Да будет тьма

Сергей Морозов

Да будет тьма

I

Уильям Эвери Левингстон был, на первый взгляд, самым заурядным жителем Нью-Йорка 1835 года. Двадцатипятилетний блондин обладал приятной внешностью, но за этой привлекательностью скрывалась натура, о которой в городе ходила дурная слава. Уильяма знали как человека циничного, алчного и невероятно скользкого. Умело пользуясь обаянием и даром красноречия, он частенько обманывал переселенцев, стекавшихся в Нью-Йорк в поисках лучшей доли. Левингстон скупал у них лошадей за бесценок, чтобы перепродать по обычной цене. Порой, выдавая себя за доктора, он торговал сомнительными настойками, приписывая им едва ли не магические свойства. И, как ни странно, доверчивые покупатели находились — ведь как можно было усомниться в словах столь обходительного молодого джентльмена?

Единственным более или менее честным периодом в жизни Уильяма было время, когда он освоил ремесло лесоруба. Впрочем, из-за авантюрной натуры он продержался недолго, да и к этому шагу его когда-то принудил отец — Годфри Левингстон. Несмотря на страстную любовь к деньгам, разбогатеть Уильяму никак не удавалось, однако он неустанно грезил о богатстве, представляя себя беззаботным толстосумом, проводящим дни в компании дорогой выпивки и прекрасных женщин.

Месяц назад, без каких-либо объяснений, невзирая на слезы матери, его выгнал из дома собственный отец, швырнув напоследок лишь старые неработающие карманные часы. А спустя пару дней родителей Левингстона нашли убитыми в их собственном доме. Подозрения тут же пали на Уильяма, но спасло его лишь то, что в те два дня после изгнания он, не просыхая, сидел в баре у приятеля, спуская остатки сбережений. Смерть родителей не сильно его расстроила, хотя временами он тосковал по матери, о которой ему напоминал подаренный ею кулон. Отца же Уильям вспоминал с холодной неприязнью, считая, что тот не уделял ему должного внимания и порой был чрезмерно строг.

Получив после смерти родителей наследство, Уильям купил небольшой домик на окраине города. Дом же его родителей оставался опечатанным по приказу маршала до окончания расследования убийства. И, несмотря на то что отдавший распоряжение маршал был сменён, дом так и стоял закрытым из-за бюрократической волокиты, одолеть которую молодой парень не смог.

Проснувшись, Уильям сгрёб остатки монет и побрёл в бар к старому приятелю. Солнце уже поднялось над горизонтом, и теплая погода манила его на улицу. В бар Уильям шёл не столько ради выпивки, сколько послушать сплетни местных завсегдатаев и в потоке пьяной болтовни уловить ту самую ниточку, уцепившись за которую, можно было бы поправить своё финансовое положение, а возможно, и изменить всю жизнь.

По дороге мимо него пронеслась дорогая карета, запряжённая мощными вороными конями. Она была устроена так, что разглядеть тех, кто сидел внутри, не представлялось возможным, и лишь гравировка «Хэтэуэй» на задке экипажа указывала на принадлежность недавно прибывшей в город семье антикваров. Карета подняла столб пыли, заставив Уильяма закашляться. Изрядно выругавшись, он прошёл ещё немного и встретился со священником местной церкви — Роландом О’Нилом.

Роланд О’Нил был давним знакомым отца Левингстона. Самого Уильяма он знал с рождения и приходился ему крёстным отцом. Недавно Роланду исполнилось сорок семь лет, но он оставался на удивление деятельным человеком. Приятный голос и располагающая внешность сочетались в нём с высокой нравственностью, как и подобает служителю Господа. О’Нил всегда старался наставить на путь истинный и пролить свет Божий в сердца не только прихожан, но и всех окружающих, однако погрязший во грехе город изменить был не в силах. Роланд часто пытался воззвать к совести Уильяма и помочь ему обрести себя. Но тот лишь отмахивался и отшучивался, порой в весьма резкой форме. И все же священник не терял надежды когда-нибудь достучаться до крестника.

— Доброе утро, Уильям! — вежливо поздоровался Роланд. — Куда ты направляешься?

— Оно было бы добрым, если бы ты прошёл по соседней улице, святой отец, — недовольно буркнул Уильям. — А мои дела — это мои дела, и тебя они не касаются.

— Уильям, прекрати. Что бы сказал твой отец, будь он с нами?

— Вот только не упоминай моего отца. Его больше нет, и он ничего не скажет, — с иронией отозвался Уильям.

— Да простит Бог твою грешную душу за эти слова. Уильям, твой отец всегда рядом, он взирает на тебя с небес, как и Господь наш…

— Боюсь, снизу моему старикану вряд ли видно, что тут творится, — оборвал его Уильям.

— Малыш Уильям, я понимаю твою боль, но не следует так говорить о Годфри Левингстоне, хотя бы потому, что он твой отец. Он был праведным и добропорядочным человеком, — покачивая головой, возразил священник.

— Да, таким праведным, что выкинул собственного сына на улицу без видимой причины, швырнув лишь карманные часы, которые, к слову, не ходят. И праведный человек вряд ли связался бы с теми, кто убивает подобным образом! — перешёл на повышенный тон Уильям.

— Я уверен, на то была веская причина. Он никогда бы не поступил так без причины, — возразил Роланд. — Твой отец любил тебя. Возможно, он знал, что за ним придут, и прогнал тебя, чтобы уберечь. Ты не думал об этом? А что до негодяев, убивших его, — их еще настигнет кара Божья.

— Ну конечно, настигнет. Что-то в газетах никто не писал о преступниках, пораженных молнией, — съязвил Уильям. — Очнись, святой отец. Твой Бог этот город стороной обходит. А если бы Он всё это увидел, то сжёг бы город дотла или затопил. Ну, или что Он там в таких случаях делает?

В этот момент к беседующим неожиданно приблизился местный шериф Стив Браун. Это был пожилой мужчина пятидесяти пяти лет, среднего роста, с окладистой бородой и неизменной курительной трубкой в руке. Он тоже был приятелем покойного Годфри и порой бывал у них в гостях. В городе шериф пользовался заслуженным уважением, ибо блюститель закона был справедлив ко всем и ни разу не был уличен во взяточничестве. Всю свою карьеру он рьяно искоренял преступность, но в последние годы стал менее расторопным и куда более осторожным. О причинах столь разительных перемен он, впрочем, не распространялся.

— У вас какие-то проблемы, мистер О’Нил? — обратился он к священнику, затянувшись трубкой.

— О нет, мистер Браун, — ответил Роланд. — Просто молодой человек сам не ведает, что говорит. Всё в порядке, это не стоит вашего внимания, шериф.

— Что ж, хорошо, святой отец. Кстати, вы ведь направляетесь в церковь, я прав?

— Именно. Скоро начнётся служба. Вы будете присутствовать? — спросил священник.

— Да, святой отец, конечно буду.

— Тогда увидимся в храме Божьем. — Роланд кивнул Стиву и, обернувшись к Уильяму, добавил: — Тебе бы тоже не помешало посетить церковь. Я был бы рад тебя там увидеть. Возможно, твоё сердце наконец оттает и ты встанешь на путь истинный… Хотя вряд ли ты услышишь мои слова. По крайней мере, не сейчас.

Шериф перевел взгляд с удаляющегося священника на Уильяма и строго произнёс:

— Уильям Эвери Левингстон, когда ты наконец перестанешь валять дурака? Неровен час, настанет день — и ты окажешься за решёткой.

— Когда у вас на меня что-нибудь появится, мистер Браун, — спокойно ответил Уильям. — А пока у вас ничего нет, и, с вашего позволения, я продолжу валять дурака.

— Вот именно — пока, — многозначительно возразил Стив. — И только поэтому я всё ещё веду с тобой эти милые беседы. На своём скользком пути ты рано или поздно оступишься — и тогда вспомнишь мои слова. Только не жди в тот момент моей помощи.

— Хм, а где же вы были, когда убили моих родителей? — с презрением бросил Уильям. — И почему убийцы до сих пор не понесли наказания, а, мистер Справедливость?

— Не смей винить меня в этом. Твой отец был мне другом. Ты сам знаешь, что это дело чрезвычайно непростое и странное. А ты своими выходками только отвлекаешь нас от действительно важных расследований, включая убийство Годфри.

— Тогда просто не обращайте на меня внимания. Занимайтесь действительно важными делами, шериф. В городе полно скользких типов, но вы, похоже, видите только меня, — ответил Уильям и направился дальше.

Шериф ничего не ответил, чувствуя вину за нераскрытое дело. Он лишь покачал головой и тяжело вздохнул. «Вот же бездельник, — подумал он, провожая Уильяма взглядом. — Твою бы энергию да в нужное русло…» Покуривая трубку, Стив Браун неторопливо зашагал к церкви.

Вскоре Уильям добрался до бара своего приятеля, Джона Мак-Нилона. Джон был мужчиной лет сорока, ирландского происхождения, с аккуратной бородкой. Он носил белую рубашку с закатанными по локоть рукавами и потертую чёрную жилетку. Вот уже пять лет он держал этот бар и сам работал за стойкой. С его слов, наём сторонних людей приносил одни убытки: то из-за воровства, то из-за жалоб на недолитые порции. Джон и Уильям знали друг друга давно, ещё с тех пор, как вместе работали лесорубами. И хотя Уильям не раз обманывал Джона, бармен не прекращал с ним общения, однако давно уже не позволял проворачивать какие-либо махинации в отношении себя.

В тот день бар был полон, над столами стоял непрекращающийся гул голосов. Уильям заметил знакомого бармена, наполнявшего кружку очередного клиента, и занял свободное место у стойки, как раз напротив Джона.

— Привет, Джонни! — бодро поздоровался Уильям. — Смотрю, дела твои сегодня идут как нельзя лучше.

— Здорово, Уил, — спокойно ответил Джон, отдавая посетителю наполненную кружку пива. — Тебе налить или как?

— Да, плесни-ка кружечку пивка, — ответил Уильям, оглядываясь по сторонам.

— Конечно, но сперва деньги, Уил. Мы с тобой так договаривались, — произнес бармен, не сводя с гостя взгляда.

— Да, конечно, приятель, сейчас, — отозвался Левингстон с лёгкой дрожью в голосе, ведь он так и не пересчитал деньги и не знал, хватит ли их.

Он с тоской пересчитал монеты — их хватало ровно на одну кружку. Уильям положил деньги на стойку. Джон, скользнув взглядом по монетам, сгрёб их и принялся протирать полотенцем пустую кружку.

— Что у тебя нового, Уил? — спросил бармен, наполняя кружку.

— Ничего нового. Всё паршиво, — тоскливо вздыхая, произнес Уильям. — Денег нет, как у негра свободы.

— Да уж. И что планируешь делать? — поинтересовался Джон, передавая пиво.

— Пока не знаю, — Уильям залпом выпил половину кружки. — Может, подскажешь чего дельного, а, Джонни?

— Да что я тебе подскажу? Найди работу. А то занимаешься всякой ерундой, — с пренебрежением ответил Мак-Нилон.

— Хех, ну ты даёшь… — Уильям ухмыльнулся и осушил кружку вторым глотком, стукнув ею о стойку. — Чтобы я батрачил на кого-то почти задаром? Нет, приятель, это не по мне. Ты же меня знаешь.

— Твои амбиции тебя погубят, Уил, так и знай, — покачал головой бармен. — Ничего в этой жизни даром не достается, всё нужно отрабатывать.

— Да перестань. Тоже мне, моралист нашелся… Я сегодня уже получил свою порцию нравоучений. Лучше плесни-ка еще кружечку.

— Нет, — резко ответил Джон.

— Почему? — удивился Уильям.

— Тебе нечем расплатиться за вторую, приятель, — указал бармен на пустые карманы гостя.

— Ну налей в долг, Джонни! — взмолился Уильям.

— Нет уж. На этот раз я не пойду у тебя на поводу, — отрезал Джон. — Или плати, или найди дурака, который заплатит за тебя.

Уильям обреченно огляделся и полез в карманы, надеясь найти завалявшиеся монеты. Вместо денег пальцы нащупали часы, которые отец швырнул ему напоследок.

— На, возьми эти часы, — предложил он, протягивая их Джону.

— Уил, нет. Я их не возьму, — спокойно возразил хозяин заведения. — Не хочу, чтобы потом ко мне пришел шериф или констебль и сообщил, что часы краденые.

— Джонни, за кого ты меня держишь? — возмутился Левингстон. — Я, может, и не самый порядочный человек, но до воровства не опущусь.

— Ага. Только шарлатанство и воровство недалеко ушли друг от друга, Уил. Ещё раз: нет! — отрезал Джон.

— Не беспокойся, это часы моего покойного отца, — отмахнулся Уильям.

— Тем более нет. Эти часы я не возьму. Я беру только деньги.

Уильям опустил голову, сжал кулаки и глубоко вздохнул.

— Да, приятель, я в полном дерьме, — поднимая голову, признался он. — Ладно, Джонни, я пойду.

— Постой, — остановил его Джон, словно что-то вспомнив. — Дай-ка взглянуть на них.

Уильям приободрился и с надеждой показал часы бармену.

— Хм… Интересно, это же… — протянул Джон, разглядывая их. — Слушай, раз эти часы тебе ни к чему, может, обратиться к этим… как их там… Хэтэуэй? Они вроде антиквары, может, им приглянется это барахло.

— Думаешь? — оживился Уильям.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Джон. — Да, они странные, но, насколько я слышал, довольно состоятельные и щедрые.

— Да уж, странные — это мягко сказано, — заметил Уильям. — Что ж, может, они и заплатят, если не сразу поймут, что часы не ходят.

— И ты хотел подсунуть мне неработающие часы? — с сарказмом уточнил Джон.

— Э-э-э… да что ты? Я же знал, что ты откажешься, приятель, — с ухмылкой ответил Уильям. — Спасибо за идею, Джонни.

— Давай, Уил. Расскажешь потом про эту семейку?

— Конечно, Джонни, — пообещал Уильям и направился к выходу.

О семье Хэтэуэй, прожившей в городе всего месяц, ходила самая разная молва. Сказать, что они были странными, — значит не сказать ничего. А сами странности начали проявляться задолго до их появления.

За месяц до их приезда в город прибыл пожилой мужчина, оказавшийся дворецким семьи Хэтэуэй, и оформил покупку дома. Затем несколько ночей подряд к дому подъезжали дилижансы с мебелью. Приехавшие люди заносили вещи, устанавливали ставни на окна и проводили ремонт, не зажигая света, а задолго до рассвета покидали город.

Вскоре дом обрел свой нынешний вид: красивый, словно только что отстроенный, с наглухо закрытыми деревянными ставнями, сквозь которые невозможно было ничего разглядеть. На следующую ночь после преображения дома прибыла та самая карета, в которой находились мистер и мисс Хэтэуэй.

О прибытии семьи местные власти известил их дворецкий. Через него же решались все формальности, и он был единственным обитателем того дома, кого видели на людях.

Дворецкий был высоким, бледным мужчиной лет шестидесяти, всегда одетым строго по моде тех лет. Помимо ухоженной внешности, на фоне большинства горожан его выделяли безупречные манеры и снобистский тон, свойственныё англичанам. Он всегда держал безупречную осанку и, несмотря на возраст, двигался легко, словно юноша. Его нередко видели идущим в банк, иногда он навещал мэра города или расклеивал объявления о скупке антиквариата. В беседах дворецкий прослыл человеком весьма эрудированным, но на любые вопросы о мистере и мисс Хэтэуэй учтиво уходил от ответа.

Самих же хозяев дома видели в городе лишь единицы. Те, кто пользовался их услугами или продавал им антиквариат, вскоре либо покидали город, либо старательно избегали разговоров о семье антикваров. Впрочем, мало кто обращал внимание на эти слухи, ведь обывателей куда больше заботили дела насущные, нежели сплетни о богатых чудаках.

II

Дорога к дому Хэтэуэй не принесла ни необычных встреч, ни происшествий. Уильям добрёл до особняка антикваров как раз в тот момент, когда от крыльца отъезжала та самая карета, что обогнала его по пути в бар. Это было необычно, поскольку ходил слух, что экипаж Хэтэуэй перемещается исключительно по ночам. Впрочем, уже само по себе это казалось более чем странным.

Подойдя к двери, Уильям почувствовал, как внутри поднимается волна тревоги. Ему предстояла встреча с одной из самых мрачных загадок этого города. Он неуверенно постучал и не успел опустить руку, как дверь начала открываться, словно его прихода здесь уже ждали.

Дверь распахнул дворецкий. Он возвышался над Уильямом и смотрел на посетителя пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Добрый день, сэр. Чего вам угодно? — вежливо обратился он к гостю.

— Я… я хотел бы продать одну вещицу, — неуверенно ответил Уильям.

— Значит, вы по делу к мистеру Хэтэуэй. Что ж, прошу вас, входите, — учтиво произнёс пожилой мужчина, отступив в сторону и освобождая проход.

Уильям перешагнул порог, и дворецкий бесшумно закрыл за ним дверь. Дом Хэтэуэй открывался Уильяму с новой, ещё более мрачной стороны. Внутрь не пробивался ни один луч солнца, и единственным источником света служил подсвечник с одинокой свечой, стоявший на подставке у самого входа. Свет был слаб, но даже его хватило, чтобы Уильям разглядел богатую отделку стен и дорогое убранство прихожей. Дворецкий взял подсвечник и обратился к гостю:

— Будьте добры, следуйте за мной.

Он повёл Уильяма в глубь дома.

— А почему… — начал было Уильям.

— Здесь так темно? — перебил его дворецкий. — Все посетители задают сей вопрос, едва переступив порог. И это неудивительно. Мне следовало проявить учтивость и сразу объяснить причину столь необычной особенности дома мистера Хэтэуэй. Дело в том, что не все обитатели этого дома жалуют солнечный свет, посему жилище и ведёт столь странный, по мнению многих, образ жизни.

Пока дворецкий говорил, Уильям не мог оторвать взгляда от роскоши, которую выхватывал из мрака дрожащий свет свечи. Они миновали длинный коридор, ведущий к кабинету антиквара.

— Мы на месте, — произнёс дворецкий. — Подождите, я извещу мистера Хэтэуэя о вашем визите.

Он поставил подсвечник на такую же подставку, что стояла у парадной двери, коротко постучал и скрылся за дверью кабинета, закрыв её за собой. Уильям невольно прислушался, но не различил ровным счётом ничего: за дверью не было слышно ни шагов, ни голосов, ни малейшего шороха.

Вдруг Уильям насторожился. Позади, из глубины коридора, донёсся тонкий детский шёпот:

— Подслушивать — нехорошо.

Он резко обернулся. В дальнем конце коридора, в густой тьме, светились два белых глаза. В них дрожал отблеск свечи, и они смотрели прямо на него, не мигая. От ужаса у Уильяма перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Он дёрнулся, едва не опрокинув подсвечник, а когда снова вгляделся во мрак, жутких глаз уже не было. Не успел он опомниться, как дверь кабинета отворилась и на пороге возник дворецкий.

— Вы выглядите испуганным. Что-то не так? — поинтересовался старик, всматриваясь в лицо гостя.

— Нет, — Уильям судорожно перевёл взгляд с дворецкого на темноту коридора. — Просто… мне что-то померещилось… наверное.

— В темноте воображение способно не на шутку разыграться. Мистер и мисс Хэтэуэй вас ожидают. Прошу, входите.

Уильям Левингстон вошёл в комнату, и дворецкий закрыл за ним дверь. Перед посетителем предстала просторная комната без окон. Посреди неё стоял богато отделанный стол, на котором покоился золотой череп с короной, а рядом — такой же подсвечник с зажжённой свечой, служившей единственным источником света во всём помещении. Вдоль стен высились стеллажи, уставленные диковинными антикварными вещицами.

За столом, напротив Уильяма, в массивном кресле сидела молодая красивая темноволосая женщина лет двадцати пяти, одетая в белое платье с красными витыми узорами. Руки её были скрыты под столом, на лице застыла лёгкая приветливая улыбка. Позади неё неспешно расхаживал взад и вперёд мужчина лет сорока, одетый строго и богато, во всё чёрное. Черты его лица были резкими и угловатыми, а длинные чёрные волосы ниспадали ниже плеч. В руках, затянутых в чёрные перчатки, он держал раскрытую книгу чуть ниже уровня головы. Выглядел он странно, ведь в таком мраке невозможно было читать, тем более сквозь очки с непроницаемо чёрными стёклами, скрывавшими глаза.

— Здравствуйте, мистер… — приветливо начала женщина, растянув последнее слово, побуждая гостя представиться.

— Уильям. Уильям Эвери Левингстон, мэм, — отозвался гость.

Женщина приветственно кивнула и, указав рукой на кресло напротив, произнесла:

— Присаживайтесь, мистер Левингстон. Меня зовут Барбара, а позади меня — Томас Хэтэуэй. Как я понимаю, вы прибыли по делу?

Уильям неуверенно приблизился к креслу и опустился в него.

— Да, — с лёгкой дрожью в голосе ответил он, сунул руку в карман брюк и, достав отцовские часы, протянул их Барбаре. — Возможно, эти старинные часы вас заинтересуют.

Мисс Хэтэуэй кивнула, правой рукой взяла часы, подняла их выше правого плеча и ласково позвала:

— Тома-ас.

Мужчина резко остановился, захлопнул книгу и переложил её в левую руку. Он подошёл к девушке, взял часы и, слегка запрокинув голову, не снимая очков, поднёс их к правому глазу.

— Так, так, так, — протяжно произнёс Томас. — Весьма интересный экземпляр. Откуда они у вас, мистер Уильям Эвери Левингстон? — спросил он, не опуская головы.

— Э-э… Эти часы достались мне от покойного отца, — взволнованно ответил Уильям.

— Примите мои соболезнования, мистер Левингстон. А как звали вашего отца? — почти без эмоций поинтересовался Томас.

— Годфри, сэр, — ответил Уильям. — Его убили месяц назад.

— Я слышал об этом инциденте, мистер Левингстон. Мне жаль, что так вышло, — всё так же бесстрастно продолжил Томас. — Вернёмся к нашему делу. Эти часы не ходят, но это не умаляет их ценности. Учитывая ваше положение, я готов предложить вам пять долларов.

Уильям едва не подскочил в кресле от восторга. Он и не рассчитывал выручить за эти часы больше пары центов.

— Вы согласны на такую цену, мистер Левингстон? — уточнила Барбара.

— Конечно, конечно, согласен! — радостно, едва усидев в кресле, воскликнул Уильям.

Антиквар повернулся, направился в самый тёмный угол комнаты и растворился во мраке. Было слышно, как он положил часы на полку, после чего вернулся, раскрыл книгу и вновь принялся расхаживать взад и вперёд. Барбара тем временем выдвинула ящик стола, достала ровно пять долларов и, положив их на столешницу, пододвинула к Уильяму. Тот жадно сгрёб деньги, осыпая хозяев благодарностями, спешно поднялся и направился к выходу, словно опасаясь, что мистер Хэтэуэй передумает. Но у самой двери его остановил голос Томаса:

— Мистер Левингстон.

— А? — Уильям резко обернулся.

— Смею предположить, что ваше финансовое положение, мягко говоря, оставляет желать лучшего, — продолжил Томас в своей неизменно спокойной, сухой манере. — Я прав?

— Да уж, — опустив голову, признался Уильям. — Вы чертовски правы, сэр.

— В таком случае не желаете ли вы подзаработать? — поинтересовался Томас.

Уильям никогда не любил работать на кого-либо, но отчётливо понимал, что люди, живущие столь богато и проявившие такую щедрость, могут стать для него тем самым выходом из бедственного положения.

— А что нужно делать? — с волнением спросил он.

— Присядьте, мистер Левингстон, — учтиво попросила Барбара, указав на кресло.

Уильям повиновался и, убирая деньги в карман пиджака, вернулся на место.

— Всё предельно просто, мистер Уильям Эвери Левингстон, — продолжил Томас. Он подошёл к столу, встав позади Барбары, закрыл книгу и небрежно бросил её на стол. — Вам известно, где находится ферма мистера Флойда Бранчестера?

— Да. Раньше она принадлежала знакомым моего отца… эм, как их там… Фенниганам. А пару месяцев назад её выкупил этот самый Бранчестер, — ответил Уильям.

— Прекрасное совпадение. А что вам о нём известно, мистер Уильям Эвери Левингстон?

— Да так, ничего особенного, — отвечал Уильям, постепенно осмелев. — Знаю, что он выкупил ферму у Фенниганов. В городе появляется редко… А-а-а, точно! Как-то раз видел его в баре. Тогда с ним за столом сидели ещё трое. В общем, обыкновенный здоровенный лысый мужик.

— Хорошо, — продолжил мистер Хэтэуэй. — Дело в том, что у нас есть небольшая посылка для мистера Флойда Бранчестера, и вам следует её доставить.

— Хех, посыльным я никогда не работал. Скажу прямо, для меня это необычный опыт, — усмехнулся Уильям. — И сколько же вы платите за доставку?

— Десять долларов, — слегка вскинув голову, произнес Томас.

— Десять долларов?! — изумлённо воскликнул Уильям. — Что за посылка? В чём подвох?

— Никакого подвоха нет. Вам всего лишь нужно доставить посылку, а после получить свою награду.

— Хорошо, мистер Хэтэуэй, я согласен, — с воодушевлением сказал Левингстон. — И что же я должен передать мистеру Бранчестеру?

Томас развернулся и направился к дальней стене, скрывшись во тьме.

— Прошу прощения, мэм, — обратился Уильям к Барбаре. — Могу я задать вам вопрос?

— Разумеется, мистер Левингстон.

— Вы так богаты. У вас такой роскошный дом, и, видимо, денег хватит, чтобы выкупить весь этот чёртов город, раз вы платите такие суммы за пустяковые поручения. В чём же секрет вашего благосостояния?

— Что ж, — улыбнувшись, начала женщина, переведя взгляд на золотой череп. — Быть может, однажды Томас поделится с вами своими секретами, и вы это узнаете.