Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Здание под вывеской стояло прямо на перекрестке четырёх дорог, точно каменный остров в пыльных потоках. Его сложили из местного дикого камня — отёсанных, плотно пригнанных плит серого цвета. Оно было приземистым, широким, с высокой островерхой крышей из тёмного тёса, и больше напоминало не трактир, а крепкую, богатую ферму или дом сторожевого старосты, которому доверили смотреть за перепутьем.

Именно к этому зданию подкатила необычная кавалькада. Чёрный тяжеловоз с деревянным паланкином на спине замер, фыркнув. Богдан, выглянув из-под полога, окинул взглядом пустынный двор, залитый послеобеденным солнцем. Ни души. Тишину нарушало лишь жужжание пчёл над придорожными цветами да ленивый скрип флюгера на коньке крыши.

— Здесь остановимся, — решил Богдан, выбираясь из своего укрытия и ощущая, как кости ноют от долгой тряски. — Место выглядит спокойным.

Яром, уже стоявший рядом со своим кирином на поводу, согласно кивнул. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд по периметру.

— Место простое, благодарь. Для местных крестьян, возчиков. Сейчас самый разгар работ, все, кто не в пути, — в полях или на лугах.

— Значит, внутри будет тихо. А мы сегодня даже не завтракали.

Это «тихо» и стало решающим аргументом. Пока Яром принимался привязывать животных к толстому кольцу у поилки, а Огнеза спрыгнула на землю, потирая затекшие ноги, из-под широкого каменного крыльца появился хозяин положения.

Кот. Существо размером с крупную собаку. Его полосатая шерсть, рыжая в угольную полоску, лоснилась на солнце. Но больше всего впечатляла морда — настоящая летопись былых битв, испещрённая сетью белых, давно заживших шрамов. Одно ухо было изящно надорвано. Жёлтые, с узкими зрачками глаза смотрели на пришельцев с немым, надменным любопытством.

Он не спешил. Сначала обошёл Богдана, тщательно обнюхав его поношенные сапоги и низ плаща. Потом переместился к Ярому, где его обоняние атаковали запахи кожи, конского пота и металла. Кот фыркнул, но не отступил, завершив инспекцию. Казалось, он взвешивал их на невидимых весах.

Оценка, видимо, завершилась, когда он подошёл к Огнезе. Девочка, не смущаясь, протянула руку. Кот позволил себя погладить по широкой голове, сам ткнулся холодным носом в её ладонь и издал короткий, хриплый звук, похожий на одобрительное ворчание. Затем, словно решив, что церемонии завершены, он лениво, демонстративно зевнул, обнажив розовую пасть и внушительные клыки, развернулся и тяжёлой, уверенной походкой удалился обратно под крыльцо, в густую прохладную тень.

Его появление и исчезновение были настолько чёткими и полноправными, что на мгновение воцарилась тишина.

— Бутуз, — сказал Яром, глядя на пустое пространство под крыльцом. — Местный страж. Говорят, мышей и наглых путников одним взглядом разгоняет.

Богдан вздохнул, скидывая с себя остатки дорожной оцепенелости. Кот убрался, разрешив остаться. Значит, можно входить.

Дверь трактира «Пьяный бык» поддалась с тягучим, дребезжащим скрипом, впуская внутрь струю тёплого, пыльного воздуха с дороги. За ней открылся просторный, невысокий зал, где пахло дымом, тушёной капустой, свежим хлебом и уютом — как будто само здание за долгие годы впитало в свои каменные стены запах сытости и неспешных разговоров.

Обстановка была простой, без изящества: грубые столы, потемневшие от прикосновений множества рук, такие же лавки вдоль стен. В глубине зала пылал камин, где на вертелах жарились птичьи тушки. За длинной стойкой из тёмного дерева, отделявшей зал от кухни, стояла хозяйка. Женщина, широкая в кости и плечах, с лицом круглым и румяным. Руки, мощные и ловкие, она вытирала о холщовый передник.

В трактире действительно сидело несколько человек — две отдельные группы. В углу у окна трое дорожных возчиков, пыльных и бородатых, негромко перебрасывались словами над глиняными кружками. За другим столом двое крестьян в простых домотканых рубахах доедали что-то из мисок, поглядывая на новоприбывших. Разговоры были тихими, ленивыми, частью общей атмосферы покоя.

— Проходите, садитесь, где взгляд ляжет, — раздался ровный, грудной голос хозяйки, звучавший как привычное приветствие этому перекрёстку. — С дальних дорог, знать. Горшочек тушёной дичины с кореньями только с огня сняла. Лепёшки из печи, сало домашнее. А питьё — на выбор: брага ячменная или морс ягодный, кислый, жажду гонит.

— На нас троих, — кивнул Богдан, выбирая стол неподалёку от камина, но не слишком близко к другим посетителям.

Хозяйка кивнула и метнулась на кухню, откуда донёсся звон котла, стук ножа о доску и соблазнительное шкворчание чего-то на сковороде. Вскоре она вернулась, ловко неся на широкой ладони три глиняных миски, дымящиеся густым ароматным паром, и на деревянной доске — разрезанные на четвертинки румяные пироги. Вслед принесла кружки с тёмным, пахнущим хлебом.

Еда была простой, но идеальной после долгой дороги. Пока расставляла миски, Богдан взглянул на выцветшую вывеску за окном.

— Странное название для трактира, — заметил он, обращаясь к хозяйке, которая, прислонившись к стойке, наблюдала за залом. — «Пьяный бык». Не каждому по нраву такое сравнение.

Женщина фыркнула, и в уголках её глаз собрались лучики морщин.

— Так звали мой покойного мужа, — сказала она ровно, без тени печали. — Быком за упрямство и силу звали. А пьяным… потому что завсегда был. Любил он тут, на перекрёстке, со всяким проезжим народом соревнования устраивать — кто кого перепьёт. И, хоть убей, никто его одолеть не мог. Всегда побеждал. Пока, значит, однажды зелёный змий своего не забрал. Вот и увековечила. Пусть люди помнят, что зло оно какое — веселье до поры, а потом одна память да пустота в доме.

Она вытерла руки о передник и повернулась к кухне, закончив разговор. История висела в воздухе — простая, грубая и по-своему поучительная, как и всё в этом месте.

Богдан перевёл взгляд на своих спутников. Яром уплетал пирог с концентрацией человека, знающего цену хорошей еде. Огнеза аккуратно ела рагу, а под столом, у её ног, пристроился Бутуз. Кот сидел с невозмутимым видом полосатого монарха, и лишь кончик его хвоста чуть подрагивал, когда девочка время от времени бросала ему кусочки мяса с края своей миски.

Богдан молча разламывал лепёшку на тарелке, но его мысли были далеко от трактира «Пьяный бык». Перед внутренним взором снова проносились обрывки рассказа Вайцеха, складываясь в тревожную, но теперь чёткую картину.

«Зверь — это факт, — рассуждал он про себя, методично перебирая детали. — Не призрак, не мистическое существо. Хищное животное. Оно оставляет следы, его видят, от его действий есть вполне материальные последствия. Но оно не местное. Ни один охотник, ни один лесник не опознал «чудовищ». Это может означать только одно. Животное сюда привезли. Специально. А раз так — нужны были корабль, средства, цель».

Мысленным взором он снова увидел описание незнакомца: кожаную маску, круглые стёкла на месте глаз, короткий «хобот» на лице. Описание очень уж напоминало примитивную химзащиту. От газа? От спор? От того самого чёрного тумана, что валил с ног и сводил с ума? Зверь производил отравляющее вещество, а его хозяин защищался от него костюмом.

Он отпил морса, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, и повернулся к Ярому, который доедал последние крошки с тарелки.

— Яром, — начал Богдан, подбирая слова. — На острове должен быть человек, который разбирается в животных. Во всех животных. Не в местных видах, а в редких, диковинных. Зоолог… — он запнулся, понимая, что этот термин здесь ничего не значит.

Яром удивлённо поднял бровь.

— Зоо… кто, благодарь?

— Не важно. Просто — знаток. Тот, кто много путешествовал, кто видел зверей из дальних краёв. Может, читал про таких. Есть такой?

Яром задумался, отодвинув тарелку. Он не привык к таким вопросам.

— Из живых… сложно сказать. Но был один. Покойный лорд Валериан, отец леди Иланы. Говорили, в молодости он объездил полсвета, от жарких пустынь до ледяных пустошей. И привозил оттуда не только диковины, но и знания. Собрал самую большую библиотеку на острове, фолианты с рисунками чужих земель и их обитателей. Она вся теперь в Ущельном Камне, в его родовом поместье.

Богдан кивнул, мысль работала быстрее.

— А из ныне живущих? Кто мог унаследовать эти знания? Или дополнить их?

Яром нахмурился, понизив голос, хотя вокруг и без того было тихо.

— Есть… мэтр Зерелиус. Наставник леди Иланы. Он не уроженец острова, приплыл много лет назад с какого-то дальнего южного архипелага. Человек… не здешний. Говорят, он не чужд магии. Говорят. Я сам не видел. Он живёт в Ущельном Камне и, наверное, знает библиотеку Валериана лучше всех.

За дальним столом, плотно сбившись кольцом, сидели трое крестьян. Парень помоложе и двое мужчин постарше, с лицами, загорелыми от полевых работ.

— Видел сам, вот истинная правда! — горячился молодой парень, стуча ребром ладони по столу для убедительности. — Едет этот самый Скиталец по дороге к Чёрному Яру. И страшно, аж жуть берёт. Конь под ним — размером с быка, шкура чернее смолы, а глаза — будто две печные топки! Из пасти пламя пышет, искры на дорогу сеет! И несёт он на спине не седло, а целый сруб, с окошечком. В окошечке лицо видно. Сидит он там, будто лорд в каменной башне, и смотрит.

Старший из слушателей, мужик с окладистой бородой, скептически хмыкнул.

— Ну, даёшь! Конь — с быка, да ещё и пламя изрыгает. И как же он им правит-то, коли в башне заперся?

— А через окошко, поди, вожжи протянул? — вторил ему третий, коренастый и широкоплечий.

Молодой парень таинственно пригнулся к столу, и оба приятеля невольно наклонились к нему.

— Так не он правит! — зашипел он. — На загривке у того коня-горы… Лихо сидит. Само оно Лесное Лихо! Тщедушное, костлявое, а волосы — будто гнездо из сухих веток, лохматое и огнём горит! Как взглянет — душу в пятки отправит! А в ручищах у него плетка-молния. Хлопнет по крупу — конь и помчится, землю в пыль превращая, ветер обгоняя! Это не человек скачет, это нечистая сила проносится!

Огнеза, услышав это, так и замерла с поднесённой ко рту лепёшкой. Она выпрямилась на лавке, её щёки залились ярким румянцем, а брови гневно сдвинулись.

— Да это же совсем не… — начала она, но Богдан, сидевший напротив, лишь поднял палец, касаясь им своих губ в немом знаке. Лицо оставалось спокойным, хотя он сдерживал смешок.

В мыслях он ясно видел превращение: чёрный тяжеловоз стал огнедышащим исполином, нелепый паланкин — избой на ходу, а Огнеза, шептавшая коню на ухо, — косматым Лесным Лихом с плеткой. «Вот и всё местное информационное поле, — подумал Богдан, отламывая кусок хлеба. — Никаких СМИ. Только слухи, которые бегут со скоростью лесного пожара».

Уголок рта Богдана дрогнул в едва уловимой, сухой усмешке.

— Значит, так, — сказал он, отодвигая от себя пустую кружку. — Похоже, нашему кирину-горе и лесному Лиху самое время отправляться с визитом. Причём не просто в гости, а по делу. Теперь у нас есть официальный мотив навестить Ущельный Камень.

Огнеза, услышав его слова, наконец отвлеклась от обидных сплетен. Она быстро доела последний кусок лепёшки, её взгляд стал сосредоточенным и деловым. Яром тут же отпил остатки морса, вытер рукавом рот и встал, его поза говорила о готовности к выполнению приказа.

Богдан оставил на столе несколько медных монет — щедро, с расчётом на то, что хозяйка запомнит это, и в будущем здесь можно будет снова найти тихий приют. Он кивнул женщине за стойкой, которая ответила ему едва заметным движением головы — всё понятно без слов.

Бутуз, почуяв завершение трапезы, вылез из-под стола и проводил их до самой двери, сверля спины своим жёлтым, оценивающим взглядом. На пороге он сел, как часовой, и лишь кончик его полосатого хвоста дёрнулся один раз, будто в прощальном салюте.