбку командира.

Перед Йореном собралась дюжина угрюмых головорезов в броне цвета угольной сажи, украшенной гномьими рунами и образами бородатых старцев, чьи суровые лица, казалось, хмуро взирают на потомков из тьмы минувших эпох. Это были претенденты лиги убийц, оставившие за спиной изматывающие тренировки Черноводья. Готовые занять место рядом с ним. Те, кто будут прикрывать спину. Боевые соратники. Личная команда Йорена. Если конечно пройдут последнее испытание.

— Мы — Кованные! — Его голос прозвучал надсадно сквозь забрало шлема. — Словно единая нерушимая цепь, где каждое звено — это узы преданности друг перед другом. Мои братья... — Йорен сделал паузу, взглянув на Оршу. — И сестра. По праву заслужили место рядом со мной. Ганза Черной воды считает, что некоторые из вас, — он вновь сделал паузу, пристально вглядываясь в суровые, изрезанные шрамами лица гномов, — достойны стать новыми звеньями... моей семьи. Мы не просто убийцы, режущие глотки в темных подворотнях и обворовывающие хладные трупы. Нет. Мы — отмеченные черной, как ночь, кровью земли. По праву заслужившие репутацию лучших из лучших.

Йорен открыл забрало и хищно улыбнулся, демонстрируя золотые коронки клыков, тускло блеснувшие в сумраке.

— Пока что я вижу перед собой беззубых щенков, которым еще предстоит доказать своё мастерство. Там, за моей спиной, — Йорен махнул рукой в сторону непроглядной темноты леса, — стоит одинокая башня. Возможно, она покинута и не представляет угрозы. Но даже отсюда, — гном демонстративно втянул ноздрями воздух и скорчил гримасу отвращения, — я чувствую, как смердит эльфийской магией. Знаете, что это значит?

— Кто-то забыл проветрить? — оскалившись, произнес безбородый гном, казавшийся по меркам сородичей щуплым. Остальные головорезы одобрительно захохотали — надсадно с хрипом подобно лаю споры голодных псов .

— Возможно, там есть чем поживиться?— предположил широкоплечий верзила, алчно потирая механические руки, что издали казались латными перчатками, но на деле служили протезами взамен утерянных конечностей. Как и шутник, железнорукий носил на черном наплечнике доспеха эмблему ржавого звена.

— Наверняка там полно смертоносных ловушек!— фыркнула недовольно Орша. Возможно,лицо наёмницы могло показался миловидным на первый взгляд, если бы не татуировки, украшавшие ее широкий лоб и щеки, в виде плетёной диадемы цвета бронзы.

— Не только, — ухмыльнулся Йорен, явно наслаждаясь моментом . — Это хорошая возможность проявить себя. Такие суммы не платят за груду камней. Так что будьте готовы ко всему — даже к тому, что Всеотец лично спустится с небес, чтобы надрать ваши жалкие, мохнатые задницы. Рыбожор, тебе слово.

Гном с механическими руками шагнул вперед. Его суровое лицо вместо привычной бороды украшали густые черные усы и бакенбарды. Клювовидный нос, свернутый набок, явно говорил о задиристости хозяина.

— Со стороны — ничего примечательного. Поляна, одинокая башня в шесть этажей, окружена садом со статуями и живой изгородью. Явных угроз и непреодолимых преград не замечено.

— Что думаешь? — Йорен и так знал, что скажет Борх. Будучи инженером, железнорукий знал толк в щепетильном планировании заданий на любой местности.. Вопрос скорее предназначался новичкам, чтобы ввести в курс дела.

Борх шмыгнул носом. — Туннель под садом практически готов. Мы, как кроты, появимся у самого порога и успеем навалить здоровую кучу, прежде чем хозяева учуют вонь.

— Проблемы? — Йорен видел, что Борх заметно нервничает, постоянно потирая переносицу.

— Нет. Это и настораживает. Словно нас заботливо приглашают в гости. Земля податливая — ни ловушек, ни препятствий. Хоть мы и старались быть осторожными, думаю, наше присутствие не осталось незамеченным. Я на всякий случай проложил еще один туннель и заминировал его. Если вдруг понадобится расчистить путь... или создать надежную траншею для укрытия.

— Добро, — кивнул Йорен, чувствуя, как мимолетная тревога Борха предательски ощупывает его собственную душу. — Мы разделимся на группы и атакуем башню со всех сторон. Извини Олаф, но у тебя помощников не будет, — обратился он к щуплому, безбородому гному.

— Ничего, — ответил тот, скалясь в темноте. — Нам с Громобоем зрители не нужны. — Он демонстративно похлопал по тяжелому мушкету, выглядевшему в два раза выше своего хозяина. — Восемьдесят дюймов убийственной красоты, — с благоговением прошептал гном, поглаживая приклад, словно живую плоть.

— Даже неловко оставлять их наедине. Кто знает, может, Олаф не ограничится одной лишь полировкой ствола? — густым басом произнес гном, чей рот и подбородок пересекала грубая борозда шрама, похожая на след от удара топора.

Среди головорезов вновь раздался смех — хриплый, каркающий.

— Следи, Щербина, чтоб тебе самому зад не отполировали! — огрызнулся стрелок Олаф.

— Звучит как робкое предложение? Или это безрассудная угроза? — Обладатель шрама многозначительно поднял бровь и положил ладонь на рукоять кинжала. Лезвие чуть высунулось из ножен, поймав тусклый отблеск в свете костра.

Было видно, что парни нервничают, стараясь унять напряжение колкостями и подшучиванием. Йорен знал: обладатель шрама Пинт и стрелок Олаф были закадычными друзьями, однако это не мешало им устраивать потасовки, нередко заканчивающиеся мордобоем и кровью.

— Отложите свои недосказанные чувства и страсть до завершения дела, — Йорен предупреждающе поднял ладонь, и все мгновенно замолчали. — Новички, разбейтесь на тройки. Первая группа пойдет с Борхом в туннель. Вторая группа вместе со мной атакует в лоб. Пинт, ты с парнями зайдешь с противоположной стороны.

Изукрашенный шрамом гном молча кивнул. В его глазах не было страха — лишь глухая, давно уставшая злоба.

— Краснорукая, останешься в резерве. Если станет горячо — воспользуешься заминированной шахтой.

Орша бросила косой оценивающий взгляд на новичков — словно выбирала рыбу на рынке для вечернего ужина — и, прицокнув, покачала головой.

— Олаф, на тебе прикрытие. Найди место с хорошим обзором для своего "дружка". И будь готов обрушить ярость Громобоя на всех, кто посмеет встать на нашем пути.

Йорен взглянул на суровые, полные решимости лица Кованных и тех новичков, кому еще только предстояло показать себя. Он не сомневался: перед ним стояли опытные и отчаянные убийцы, на которых можно положиться. И эта мысль заставила гнома кровожадно улыбнуться — предвкушая боевой азарт.

— Может, для поднятия боевого духа Орша еще раз поведает о своем прозвище? — предложил Пинт, не сводя с женщины глаз.

— Ты уверен, что собираешься поднимать только свой дух? — скривилась Орша, уперев руки в бока.

— Ничего не имею против хорошей истории, — поддержал Йорен, одобрительно кивнув.

— О боги! Видимо, у вас с головой проблемы, если вы находите мои злоключения занимательными, — злобно фыркнула Орша, но, услышав нарастающий одобрительный стук сжатых кольчужных перчаток о нагрудники, все же сдалась.

- Ладно, ладно свиные морды, будет вам история.

Я работала в кожевенном цеху, в забытой богами дыре. У меня был муж, которого звали Далин. Жуткий пропойца и задира. Его основным развлечением было колотить меня — тем, что под руку попадется. Не счесть, сколько посуды он разбил об мою голову. — Орша провела пальцами по татуировкам на лбу и щеках. — Я сделала их, чтобы скрыть шрамы. Оставленные этим мерзавцем. Каждый раз он обвинял меня в неверности, самоутверждаясь за счет насилия. — На мгновение ее пухлые губы скривились в ехидной усмешке. — Не скажу, что эти претензии были беспочвенны. Но за руку меня не ловили. А значит, в каком-то роде я была жертвой.

Сказанное позабавило Пинта. Он ткнул локтем друга в бок, без стеснения пожирая Оршу глазами, и сказал вполголоса:

— Эта женщина — словно кусок раскаленной стали на наковальне. Ждет, чтобы с ней как следует поработали.

Щуплый гном покачал головой:

— Дерьмовый из тебя кузнец. Эта бой-баба оторвет твои причиндалы и даже не поморщится.

Пинт Щербина хотел было рассмеяться, но, поймав на себе пристальный взгляд командира, поспешил виновато отвести глаза. Он прекрасно знал: Йорен был вспыльчив и злопамятен. Глупая шутка не стоила того, чтобы подвергать себя риску. Хоть он и Кованный, перед Забойщиком все были равны — за исключением высшего совета Ганзы, которому сам Йорен беспрекословно подчинялся.

Стараясь отогнать тревожные мысли, Пинт изобразил на лице заинтересованность историей Орши.

— В тот злополучный день я, как обычно, трудилась в цеху с остальными женщинами, занимаясь дублением кожи. Двери с шумом распахнулись, и я увидела своего муженька. Точнее, учуяла его зловонное, отдающее перегаром дыхание. Далин был не один. Как всегда, ему нужны были зрители, и он притащился в цех вместе с такими же дружками — отбросами, чьими матерями были грязные свиньи, не обучившие этих выродков гигиене. Под дружное улюлюканье и ехидный смех обрыганов,Далин распалялся как заправский глашатай. Глаза его налились кровью, в руке он сжимал кузнечный молот. Большинство рабочих бросились к выходу, не желая ввязываться в семейную ссору. Честно говоря, я их не виню. Нужно быть идиотом, чтобы встать на пути пьяного безумца. И один такой, к сожалению, нашелся. Старик Пак, скорняк и простой трудяга, староста нашей артели. Да не обделят его предки уважением за единым столом.

На суровом лице Орши отразилась скорбь, а в больших карих глазах появилась печаль — глубокая, как старый колодец. Она тяжело вздохнула:

— Глупый ворчливый старик. Вечно докучавший своими нравоучениями. Единственный, кто не смотрел на меня с осуждением. — Гнома запнулась и потерла лоб. — Я бы с радостью назвала его своим отцом. Невыносимым, раздражающим, но по-своему добрым и бескорыстным... если такое определение вообще свойственно гному. Он вышел навстречу Далину, требуя, чтобы тот протрезвел, проспался и катился ко всем чертям. Кузнечный молот проломил череп старику Паку в зловещей тишине. Это было отчетливо слышно — как хруст, корочки свежеиспеченного пирога.

Далин держал несчастного за бороду, не давая старику Паку упасть, и продолжал колотить молотком. Кровь и мозги брызгали в разные стороны, ошметки плоти оседали на стенах. А я стояла словно окаменевшая, не в силах пошевелиться или убежать. Перед глазами стоял этот ворчливый, улыбающийся дед. Я слышала, как дружки-неудачники продолжали насмехаться над бездыханным телом. Наконец Далин отпустил покрасневшую от крови бороду, позволив Паку упасть на холодные камни. Я видела, как мой муж безумно улыбается, перешагивая через тело и направляясь ко мне. В его глазах плескалось пламя ненависти. Время словно остановилось. Я ощущала его тошнотворное дыхание, видела, как он замахивается молотком, в ушах стоял этот пугающий хруст. Но в последний момент я уклонилась. Молоток промелькнул перед лицом. Выставленная нога заставила Далина оступиться на мокром полу. Схватив его за шиворот рубахи и недолго думая, я толкнула муженька в бадью с танином. Мы оба плюхнулись в вязкую коричневую жижу. Не давая мужу опомниться, я нащупала его толстую бычью шею и сдавила изо всех сил. О чем я тогда думала? О том, что за эту смену мне не заплатят. И что мне чертовски жаль новый надетый передник. Танин в бадье бурлил и выплескивался, пока мы оба барахтались, сцепившись, как два оленя самца в период гона. В какой-то момент я обнаружила себя сидящей по пояс в коричневой жиже в полном одиночестве посреди зала. Тело подо мной перестало сопротивляться. Пьянчуги, которые так рьяно поддерживали Далина, куда-то улетучились. А я смотрела на бездыханное тело Пака. По щекам бежали слезы, но я не могла заставить себя разжать пальцы. Так я просидела в этой бадье несколько часов. Мои руки до плеч приобрели бурую окраску — спасибо танину. Не помня себя, я брела домой надеясь что это всего лишь сон, на душе было погано. Люди испуганно шептались за спиной: мол, я разорвала его голыми руками, потому они цвета запекшейся крови. Но мне было все равно. Я просидела несколько дней дома, уставившись в одну точку, думая только об одном: мне ужасно нравился цвет передника и моих рук. Я любовалась ими, испытывая долгожданное облегчение после стольких лет надругательств.

Головорезы стояли молча, не зная, как реагировать.

— Великолепно! — наконец произнес Йорен, и в его голосе не было насмешки. — Знаете, что в этой истории поучительного?

— То, что не надо лезть в краситель в одежде, которая тебе нравится, — фыркнула Орша, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции под маской напускного безразличия.

— Не участвовать в драке, если ты старый беспомощный старик? — сказал один из новичков с белоснежной словно снег, бородой. Орша одарила его мимолетным, злобным взглядом — таким, от которого у слабых духом подкашиваются колени.

— Нет, — Йорен покачал головой. — В каждом из нас дремлют животные инстинкты. Не обязательно быть жестокосердным мерзавцем, чтобы оказаться среди профессиональных убийц. Иногда достаточно быть распутной домохозяйкой, пробудившей в себе эту ярость. — Он хитро посмотрел на новичков. — Если смогла она, сможете и вы. Если, конечно, не сдохнете.

— А мне казалось, что своё место в отряде Кованных я заслужила после расправы над дружками собутыльниками, муженька? — с вызовом спросила Орша, потирая руки. — Да я не могла долго сидеть и любоваться собой. Меня переполняла злоба. Смех этих недоносков болезненной занозой засел глубоко в сознании, мешая есть и спать. Я взяла молоток и пошла в местный трактир, где эти сморщенные стручки поминали Далина...

Йорен жестом заставил Оршу замолчать.

— Оставь эту историю для другого раза. От себя лишь добавлю: прозвище Краснорукой среди Клейменных приносит удачу.

— Разве не говорил ты то же самое про Громобоя? — недовольно спросил Олаф, явно задетый словами Йорена.

— Приятель, он это говорил про каждого из нас, — положив руку на плечо другу, произнес Пинт. — А как иначе командиру воодушевить своих подручных? Убедить их в собственной уникальности. Впрочем, к Рыбожору это не относится.

Борх хмыкнул на замечание в свой адрес и показал средний палец механической рукой. Железные поршни тихо щёлкнули.

— Довольно слов. Пора заняться делом, — хищно скалясь, произнес Йорен, предвкушая дразнящее чувство опасности — тот сладкий ужас, что щекочет нервы перед резней.

Огни шахтерских фонарей погасли один за другим, погрузив место привала в кромешный, осязаемый мрак. Глаза гномов постепенно адаптировались, различая друга друга во тьме. Их природная особенность — ночное зрение — играла только на руку. Обменявшись жестами в полном молчании, они разбились на группы. Широкоплечий Рыбожор еле втиснулся в узкий туннель, бормоча ругательства себе под нос — земля и камни полетели из-под его сапог. Следовавшие за ним фигуры убийц, прикрывая лица руками от комьев грязи мгновенно скрылись из виду, в чернеющей утробе пещеры.

Олаф нацепил крючья на сапоги и перчатки, принялся медленно взбираться по толстому стволу раскидистой ели. Широкий приклад винтовки, раскачиваясь за спиной, то и дело бил стрелка по затылку. Гном раздраженно кусал нижнюю губу,недовольно бухтел что-то под нос, но продолжал подъем. Олаф, несмотря на свои скромные пропорции, уступающие большинству сородичей,обладал недюжинной сноровкой. Он карабкался вверх, вдыхая хвойный запах смолы, и вспоминал, как покорял морозные хребты Велора. По сравнению с ними этот подъем был детской прогулкой. Мороз, обжигающий лицо. Онемевшие от холода пальцы. Пронизывающий ветер, завывающий, словно раненый зверь. Смерть, поджидающая за каждым ненадежным уступом. Олаф помнил, как рвалось из груди его напуганное сердце, когда он судорожно резал веревки, с беспомощно болтавшимися скалолазами, грозившими утянуть его следом за собой в чернеющую утробу ущелья. Ему не было стыдно. Они знали, на что шли, и погибли не напрасно. Но это было слабым утешением. Ведь среди тех несчастных был его старший брат. Тот, на кого Олаф всегда старался равняться. Невий Громобой был олицетворением гномьей стойкости и отваги — словно вытесанный из камня, надежная опора, гордость всей семьи. Олаф боготворил его, стараясь во всем подражать, как бы нелепо это не выглядело Невий не обращал внимания на ехидные ухмылки крутившихся вокруг него подхалимов. С готовностью поддерживая брата во всем, помогая осваивать полезные навыки — в том числе и скалолазание. Олаф навсегда запомнил, с какой хлоднокровием на него смотрел Невий из последних сил, цепляясь за ледоруб и удерживая другой рукой троих беспомощных гномов. У них не было ни единого шанса. И когда Олаф нерешительно достал нож, брат лишь одобрительно кивнул. Всё знали что подъём на вершину Велора дорога в один конец, это была игра со смертью. С одной стороны перевала несколько отчаянных смельчаков, с другой стороны племя кровожадных огринов стремившихся в долину грабить и убивать всё, что попадется на пути.

Олаф оказался почти на самой верхушке ели. Этот подъем вызвал слишком болезненные воспоминания. То была давно забытая жизнь — совсем другого Олафа, погибшего в тени великого героя. Он так и не смог заставить себя вернуться в родительский дом и рассказать старикам, как погиб их любимый сын. Для соплеменников они все стали мучениками, исполнившими свой долг до конца, сгинув вместе с врагами под толщей льда. Один меткий выстрел в заложенную мину и ледяные многовековые шапки Велора пробудились, став достойным надгробием великому сыну камня Невию Громобою.

Здесь с высоты открывался совершенно иной вид. Не было той, головокружительной необъятной красоты гор. Разряженного воздуха в холодном шёпоте пронизывающего ветра. И уж тем более не было

устрошающей серой массы шерсти и когтей прожорливых огринов, двигающейся к городу Хорбруг у подножия Велора. Когда Олаф оцепеневший от изнурительного подъёма, обмороженными пальцами спустил всё-таки курок Громобоя. Обрушив на головы тварей настоящий камнепад.

Олаф выбрал ветвь покрепче и стал обустраивать стрелковое ложе, не забывая о безопасности — закрепил на поясе страховочный трос. Затем настал черед собрать шедевр гномьего мастерства: составную длинноствольную винтовку с установленной подзорной трубой. Олаф гордился этим оружием, не единожды демонстрируя чудеса прицельной стрельбы. Громобой, как и раньше, был рядом — вызывал трепет и восхищение. Олаф с благоговением коснулся приклада и, затаив дыхание, прильнул к прицелу.

Одинокая башня казалась еще ближе. Окруженная небольшим цветущим садом, украшенная статуями, фонтаном и раскидистым кленом в буйной, ярко-красной листве — цвета запекшейся крови. Света в маленьких оконцах башни не было. Однако ухоженные цветочные кусты явно говорили: это место обитаемо. Кем — вопрос, ответ на который мог стоить жизни.

Олаф несколько раз ухнул совой, давая понять: путь свободен. Его мысли сжались до предела, замерли на спусковом крючке. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Мир исчез. Осталась только башня. И смерть, затаившаяся в оптике.

---

Йорен двигался бесшумно в высокой траве — невероятное умение для гнома в громоздком доспехе, который, впрочем, нисколько не стеснял его движений. Чего нельзя было сказать о спутниках. Скрежет железных пластин, хоть и не очень громкий, всё же действовал на нервы, впиваясь в слух, ржавой взведенной до предела пружиной. Особенно остро ощущаясь в этой гнетущей тишине.

Словно уловив мысли командира, скрип сразу прекратился. Йорен с облегчением погасил растущее желание прикончить всех троих новичков, не тратя времени на поиски виновного. Четыреста футов до арочного входа в башню. Лес остался за спиной — темная, спасительная стена буйной растительности. Впереди открытая местность, а он как на ладони. И ничего. Лишь тишина.

Мысли зациклились на расстоянии.

Триста футов. Цветущая изгородь. Лёгкий, приторно-сладкий запах полевых цветов — такой густой, что щекочет ноздри. Щёлканье цикад, похожее на треск суставов. Тишина — всё такая же гнетущая, прерываемая лишь журчанием воды в фонтане. Двести футов. Слишком близко. Настолько, что можно разглядеть узоры на двери — вычурные, болезненно изящные, как и всё эльфийское. Запах цветов стал тошнотворно-невыносимым — словно нарочно, чтобы отвлечь, затуманить мысли, заставить упустить момент.

Йорен замер, словно гончий пёс, надеющийся взять след хищника. Слабый ветерок донёс запах древесной смолы, раскидистого клена. Статуя воина, сжимающего копьё, застывшая на вечном посту, смотрела… смотрела на него.

Что это? Воображение играет со мной? Разве эта статуя мгновение назад не смотрела поверх голов, вдаль, в никуда?

Йорену захотелось проморгаться — от напряжения щипало в глазах, под веками засела сухая колючая пыль. Но он не в силах был отвести взгляд от статуи. Что-то было не так. Что-то невыносимо, животным чутьём ощутимое — не так.

Ветка хрустнула под ногой одного из учеников. Это было так внезапно, что Йорен вздрогнул. Эмоции взяли верх. Сейчас он даст волю гневу и прикончит этого неуклюжего идиота. Медленно и очень больно. Йорен повернулся вполоборота — и краем глаза уловил движение. Другая статуя. Фигуристая, полуобнажённая девушка, держащая над головой кувшин. Скульптор явно дал излишнюю волю фантазии, заставляя обратить особое внимание на изгибы и формы своего творения — слишком совершенные, слишком живые для мёртвого камня.

Выстрел прогремел внезапно и раскатисто, полностью оправдывая название оружия. Статуя покачнулась, в стороны полетели куски гипса — белые, похожие на раскрошенные кости. Йорен вышел из оцепенения и уклонился в сторону, словно маятник, пропуская смерть над головой. Скорость, с какой статуя успела метнуть копьё, достойна зависти самого искусного воина. Короткий свист рассёк воздух, подобно звуку спущеной стрелы— копьё пробило насквозь грудь гнома, стоявшего ближе всех к Йорену. На лице несчастного отразилось удивление — детское, беспомощное — прежде чем он рухнул замертво, не успев даже вскрикнуть.

Гипс осыпался, обнажая истинную натуру смертоносных созданий. Металлические фигуры напоминали больших кукол — страшных кукол, чьи пустые глаза не отражали света. Йорену сразу пришли на ум конструкты. Изобретения, созданные наукой и магией несколько сотен лет назад одним обиженным на весь мир инженером. Практически все эти чудовищные создания были уничтожены в последовавшей войне, оставившей в летописях глубокий шрам, названный Железным потопом. Чертежи,исследования, фрагменты тел, всё что хоть немного напоминало о конструктах, было уничтожено. Однако самого изобретателя смертоносных машин так и не удалось найти и призвать к ответу. Он просто бесследно исчез — растворился в дыму собственного безумия.

Все эти мысли промелькнули в голове Йорена за считанные мгновения, ни насколько не облегчив положения. Четыре статуи ожили. И да, это были конструкты. Вопрос о том, как они здесь оказались, можно было оставить на потом. Если, конечно, останутся выжившие, способные задавать вопросы.

Внутри металлического каркаса копьеметателя, напоминающего грудную клетку, среди шестерёнок что-то ярко вспыхнуло. Алое свечение медленно поползло вверх, к голове, разгоняя по жилам машины пульсирующую смерть. Конструкт уставился на Йорена — и в его пустых глазах зажглось странное алое свечение, не предвещающее ничего хорошего. Раздался громоподобный выстрел. Пуля врезалась в металлическую голову, сплюснув череп, словно жестяную банку. Конструкт дёрнулся — и смертоносный ярко-алый луч, ударивший из глаз, пропахал глубокую, дымящуюся борозду рядом с Йореном, едва не превратив его в пепел.