БА

БА

Часть I. Нарушенный рай

Пролог. Последний рубеж

На обзорном экране флагмана планета казалась почти мирной. За её спиной в беззвучной темноте висели сломанные пролёты Кольца Перехода — сооружения столь большие, что остатки одной опоры заслоняли целые облачные системы.

Сквозь разрывы облаков виднелись побережья; на севере медленно вращался циклон. На освещённой стороне Эллари ещё горели огни городов. Там, внизу, одиннадцать миллиардов четыреста миллионов существ проживали обычный день: кто-то опаздывал на смену, кто-то ждал детёныша из учебного центра, кто-то сердился из-за неисправного водопровода.

Иара Вейл заставила себя вспомнить об этом. На схеме обороны города были светящимися точками; слишком легко было забыть, что исчезнет вместе с каждой.

— Седьмая опора разрушена, — сообщил Астер. — До прорыва в центральный коридор восемь минут.

Голос Астера не дрогнул. Искусственный разум был распределён между корабельными системами и удалёнными станциями. Для разговоров он выбирал голос: Иаре так было привычнее.

— Эвакуация?

— Последний транспорт прошёл седьмой сектор. До шестого не дошёл. На ведущем судне сорок три тысячи пассажиров. Остальные следуют за ним.

Иара вывела на экран колонну. Гражданские суда шли по Кольцу Перехода — цепи опор, ещё недавно связывавших планету с дальними путями. Теперь между обломками уходили те, кто успевал покинуть Эллари. Над ними медленно поворачивались повреждённые фермы; на некоторых до сих пор горели посадочные огни для кораблей, которым уже некуда было садиться.

За спинами уходящих кораблей оставались планетарные верфи, где поколения строили маршруты для мирных рейсов. Теперь их сигнальные огни один за другим уходили в аварийный красный. Из эвакуационной колонны поступали просьбы не о победе — о свободном проходе и десяти минутах времени.

Один транспорт отставал. Двигатели работали с перебоями, на повреждённом борту мигал знак медицинской службы. Из пробоины медленно выходил белый туман — замерзающий воздух, вытянутый в пустоту.

— Соедините меня с «Рысью».

— Каэл Рин на связи, адмирал.

Молодой командир появился на отдельном экране. Подвижные перепонки между длинными пальцами сжались на краю пульта; позади него то вспыхивали, то гасли сигналы тревоги.

— Выведите колонну к шестой опоре, — сказала Иара. — Без ненужного боя.

— У нас с неприятелем разные представления о необходимости.

— Тогда постарайтесь, чтобы ваше представление оказалось убедительнее.

Каэл усмехнулся и отключился.

«Рысь» двинулась наперерез атакующим кораблям. За её крошечным маркером разворачивался флот Конкордата: тяжёлые носители закрывали собой свет звезды, автономные платформы шли слоями, как чешуя на огромном теле, между ними вспыхивали беззвучные росчерки дальнобойных батарей. Эллари оборонялась девятнадцать лет. Дети, выросшие за это время, не помнили мирного неба. Иара так и не привыкла решать за несколько минут судьбу миллиардов.

* * *

На «Рыси» не было времени наблюдать за красивыми взрывами. Там не было и взрывов в привычном смысле: на внешних экранах беззвучно расходились облака раскалённого металла, а внутри корабля звенели зубы от работы маневровых двигателей.

— Три преследователя слева, — сообщила Мер. — Нет, четыре. Последний идёт без излучения.

— Вижу.

— Не мог видеть. Я только что его обнаружила.

— Значит, теперь и я вижу.

Навигатор коротко выдохнула и длинными перепончатыми пальцами перенесла на экран новый маршрут. На мгновение один из тонких суставов запнулся о повреждённый край панели; Мер даже не посмотрела на ссадину.

«Рысь» была разведывательным кораблём, созданным для быстрого отхода, а не для боя с тяжёлыми носителями. Шесть членов экипажа, узкий корпус, за которым в темноте тянулись две светящиеся струи повреждённой плазмы, оружия на считаные секунды — и один шанс прикрыть отстающий транспорт.

Мер вывела на обзор не всю битву, а только ближайшие километры. Между двумя столкнувшимися гигантскими кораблями «Рысь» выглядела пылинкой. На обшивке одного из гигантов ещё мигали аварийные прожекторы; другой разваливался так медленно, будто падал огромный город.

— Он теряет ход, — сказала Мер. — Если прикроем его, остальные уйдут. Если не прикроем, он останется здесь один.

Каэл видел повреждённое судно на схеме. В медицинских отсеках гасли палубы одна за другой; из последнего уцелевшего передатчика шёл запрос на кислород. Ещё вчера его пассажиры надеялись переждать наступление дома.

— Прикроем.

— Зарядов на тридцать семь секунд.

— Хорошо, что ты посчитала.

— Я сообщаю тебе плохие новости.

— А мне нравится знать, сколько у нас есть времени.

«Рысь» нырнула между обломками платформы. Через обзорную проекцию мимо прошла стена размером с горный хребет: ярусы доков, вывернутые наружу коридоры, цепь огней на осиротевшей посадочной палубе. Два преследователя сбились с курса, третий выпустил веер снарядов. Мер провела корабль так близко к разрушенному узлу, что наружное изображение погасло; ударные датчики на мгновение приняли рваный край металла за столкновение.

Удар сдвинул Каэла в кресле. Ремни больно врезались в грудь, по полу разлетелись крепления сорванной панели. Снаружи не было слышно ни звука; внутри каждый новый толчок отзывался гулом по всему корпусу.

— Радиатор повреждён. Реакторы придётся глушить через двадцать две секунды, — сказала Мер.

На открытом канале связи кричали с пассажирского корабля: просили не менять траекторию, пока не закрепят носилки. Затем вместо голоса прозвучало автоматическое предупреждение о пожаре. Каэл смотрел на красную точку транспорта, будто мог удержать её на экране одним взглядом.

Каэл вспомнил мать. Она руководила эвакуационным пунктом на побережье и два дня назад прислала запись: не хватает воды, малыши уже выучили названия всех сирен. На последнем кадре она тревожно сложила пальцы, как делала в детстве, когда он возвращался с ушибами. Напоследок она велела ему есть вовремя.

Сейчас ему хотелось спросить, успела ли она на транспорт. Он не спросил. Ответ всё равно не изменил бы того, что требовалось сделать.

— Уведи колонну вверх от плоскости Кольца, — приказал он Мер.

— Там их разорвёт приливным градиентом.

— Наше защитное поле примет часть нагрузки.

Она посмотрела на него. Не на схему — впервые за весь бой на него.

— Тогда нам его не хватит.

— Я знаю.

Мер передала маршрут.

Пассажирские суда медленно уходили вверх, прочь от плоскости Кольца. «Рысь» раскрыла защитное поле шире, чем позволяли инструкции: в обзорной проекции оно выглядело тонкой светящейся плёнкой, натянутой между маленьким кораблём и огромным потоком транспортов. Каэл удерживал его, будто подпирал собой дверь, через которую ещё уходили пассажиры. На другом конце коридора батареи Конкордата отмеряли новые залпы. Двигатели перегревались; на экране вспыхивали аварийные сигналы.

У дальней опоры маленькие красные метки пропадали из колонны. Каэл запрещал себе считать их кораблями: это были жизни, которым его корабль не сумел дать ещё одну секунду. Когда на последнем медицинском транспорте снова зажёгся ходовой огонь, он впервые за бой выдохнул.

Последний транспорт наконец начал отходить от шестой опоры.

В этот момент пятый преследователь нанёс удар в левый борт.

* * *

На мостике маршала были только модели, отчёты и прогнозы, очищенные от огня, страха и крови. При каждом новом расчёте тонкие роговые пластины вдоль его скул чуть расходились, открывая узкие дыхательные щели. Каждая точка обозначала принадлежность, скорость, остаток топлива и вероятность возвращения в строй. Если увеличить изображение, корабль превращался в палубы и отсеки; Севар редко это делал.

— Гражданская колонна ещё в шестом коридоре, — доложил начальник штаба. — Нужен повторный удар по стабилизатору.

— Там пассажирские суда.

— Не наши.

Севар повернул голову. На шее едва слышно сомкнулись сухие роговые пластины.

— Благодарю. Без этого уточнения я бы не разобрался.

Офицер замолчал.

На четырёх мирах Конкордата разрушалась сеть жизнеобеспечения: пустели накопители воды, замолкали насосы, погибали урожаи под защитными куполами. Кольцо Эллари могло дать им несколько лет на собственное спасение. Союз предлагал помощь, но не контроль над Кольцом; Совет Конкордата отказывался зависеть от чужого милосердия.

В отчётах Совета всё выглядело непреложно. В сообщениях с родных планет семьи спрашивали, когда снова заработают учебные центры. Севар давно перестал делить войну на добрых и плохих.

Переговоры длились дольше, чем некоторые дети успели прожить.

Теперь маршал должен был захватить Кольцо. Оставалось только решить, сколько чужих жизней ему позволено поставить под угрозу ради своих.

— Если подождём четыре минуты? — спросил он.

— Эллари восстановит защиту. Мы потеряем преимущество и, вероятно, три тяжёлых корабля. Повторного наступления не будет.

Севар снова посмотрел на долгосрочный расчёт. Захват Кольца не гарантировал спасения Конкордата — только покупал время. Если отдать приказ сейчас, разрушение шестой опоры может перекинуться на энергетические узлы у побережья: целые города чужого мира останутся без транспорта, воды и света. Штаб называл это допустимым сопутствующим риском. Если упустить проход, его собственные миры могли не дожить до следующего урожая.

— Предупреждение гражданским передали?

— Дважды. Они не меняют курс.

— Не успевают, — тихо поправил Севар.

Он задержался на мгновение, потом произнёс:

— Ударить по стабилизатору. Снизить мощность. Прекратить огонь, как только контур потеряет устойчивость.

— Подтверждаете риск для транспортов?

— Подтверждаю, что он есть. Выполняйте.

На схеме появилась тонкая светлая линия. В вычислительном зале никто не поднял голоса. Маршал не видел, какие лица в этот момент повернулись к потолкам пассажирских отсеков; только цифра «вероятные потери» изменилась с нуля на значение, которое штаб немедленно округлил. На соседнем экране появилась ещё одна строка: «риск системного разрушения береговых городов». Её пока никто не прочёл вслух.

На другой стороне системы врач, не знавший имени маршала, перепончатыми пальцами затягивал ремни на носилках и просил капитана не менять курс: в отсеке ехали дети после операции. Схема Севара не показывала ни ремней, ни рук врача — только неизменяющуюся скорость цели.

* * *

— «Рысь» не отвечает, — сообщил Астер.

Иара не спросила, погиб ли экипаж. Пока ответа не существовало, всякая попытка его получить была бы просьбой о выдуманном утешении.

— Сколько транспортов ушло?

— Две трети. Остальные ещё в зоне поражения. До разрушения шестой опоры девяносто четыре секунды.

— Гравитационные батареи?

— Уничтожат передовой эшелон Конкордата. Одновременно двадцать семь гражданских судов попадут под удар.

— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.

— Есть.

Астер показал другой вариант: сместить опоры Кольца, чтобы наступающие корабли потеряли рассчитанные траектории. На экране десятки световых дорожек расплелись и разошлись в стороны, как нити в разжатой ладони. Прямого уничтожения можно было избежать, но защита над населённым полушарием почти на минуту откроется.

— Если маршал увидит проход, он сможет ударить по городам, — сказала Иара.

— Сможет.

— А вероятность?

— Недостаточно данных. До сих пор он не атаковал населённые области напрямую. Сегодня его огонь впервые прошёл рядом с гражданской колонной, а удар по опоре способен оставить без воды и энергии обитаемое побережье.

Иара посмотрела на светлый край океана под облаками. Наклонённые небоскрёбы приморского города проходили вдоль линии терминатора, словно всё население планеты стояло на самом краю ночи. Здесь она выбирала между вероятностями; там, внизу, никто не выбирал, под чьим расчётом окажется его дом.

— Почему ты предлагаешь именно это?

— На кораблях Конкордата есть экипажи, которые не выбирали войну, и автономные разумы, которые не определяли её цели. Разрушив корабли, мы отнимем у них все остальные исходы. Мой вариант опасен, но оставляет возможность остановиться.

— Или даст возможность убить наших.

— Да.

Иара рассердилась от его спокойствия. Астер не собирался решать за неё: он назвал неизвестное и оставил выбор командующей.

Она вспомнила Каэла, который ушёл спасать незнакомые ему жизни, прекрасно понимая цену приказа.

— Готовь опоры.

— Нужен сигнал подтверждения из шестого сектора. Главный канал разорван.

— Другого нет?

На схеме едва заметно вспыхнула точка.

— «Рысь», — произнёс Астер. — Или оставшийся от неё передатчик. Сигнал едва заметен. Другого подтверждения у нас нет.

* * *

Каэл вернулся в сознание от запаха горячего полимера. Собственные пальцы не сразу послушались: тонкая перепонка между двумя была рассечена о край консоли.

Половина приборов не горела. В отсеке висел едкий дым, но вентиляция почти не работала. Мер сидела боком, придерживая руку. Вдоль переборки медленно катился осколок прозрачного экрана — искусственная тяжесть отказывала. Корабль дрейфовал без основных двигателей, но изображение пассажирских судов ещё держалось.

— Они ушли? — спросил Каэл.

— Не все.

Из разорванного канала связи прорывались обрывки голоса Астера: «шестая опора», «новая последовательность», «подтверждение». Мер поняла первой.

— Они перестраивают Кольцо. Если мы передадим команду отсюда, по нам будут стрелять.

— По нам и так стреляли.

— Защиту придётся отдать передатчику. Потом не останется энергии даже на отход. И удерживать температуру в отсеке будет нечем.

В тёмном экране Каэл увидел своё отражение: грязь над височным гребнем, тёмную кровь у надбровной складки, испуганные глаза. Ему хотелось жить, вернуться домой и узнать, добралась ли мать до транспорта. От этого выбор не становился легче.

— Хватит энергии на длинное сообщение?

Мер несколько секунд считала.

— На одно.

Он включил канал.

— Флагман, это «Рысь». Принимаем последовательность. Подтверждение передадим.

— Каэл, после передачи уходите, — приказала Иара.

— Постараемся.

Он не уточнил, на чём.

Кольцо на тактической схеме начало смещаться. Каждая опора была величиной с город и обычно казалась неподвижной; теперь по краям коридора медленно менялись расстояния между миллионами огней. Первыми изменение заметили навигационные системы Конкордата: корабли одновременно попытались скорректировать траектории. Севар Дорн поднялся с кресла.

— Они открывают планетарный сектор, — сообщил штабной офицер. — Можем ударить.

Город на побережье высветился одной точкой. Маршал посмотрел на неё — и на вторую схему, где транспортная сеть, ради которой шла война, входила в непредсказуемый режим. Ещё один залп мог обрушить всю прибрежную систему жизнеобеспечения. Неизбежным этот залп не был; приказ оставался у него.

— Приготовить дальние батареи, — начал он.

И тут на всех обзорных системах одновременно потемнела звезда. Не погасла — перед ней прошло нечто, для чего у приборов не нашлось даже условного масштаба.

Сначала Севар решил, что вышли из строя датчики. Но на независимых изображениях одна за другой возникли три исполинские дуги. Между ними оставались узкие полосы звёздного света. По сравнению с ними опоры Кольца, за которые сражались флоты, казались временными мостками. Звезда словно распалась на части.

— Чьи объекты? — спросил маршал.

— Неизвестно. Перехода в систему не зарегистрировано. Разгона не было. Они просто появились.

На флагмане Союза Астер показал те же изображения Иаре. Дуги не отражали свет, не излучали сигналов. Опоры Кольца одна за другой переставали отвечать; привычные координаты расходились с показаниями датчиков. На тысячах кораблей одновременно сработали оповещения об ошибке навигации, но никто не мог указать, в чём состояла ошибка.

— Конкордат? — спросила Иара.

— Их системы дезориентированы не меньше наших. Я не могу определить происхождение объектов, принцип движения и даже уверенно оценить размеры.

Оба флота впервые за девятнадцать лет перестали следить друг за другом. По боевым каналам ещё проходили приказы, но один за другим обрывались на полуслове. Теперь все смотрели туда, где звезда должна была оставаться видимой.

Иара услышала, как на мостике кто-то невольно перестал дышать. Астер молчал; впервые за всё сражение у него не было ни расчёта, ни вопроса, на который он мог бы честно ответить.

Одна из дуг медленно раскрылась. В тёмном промежутке возникла полоса света — настолько ровная и спокойная, будто за ней не существовало ни войны, ни разрушенного Кольца.

— Ты же обещал, что в выходной займёшься ванной.

Голос прозвучал совсем рядом.

— Секунду, — попросил папа. — Здесь самое интересное.

— У нас тоже самое интересное, — сказала мама. — Под ванной шов отошёл, вода затекает внутрь, там уже плесень. Если сегодня не купим герметик, снова неделю будем собираться.

Папа задержал палец на пульте. На экране тёмная дуга продолжала раскрываться, и уже нельзя было определить, корабль это, сооружение или что-то совсем другое.

— А если я досмотрю ещё пять минут?

— Пять минут назад ты просил те же пять минут.

Он нажал на паузу.

На экране возникла полоса воспроизведения и название фильма — «Последний рубеж». В чёрном стекле отразились три окна кухни-гостиной, двор и дома в Мытищах. Папа остановил фильм как раз там, где неизвестные объекты, превосходящие целые флоты, начинали открываться навстречу друг другу. За окном у подъезда кто-то безуспешно заводил машину.

— Ты представляешь, как это обидно? — сказал папа. — Они наконец показали третью силу.

— Зато у нас пока не показалась третья протечка. Пойдём, я покажу, где отклеилось.

Из спальни вышла пятилетняя Алиса с пластилином на ладони.

— Пап, ты куда?

— Спасать ванную.

— Она тонет?

— Пока ещё нет. Но у неё тревожные признаки.

Алиса оглядела коридор с серьёзностью, которую взрослые обычно оставляли для больших неприятностей.

— Тогда возьми полотенце.

Папа встал, пошёл за мамой и увидел потемневший шов под бортиком. Она показала, где собирается вода; он потрогал отошедшую полоску, сделал фотографию для магазина. С ремонтом и правда было нельзя тянуть. Жаль, конечно, что именно сейчас.

Через несколько минут звякнули ключи. Папа спросил, не купить ли заодно крепёж, и услышал привычное: сначала бы не забыть герметик. Он открыл входную дверь.

Пуша вытянулась в солнечном пятне. В отличие от героев фильма, ей не требовалось спасать мир: достаточно было вовремя услышать шаги в прихожей и выбрать место, откуда хорошо видны обе двери.

Пуша открыла глаза раньше, чем щёлкнул замок. Звякнули ключи, зашуршала куртка, из прихожей потянуло воздухом подъезда. Обычно на такие звуки она лишь поворачивала ухо: люди уходили, возвращались, приносили с собой улицу. На этот раз папа освободил диван совсем скоро после того, как устроился перед телевизором.

В глубине квартиры мама переставляла что-то на кухне. Алиса шуршала бумагой. Ничего опасного не происходило, а свободный диван обещал ещё одно удобное место.

Глава 1. Незваный гость

Пуша следила за ним из солнечного пятна на подоконнике. Для этого приходилось немного повернуть голову: автомобиль стоял у соседнего подъезда.

Папа уже уехал в Москву. Вчера он привёз герметик, уплотнитель и средство от плесени, но мама решила сначала просушить шов. Фильм остался недосмотренным. Голубь вернулся, и Пуша могла спокойно дремать у окна; если за стеной гудел лифт, это ещё не означало, что кто-нибудь войдёт.

— Пушенька! Ты только посмотри!

Пятилетняя Алиса держала между ладонями фигурку из пластилина. У фигурки было четыре разноцветные лапы, длинный хвост и столько ушей, сколько девочка успела прикрепить до завтрака.

— Это ты. Я почти всё закончила. Только усы не умею делать.

Пуша понюхала изделие. Оно пахло пальцами ребёнка и вчерашними конфетами. Увидев, как Алиса начинает наклоняться над ней, кошка заранее подобрала лапы.

— Можно тебя обниму?

Пуша отвела голову.

— Ну совсем немножко! Я же люблю тебя.

Девочка протянула руки, но из кухни раздался мамин голос:

— Алис, она сейчас не хочет.

— Но я ещё ничего не сделала.

— Она как раз заранее предупреждает. Попробуй просто подождать.

Алиса посмотрела на Пушу, потом на свои протянутые руки. Медленно опустила их, хотя очень хотелось обнять кошку именно сейчас, а не когда-нибудь потом. Девочка поставила рядом пластилиновую фигурку и некоторое время придерживала её, чтобы не завалилась набок.

— Хорошо. Тогда познакомься со своей копией.

Пуша коснулась носом пластилинового хвоста. Тот согнулся. Алиса пришла в восторг.

— Мам! Она её узнала!

— Может, ей просто интересно, чем пахнет пластилин.

Это объяснение показалось девочке недостаточно красивым. Она убежала за тонкими бумажными усами. Пуша проводила её взглядом, отвернулась и снова устроилась у окна.

До появления Алисы кошка успела вылизать грудь; теперь в комнате повсюду лежали карандаши. Пуша выбрала путь к кухне, на котором можно было никого не задеть. Она спрыгнула с окна, осторожно обошла пластилиновую голову, потёрлась щекой о мамину голень и, получив несколько поглаживаний, сама отошла.

Пуша жила здесь почти год. До этого её хозяин часто уезжал, а потом папа увидел объявление и забрал кошку домой. Теперь она знала распорядок по звукам: мама рано открывала кухонные шкафчики, Алиса шлёпала босыми ногами и шуршала рисунками, а папа вечерами долго возился у двери, прежде чем снять тяжёлые ботинки.

Пуша подходила за лаской сама и уходила, когда надоедало. Люди не всегда сразу понимали эти простые движения.

Места в квартире было не так много. В общей кухне-гостиной стояли и обеденный стол, и диван, и Алисина коробка с рисунками. Спальню делили втроём. Даже поход от подоконника к миске иногда требовал обойти чей-то стул или оставленную игрушку. Пуша хорошо знала удобные маршруты и проходила их даже в сумерках.

Она вернулась на окно, когда мама вдруг остановилась у стола с телефоном.

— Ой, бедняжка.

— Кто? — Алиса выскочила из-за своего рисунка.

Мама повернула телефон к дочери. В домовом чате выложили фотографию: возле стены на лестничной площадке сидел крохотный чёрный котёнок, почти не больше ладони по сравнению с попавшим в кадр ботинком. На снимке было видно одно особенно большое ухо и тонкую лапку, прижатую к холодному полу.

— Пишут, пищит давно. Не знают, чей.

Алиса забралась на стул.

— Он же совсем один! Это наш?

— Не знаю, чей. Может, потерялся. Я спущусь, покормлю и поспрашиваю соседей.

— А потом принесёшь?

— Покормить и принести — разные вещи.

— А если он попросит?

— Посмотрим сначала, ищут ли его.

Мама перечитала сообщения. Никто не отозвался, никто не написал, что забрал малыша. Она достала небольшую миску и открыла пакетик корма, которым обычно баловали Пушу.