БА

Пуша повернула уши на знакомый звук открывающегося пакетика. Её миска стояла на обычном месте и оставалась пустой. Кошка подняла голову, посмотрела сначала на маму, потом на миску.

— Папа разрешит? — спросила Алиса.

— Папа об этом пока ничего не знает.

— Тогда я ему объясню, что котёнок один.

Мама не улыбнулась. В квартире едва хватало места, у Пуши были свои привычные дороги и места отдыха, а папа приезжал поздно. На столе остались незаконченные карточки для занятий — она собиралась закончить их до обеда. На фотографии чёрный малыш прижимался к холодной стене. Мама взяла миску, хотя ещё минуту назад была уверена, что вниз не пойдёт.

Алиса уже доставала карандаш для нового рисунка, не зная, что иногда взрослый может изменить своё решение ещё до того, как успеет произнести его вслух.

— Ты пока дома, — сказала мама. — Я быстро.

— Если убежит, ты всё равно его найдёшь?

— Постараюсь.

— А если найдёшь, но он тебя не полюбит?

— Ему сейчас важнее поесть, Алис.

Пуша проследила, как мама надевает обувь. За дверью глухо затарахтел лифт, из прихожей потянуло чужими запахами. Кошка повернула ухо к входу.

Потом снова улеглась у окна.

* * *

На лестничной площадке котёнка не оказалось.

Мама сперва почувствовала облегчение. Может быть, кто-то уже унёс малыша к себе. Она осторожно заглянула за пожарный шкаф, прошла к лифту. Под ногами похрустывала строительная пыль, из соседней квартиры доносилась музыка.

Писк послышался из-за выступа стены.

Он был настолько тонким, что мама сперва приняла его за скрип двери.

Чёрный комочек сидел в тени, прижав худой бок к бетону. Шерсть торчала клочками, голова казалась слишком большой, уши — слишком серьёзными для такого маленького лица. Котёнок смотрел на неё и не шевелился. Из открытой шахты технического короба тянуло пылью и холодом; там легко было спрятаться, но нечем было согреться.

— Ну здравствуй. Ты откуда здесь взялся?

Она присела, поставила миску у стены и отошла, чтобы не пугать. Малыш осторожно втянул запах корма. В животе было пусто. От человека исходило тепло, и по сравнению с холодным бетоном этого было достаточно, чтобы сделать выбор.

Он сделал шаг к маме.

— Сначала поешь, хороший.

Котёнок не посмотрел на еду. Подойдя вплотную, прижался носом к её брюкам. Потом поднял передние лапы, зацепился коготками за ткань и полез вверх, так решительно, будто это был единственный известный ему путь.

— Эй, подожди! Упадёшь же.

Мама подхватила его под грудь. Малыш немедленно воспользовался помощью, добрался до её плеча и спрятал холодный нос между воротником и шеей.

— Я ведь пришла тебя кормить.

Откуда-то из-под её волос донеслось неуверенное, прерывистое мурлыканье. Крошечное сердце колотилось быстро. Она попробовала отделить коготки от кофты — те вцепились крепче.

Ни своего прошлого, ни причины холода котёнок вспомнить не мог. Только что перед ним была лестница с бесконечными углами, холод и голод; теперь рядом оказался человек, у которого можно спрятать нос под воротник. Отпускать такое убежище было бы странно.

— У меня дома серьёзная кошка, — сказала мама тихой лестнице. — Ты ей совсем не понравишься.

Малыш сдвинулся ещё глубже под воротник.

— И муж будет спрашивать, зачем я принесла вторую кошку. А я ему что скажу?

Ответа не нашлось. Она посмотрела на миску у стены, на чёрные уши у собственной щеки. Оставить здесь котёнка было бы проще всего. Но мама уже чувствовала сквозь кофту, как он дрожит, и не могла представить, что положит его обратно на бетон. О том, как устроить рядом с ним жизнь Пуши, придётся думать дома — и не откладывать.

Мама подняла миску свободной рукой и пошла к лифту.

* * *

Первой перемену обнаружила Пуша.

Пуша подняла голову ещё до щелчка замка. За дверью пахло привычной маминой одеждой — и чем-то незнакомым, живым. Кошка встала на лапы, прислушалась.

Пуша соскочила с подоконника, хотя в прихожей ещё никто не появился. На середине комнаты она остановилась между диваном и проходом к спальне, подобрав лапы и оставив оба пути свободными.

— Мам, ты его принесла!

Алиса подбежала к двери и застыла, увидев чёрную мордочку у маминой шеи.

— Он сидит у тебя на плече!

— Поверь, я заметила. Только не кричи, он перепуган.

— Можно погладить?

— Когда успокоится.

Мама осторожно опустила малыша на пол возле кухни. Он сделал два шага, понюхал ножку стула и, обнаружив, что человек уже отошёл, поспешил обратно к её ногам.

Пуша смотрела на малыша неотрывно. Котёнок был так мал, что едва доставал до её груди, однако белая кошка отступила на полшага и застыла, поставив переднюю лапу поперёк прохода. Маленький чужак ещё ничего не сделал — зато уже появился там, где прежде не было чужих.

Котёнок заметил белую кошку и направился к ней. Уши были подняты, нос работал деловито. Он ещё не встречал существа, которое с такой уверенностью считало бы всю комнату своей.

Пуша выгнула спину. Из глубины горла вырвался низкий глухой звук.

Малыш остановился и присел, поджав уши.

— Она его съест? — шёпотом спросила Алиса.

— Нет. Но подходить друг к другу им пока рано.

Мама подняла котёнка, ненадолго устроила его в переноске и отошла к Пуше. Дала понюхать руки, погладила. Затем отвела белую кошку в ванную и закрыла дверь, пока малыш осваивал комнату. Уже на пороге поняла, что для Пуши это не защита, а потеря привычного жилья. Взявшись за ручку двери, мама помедлила — раньше закрывать Пушу от гостиной никогда не приходилось.

Мама принесла Пуше полотенце, воду и лоток из туалета. Для малыша поставила на кухне неглубокий поддон. Понадобятся отдельные миски, осмотр у ветеринара и другое место для временного разделения — обо всём этом она подумала уже после того, как закрыла дверь ванной.

— Прости, хорошая. Я сначала решила за тебя. Сейчас устроим по-другому, только дай мне немного времени.

Пуша подступила к двери. Та закрылась прямо перед носом.

За ней раздались чужие лапы. Алиса засмеялась. Мама заговорила голосом, которым прежде звала на ласку Пушу. Потом звякнула миска.

Пуша осталась у порога. Из-под двери тянулись знакомые запахи комнаты, но теперь за ней бегали чужие лапы и смеялась Алиса.

В ванной не было солнечного пятна. Из кухни доносились новые звуки, к которым Пуша не могла подойти.

* * *

Папа вернулся затемно.

Он снял сумку с плеча, нагнулся к ботинкам и чуть не наступил на чёрный комок у шнурка.

— Это ещё кто?

Комок отпрыгнул и тотчас вернулся: шнурок продолжал двигаться и требовал внимания.

Алиса выскочила из гостиной, готовая рассказать всё с начала, включая фотографию, лестницу, мамину кофту и удивительную способность котёнка цепляться за воротник.

— Я спустилась покормить, — начала мама.

— И он сам поднялся за тобой? — спросил папа.

— По мне.

— Он у неё на шее ехал! — объявила Алиса. — Мама даже не звала!

Папа присел перед котёнком и протянул палец. Тот понюхал его, ткнулся лбом и вернулся к шнурку. Папа посмотрел на жену.

— У нас же уже есть кошка.

— Есть.

— И она, подозреваю, не просила младшего брата.

— Она очень недовольна. Сейчас в ванной, мы выпускаем их по очереди.

Папа провёл ладонью по лицу. Впереди снова были ранний подъём и дорога в Москву. Он представил вторую миску, ещё один лоток, поход к ветеринару, раздельные кормления и Пушу, запертую теперь в ванной. Никто из них не планировал второго животного. Но чёрный малыш уже уснул возле его ботинка, словно здесь давно было его место.

— А почему Пуша в ванной? — спросил он. — Она ведь тут жила раньше.

— Знаю. Я просто не сумела быстро устроить их иначе. Завтра надо решить. И в чат уже написала: вдруг малыша ищут. Ветеринару тоже покажем.

— А если хозяева найдутся?

Алиса ответила прежде мамы:

— Тогда они очень обрадуются. — Она помолчала. — А если не найдутся, пусть он с нами живёт?

— Это уже другой вопрос, — ответил папа. — А кормить кто будет?

— Мама.

— Лоток убирать?

Девочка задумалась.

— Тоже мама, но я могу смотреть, не пора ли.

Папа рассмеялся, хотя видно было, как он устал. Мама тоже улыбнулась, но поправила рукав кофты там, где малыш вытянул нитку коготком. Хотелось спросить, нельзя ли ей хотя бы сегодня обойтись без ещё одного списка дел; спрашивать было поздно.

— Я понимаю, что вышло не очень правильно, — сказала она. — Я правда шла только покормить. А он забрался мне на шею и так держался…

— Я вижу, — ответил папа. — Похоже, договор с тобой у него уже заключён.

Он посмотрел на котёнка. Тот впервые добился, чтобы шнурок оказался целиком под лапой, и теперь пытался понять, как извлечь из победы пользу.

— Зовут-то его как?

Имён перебрали много. Алиса то соглашалась, то требовала начать заново. «Бася» почему-то возвращалось чаще остальных. Сам малыш ни на что не отзывался, зато мгновенно поднимал голову на шорох корма. В конце концов решили, что имя может подождать отклика.

Перед сном мама выпустила Пушу пройти её привычный круг по гостиной, пока папа занимал Басю игрушкой у кухни. На завтра взрослые договорились выделить каждой кошке собственное укрытие, а не держать старожила за закрытой дверью.

Белая кошка проверила окно, обнюхала диван и остановилась: покрывало пахло иначе. До ванной она дошла сама, но у двери обернулась. Мама не стала торопить её, пока Пуша не переступила порог.

— Мне это тоже не нравится, — сказала мама, присев рядом. — Завтра придумаем лучше.

Пуша позволила почесать себя за ухом. Замурлыкала на несколько секунд. Из гостиной раздался звук чужой миски — и она сразу умолкла.

Поздней ночью квартира затихла.

Бася спал на мягкой кофте, ещё хранившей запах человеческого плеча. О жизни до лестничной площадки у него не осталось ни одного связного воспоминания. Сейчас хватало тёплого угла, миски и руки, которая возвращалась на его зов.

Пуша лежала на знакомом полотенце за закрытой дверью. В квартире давно стихли голоса, но белая кошка не закрывала глаз. При малейшем скрипе дивана она поворачивала оба уха к двери.

Шаги не исчезали. Иногда они сбивались на короткий бег, потом в комнате вновь шуршала бумага. Пуша оставалась у порога и то наклоняла голову к щели, то отходила к полотенцу. Свет из коридора ложился на кафель узкой полосой.

Глава 2. Две кошки, одна квартира

Наутро Пуша поднялась с полотенца ещё до маминого прихода.

За дверью пропищал котёнок, раздались шаги мамы. Пуша уже стояла у порога с опущенным хвостом, когда повернулась ручка. Прежде не нужно было прислушиваться, прежде чем выйти к собственному дивану.

Мама заглянула внутрь.

— Выходи, Пушенька. Маленький пока со мной.

Белая кошка шагнула в гостиную и остановилась. Здесь по-прежнему стояли её диван, стол и стулья. Солнце уже начало прогревать подоконник. Но к знакомым запахам за ночь добавились чужая шерсть, молочная пища и следы маленьких лап. Пуша обнюхала ножку стула, провела носом вдоль края дивана и задержалась посреди комнаты, прежде чем двинуться к окну.

Пуша запрыгнула на подоконник, но села боком к стеклу — так, чтобы видеть дверь, стулья и проход к дивану. Голубь снаружи на этот раз её почти не заинтересовал.

Алиса стояла посреди комнаты, сложив руки за спиной.

— Мам, я её не трогаю. Правда.

— Вижу. Спасибо.

Девочка посмотрела на Пушу. Очень хотелось, чтобы та хотя бы подошла понюхать руку: Алиса ведь честно выполняла новое правило. Но кошка не двинулась с места.

Мама посадила Басю возле стула на кухне. Он сразу заметил клочок бумаги под ножкой, тронул его лапой. Бумага ускользнула.

Бася остановил бумажку одной лапой. Она выскользнула. Он накрыл её второй — и снова промахнулся. Поймать столь крошечную добычу оказалось труднее, чем казалось. Он попробовал изменить угол удара и на несколько мгновений забыл обо всём вокруг.

— Он очень умный, — объявила Алиса.

— Он очень занят, — поправила мама.

Когда бумажка наконец выскользнула из-под стула, Бася увидел на подоконнике белую кошку. Она сидела выше его и смотрела прямо на него. Малыш подошёл на несколько шагов.

Из Пушиной груди донеслось предупреждение.

Он присел, прижал уши и отступил за стул. Но прежде чем Алиса успела его пожалеть, бумажка вновь сдвинулась от сквозняка. Бася немедленно кинулся за ней.

— Он уже не боится!

— Он отвлёкся. Это не одно и то же.

— А как они подружатся, если даже не нюхают друг друга?

— Они уже знакомятся, — сказала мама. — Посмотри, как Пуша следит за каждым его шагом. Ей пока не очень весело.

Алиса села рядом со стулом. Некоторое время она честно ждала, глядя то на белую кошку, то на чёрную. Потом взяла карандаш и начала рисовать два окна. Между ними поместила длинную лестницу, а внизу — человека, который держит миску сразу для обеих кошек.

— Тут им можно не ругаться, — объяснила она маме.

Мама посмотрела на рисунок.

— Было бы здорово, — сказала мама. — Только у нас сначала надо освободить дорогу к настоящему окну.

* * *

Первое настоящее изменение мама заметила не во время шипения.

Пуша направилась к окну привычной дорогой: от дивана вдоль стула, затем одним прыжком на подоконник. Бася гонял бумажку посередине прохода, не замечая белой кошки. Каждый внезапный бросок малыша заставлял её придерживать шаг и подаваться корпусом назад; на этот раз она осталась ждать у стула.

Пуша остановилась.

Мама ставила чашку на стол и случайно увидела эту паузу. Раньше кошка просто шла, куда хотела. Теперь стояла, чуть подавшись назад, и ждала, пока маленькое существо закончит свою игру.

Ни драки, ни шипения не было. Но Пуша стояла посреди знакомого прохода, и мама вдруг увидела, как много места может занимать маленький котёнок. О том, как помочь Пуше, она начала думать уже после того, как принесла в дом котёнка. Теперь переменить нужно было не характер кошки, а устройство комнаты.

Мама прикинула, куда переставить стул. Путь к окну открывался, если освободить угол возле стола; остальные кошачьи дороги ещё предстояло проверить.

Она мягко отвела Басю к кухне, предложила ему другую игрушку. Тот согласился с восторгом существа, которому мир только что подарил новую разновидность добычи. Пуша дождалась, пока дорога освободится, и прошла к окну.

Мама протянула ладонь. Пуша коснулась её щекой, но не замурлыкала.

Вечером мама рассказала папе не о драке — драк пока почти не было, — а об остановке перед стулом.

— Она теперь даже к окну боится пройти спокойно.

— Может, он скоро перерастёт эту привычку носиться везде?

— Ты веришь?

Папа посмотрел на Басю. Тот просунул голову между перекладинами стула и удивлённо обнаружил, что остальное тело туда не помещается.

— Не особенно.

— Давай хотя бы устроим для Пуши место, куда он не сможет с разгона влететь. И второй лоток нужен.

— И научить нас с тобой не наступать на четыре лишние лапы.

Алиса подняла голову от рисунка.

— Можно им по комнате!

— Откуда возьмём две свободные комнаты? — спросила мама.

— Пуше мою.

— Но ты спишь с нами, — напомнил папа.

— Тогда поставим занавеску. Они будут жить с разных сторон.

— А мы?

— В прихожей. По очереди.

Папа представил себе взрослых, ползущих к холодильнику под занавеской, и впервые за весь вечер громко рассмеялся.

— Договоримся хотя бы, что по вечерам в прихожей можно будет раздеться.

Алиса разрешила, но строго попросила не мешать кошкам.

В тот вечер мама передвинула стул подальше от прохода, а папа вынес из гостиной ненужную коробку. Сначала Пуша осмотрела освобождённый угол, понюхала ножку стола и лишь затем прошла прежним путём. Алиса торжественно нарисовала занавеску, которой в квартире пока не было. Пуша смогла пройти к окну, не встретив Басю у ножки стула.

* * *

Бася тем временем узнавал дом. У дверей, мисок и стульев были свои правила, но никто не объяснял, почему одни из них менялись за ночь, а другие оставались неизменными.

За несколько дней котёнок установил полезные связи: шорох пакетика предвещал корм, папины ключи — движение входной двери, Алисина поднятая рука — игрушку или объятие. С белой кошкой ни одно правило не работало без исключений.

Белая кошка не играла с ним, хотя хвост у неё был замечательный. Иногда достаточно было посмотреть в её сторону, чтобы она напряглась; иногда Бася подходил ближе — и ничего не происходило. Каждый раз оказывалось, что не всё удаётся угадать даже после внимательного наблюдения. С бумажкой всегда можно было попробовать ещё раз. С Пушей почему-то получалось иначе.

На её низкое предупреждение хотелось подойти ещё раз — то ли из упрямства, то ли потому, что мебель и игрушки в конце концов поддавались исследованию, а белая кошка нет.

Однажды Пуша дремала на диване. Из-под покрывала свисал кончик её хвоста. Бася приблизился, вытянул лапу. Хвост дрогнул. Он замер от восторга.

С дивана донеслось рычание.

Малыш отпрянул, и в ту же секунду перед ним пролетела игрушка на верёвочке. Алиса начала игру у кухни, но не заметила, куда выводит добычу. Бася прыгнул, проскользил по гладкому полу и вылетел прямо к дивану.

Пуша поднялась одним быстрым движением. Передняя лапа взлетела, уши прижались. До чёрной мордочки осталось совсем немного.

Бася резко сел, поджав лапы, будто хотел стать настолько маленьким, чтобы его перестали замечать.

— Ой! — вскрикнула Алиса.

Мама отвела игрушку подальше.

— Сюда, малыш. Играть будем здесь.

Бася увидел новый маршрут и умчался за добычей. Страх сменился азартом прежде, чем взрослые успели закончить разговор. Пуша осталась стоять на диване, не спуская глаз с места, где только что едва не произошло столкновение.

Пуша опустила поднятую лапу лишь после того, как Бася скрылся за стулом.

Когда шум стих, Бася снова подошёл к дивану — теперь не вплотную, а на расстояние. Посмотрел вверх. Пуша следила за ним. Он немного постоял, потом заметил клочок бумаги и побежал в другую сторону.

Белая кошка медленно опустилась на покрывало. Глаза оставались открытыми; стоило что-нибудь скрипнуть у кухни, как она снова поднимала голову.

* * *

К исходу недели Алиса перестала приносить Пуше удочку всякий раз, когда хотела поиграть с Басей. Оказалось, что можно обрадовать обеих кошек разными способами — и иногда лучше ничего не предлагать.

Бася охотно бросался за игрушками, путался в шнурках и соглашался на короткие объятия, пока они не мешали ему вырваться за чем-нибудь шевелящимся. Пуша могла спокойно сидеть возле Алисы, но не желала, чтобы её хватали обеими руками. Ни одна из кошек не делала это назло девочке.

— Почему она не играет? — спросила девочка.

— Сейчас не хочет.

— Она и утром не хотела.

— Может, ей больше нравится другое.

Алиса подошла к дивану и протянула одну ладонь. Пуша понюхала пальцы и сама потёрлась о них щекой. Девочка расцвела улыбкой, уже собираясь обнять кошку другой рукой, но остановилась.

Мама ничего не сказала. Просто посмотрела на дочь.

Алиса медленно опустила вторую ладонь.

— Ладно. Можешь просто со мной посидеть.

Пуша ещё немного постояла рядом, потом ушла на окно. Алиса уже хотела позвать её обратно, но вместо этого рассказала маме, как красиво кошка подняла хвост. Девочка не побежала следом.

Вечером папа вернулся из Москвы и сразу услышал отчёт:

— Пап, они почти подружились!

— По каким признакам?

— Никто никого сегодня не съел.

— Убедительное достижение.

— И Бася не получил по голове. Почти.

Папа снял куртку, наклонился к Пуше. Она сама подошла к его руке, потерлась лбом о пальцы.

— А если они никогда не станут друзьями? — спросила Алиса уже без улыбки.

Папа посмотрел на белую кошку. Пуша мурлыкала, но каждый раз при звуке маленьких лап в гостиной поворачивала ухо.

— Может, и не станут, — сказал папа. — Только Пуше сейчас тяжеловато. Ты же видишь, как она вздрагивает, когда он бежит.

— А сейчас приходится?

— Не знаю. Она ещё не привыкла к нему. И он к ней тоже.

— А он от неё?

Папа посмотрел на Басю, который пытался поймать игрушку, находясь по разные стороны стула одновременно.

— Он, кажется, не всегда знает даже того, что сам сейчас сделает.

Они рассмеялись. Бася услышал голоса и подошёл к дивану: там гладили. Он хотел того же, но встретился взглядом с Пушей. Несколько секунд оба оставались неподвижны.

В это время из-под стула выбралась бумажка. Бася тут же отвлёкся на неё, а папина ладонь осталась возле Пуши. Никто не потребовал от белой кошки приблизиться. За вечер они не стали друзьями. Зато Пуша сама осталась возле папиной руки, а Бася нашёл занятие, не требовавшее её участия.

В ту ночь Бася уснул, положив одну лапу на игрушку. Пуша устроилась на подоконнике, где стекло уже остыло и приходилось подтягивать хвост к животу.

Из-под дивана донёсся тихий стук: во сне котёнок случайно задел игрушкой ножку.

Пуша открыла глаза.

Снова стало тихо. Пуша ещё долго прислушивалась, затем осторожно опустила голову на лапы. Одно ухо осталось повёрнуто к дивану. Под диваном сопел чёрный малыш, который пока считал чужой дом самым обычным местом для сна.

Глава 3. Алиса и её кот

На следующее утро Алиса открыла школу.

Стол учителя она устроила из перевёрнутой коробки, журналом назначила тетрадь в клетку, а ученик у неё был один — маленький чёрный котёнок, который за время подготовки успел дважды залезть в коробку, утащить карандаш и уснуть на листе с расписанием.

— Бася, вставай. У нас первый урок.

Котёнок приоткрыл глаз. Над ним покачивалась кисточка на конце верёвочки. Голос Алисы был знакомым, как и запах бумаги. Слово «урок» почему-то не требовало объяснения — однако двигавшаяся кисточка была несравненно важнее любой школьной науки.

Мама раскладывала на краю кухонного стола карточки с цветными фигурами, а между делом следила, чтобы из коробки учительницы не исчезли последние карандаши.

— А предметы какие?

— Охота, поведение и отдых.

— Отдых ему уже зачли?

— Нет. Это после обеда. И вообще, мама, не разговаривай. Ты мешаешь вести урок.

Бася выполз из-под тетради, вытянул передние лапы и поймал собственный хвост. Кисточка чуть качнулась. Он забыл о хвосте, пригнулся и прыгнул.

— Я ещё не разрешала!

Коготки заскользили по полу. Игрушка пролетела мимо, ударилась о ножку стула, и Бася последовал за ней с такой скоростью, что остановился уже под столом. Он попытался свернуть, но лапы не успели за движением головы. Оттуда послышался обиженный стук: лоб встретился с перекладиной.

Алиса прыснула, но тут же сделала серьёзное лицо.

— За самовольный прыжок замечание.

Она поставила в тетради первый минус.

Котёнок вынырнул из-под стула, распушив шерсть на затылке, и обнаружил, что кисточка снова двигалась. Мир, в котором можно преследовать добычу, представлялся ему вполне исправным. Он прыгнул ещё раз — теперь удачно — и покатился по полу вместе с игрушкой.

— Смотри, как быстро учится! — не выдержала Алиса.

— Ты ему минус уже поставила, — напомнила мама.

Девочка посмотрела на тетрадь. Пришлось пририсовать рядом маленький плюс.

Пуша лежала на диване спиной к школьным занятиям, но каждый стук лап заставлял её приподнимать голову. За эту неделю люди научились не оставлять входную дверь открытой и убирать опасные верёвочки. У котёнка оставалось собственное расписание: спрятаться под мебелью, выскочить, догнать кисточку и начать сначала.