Инициация

Секретарша Гуля, давно положившая на Воронова глаз, весь вечер обиженно просидела в углу наедине с бутылкой вина. В конце – концов, она основательно напилась, и Юра Мальцев увёз её домой.

Разгорячённая спиртным и танцами Светлана разрумянилась. Глазки её озорно и хитро блестели, когда она после очередного танца увлекла Воронова в коридор: – Идём на улицу, покурим, – предложила она.

Вышли на улицу.

Было уже темно. Лампочка над подъездом здания прокуратуры либо перегорела, либо была в очередной раз разбита местной шпаной. Накрапывал холодный осенний дождик. Светлана, зябко передёрнув плечами, спряталась под услужливо распахнутый Александром пиджак, тесно прижавшись к его горячему, большому и надёжному телу чувственной как у лани спиной.

Воронов разом сомлел от прихлынувшей в голову и чресла крови. Руки сами собой крепко обхватили такую близкую и ставшую желанной молодую и красивую женщину. Под тонкой тканью платья прощупывалась её небольшая и крепкая грудь. Дыхание перехватило от сладковато-терпкого запаха духов и разгорячённого женского тела. Губы нашли мочку её ушка. Светлана напряглась, а затем, выгнувшись дугой, резко развернулась к Александру лицом и, закинув руки ему на шею, прижалась всем телом и впилась в его жаждущие губы своими.

– Идём в кабинет, пока никто не увидел, – оторвавшись от его губ, прошептала женщина и потащила ошалевшего следователя внутрь здания прокуратуры за рукав.

Ключи от кабинета были у Воронова в кармане пиджака. Буквально ввалившись в кабинет и, еле заперев дверь, оба вновь прильнули друг к другу.

Александр смахнул со своего стола на пол всё, что там было: письменный прибор, перекидной календарь, какие-то блокноты и бумаги…

Негнущиеся пальцы судорожно рвали пуговицы, замки, крючки… – Давай, я сама, – тихонько рассмеялась Светлана над его безутешными попытками найти и расстегнуть замок импортного и модного тогда бюстгальтера «Анжелика», застёжка которого, как оказалось, находилась впереди.

Стол достойно выдержал напор двух одержимых страстью и вожделением молодых тел.

Александр только успевал закрывать поцелуями рот вошедшей в экстаз женщины, чтобы её стоны и вскрики не привлекли случайных свидетелей их грехопадения.

Утомлённые, разгорячённые, накинув на плечи пиджак на двоих, сели на подоконник у форточки и закурили. Потом снова целовались… – Всё, Сашенька, мне пора домой, – оторвалась наконец от Воронова женщина и стала собирать разбросанные по кабинету вещи. – Не провожай, – одевшись, попросила она Воронова на прощанье, быстро поцеловала в щёку и исчезла в темноте подъезда.

Назавтра она вошла в кабинет так, словно вчера не было ни поцелуев, ни сумасшествия страсти, ничего, выходящего за рамки служебных отношений.

Её самообладание помогло и Воронову взять себя в руки и стереть с лица счастливое и глуповатое выражение.

Но, через два дня они не сговариваясь остались работать вместе допоздна и всё опять повторилось!

Александр прожил следующие две недели как в сладком сне. Их со Светланой вечерние посиделки-свидания повторялись неоднократно. Не требовалось каких-то обещаний и объяснений. И всё было, как в последний раз. Он просто бездумно и счастливо отдался захлестнувшей его волне страсти и тонул, тонул, тонул…

В октябре всё закончилось так же неожиданно, как и случилось.

Воронова пригласила на вечеринку по случаю годовщины бракосочетания его однокашница по институту Марина Шишкина, работавшая в городской коллегии адвокатов. Её муж Вадим, был хоть и старше Воронова на десять лет, но оказался мужиком простым и компанейским. Работал он в медсанчасти металлургического завода хирургом, любил выпить в хорошей компании, расписать партейку в покер и нашёл в молодом следователе достойного партнёра. Поэтому приглашение было вполне закономерным. Маринка предложила Александру приезжать со своей девушкой, чтобы ей веселее было.

Отмечали так называемую «картонную свадьбу». А в принципе, это был просто повод собрать за столом на даче друзей. Иных развлечений в советские времена в провинциальном рабочем уральском городе найти было трудно.

Светлана на приглашение поехать на дачу к друзьям Воронова в качестве его девушки отреагировала довольно-таки спокойно и благосклонно: – А что, можно и съездить. Муж в командировке со своим начальством до конца недели.

Подарки на «картонную свадьбу» дарить было не принято: в этот день молодожёны, прожившие вместе два с половиной года, выбрасывали старые картонки от свадебных подарков, или сжигали их. Однако хороший букет цветов и бутылку коньяку Воронов счёл вполне уместными.

Была суббота. Очередь Воронова заступать на суточное дежурство выпадала только в понедельник, поэтому можно было расслабиться.

Светлана заехала за ним на такси в половине третьего пополудни. С утра опять шёл мелкий холодный дождь. Через пол часа были за городом в районе садовых участков и к назначенному времени не опоздали. В этом месте река Турья образовывала несколько водоёмов, на берегу которых и располагались садовые участки с домиками, громко именовавшиеся дачами. Праздновали «картонную свадьбу» на даче родителей Вадима Шишкина, где Воронов уже раньше бывал.

Народу собралось немного: коллега Вадима Шишкина – Анатолий с женой Галей, подруга Марины – Наташа и двое крепких спортивного вида молодых мужчин, назвавшихся Володей и Толяном. Толстые золотые цепочки на их накачанных шеях и золотые массивные перстни-гайки на пальцах недвусмысленно свидетельствовали о принадлежности незнакомцев к криминальному миру. Татуировок на руках парней, правда, не наблюдалось. Видимо они были из числа ушедших в криминал спортсменов, не побывавших ещё на «зоне». Главным среди них был однозначно Володя. Его короткая стрижка, сломанный нос, кулаки-кувалды выдавали в парне боксёра. Вёл он себя непринуждённо, беспрестанно травил анекдоты, уместно и хорошо шутил, оказывая особые знаки внимания хозяйке праздника голубоглазой блондинке Марине. Его приятель Толян был всё время на подхвате: суетился у мангала с шашлыком, то и дело подливал в рюмки и стаканы после каждого тоста, хотя сам спиртного не пил, ссылаясь на то, что он за рулём. И, действительно, их чёрная новенькая «Волга» стояла у ворот дачи. Пару раз, обращаясь к Владимиру, Толян назвал его по кличке «Гава», что сразу насторожило Воронова. Сработала выработавшаяся привычка исподволь анализировать увиденное и услышанное. – Гава, Гава, Гава, – повторял он всё время про себя, пока этот пазл не встал на предназначенное ему место: общение с операми из уголовного розыска и ОБХСС не прошло даром. – Ха! Да это же Володя Гаврилов, один из «бригадиров» криминального авторитета «Штакета», или точнее Владимира Штайгервальда, бывшего «смотрящим» в Краснотурьинске! За ними – рэкет, угоны и торговля краденными автомашинами. Прошла информация, что «Штакет» обложил данью нелегальных старателей, мывших золотишко на брошенных приисках. Одной из рабочих версий уголовного розыска была как раз-таки причастность именно «Штакета», метившего в «смотрящие» по североуральской зоне, к расстрелу Лёни Туза. А от «Штакета» ниточки тянулись аж в Москву к известному вору в законе Деду Хасану. – Вот это попали в компанию! Случайность, или…, – ломал голову Воронов, исподтишка наблюдая за «Гавой», увивавшимся вокруг без удержу болтавшей и заливавшейся смехом над его шутками Маринки. – Чёрт возьми, и не спросишь у Маринки напрямую, как оказались эти типы на вечеринке. Хотя ларчик открывался довольно просто: Шишкина защищала интересы одного из друзей Гаврилова, и он был её щедрым клиентом по договору.

Пока Александр пытался разгадать этот кроссворд, Светлана не теряла времени даром: подсела к Маринке и Гаврилову, смеялась его шуткам и анекдотам, рассказала сама вызвавшую дружный смех компании историю своей поездки в Болгарию.

Осенью темнело рано. Дождь закончился, но налетели злющие и здоровенные уральские комары, которым не страшны были ни дым костра, ни репелленты. Пора было отчаливать к дому и там спокойно осмыслить ситуацию.

Удивляло Воронова то, что ни «Гава», ни тем более Толян, не лезли к нему с разговорами о работе. Точнее, они как будто его и не замечали. А самому переть на рожон было глупо: могли и фотокарточку попортить, несмотря на то, что следователь.

– Марина, Вадим, – решился наконец-то заявить о себе Воронов, – нам пора и честь знать. Спасибо за весёлую компанию. Труба зовёт.

К садовому участку Шишкиных действительно подъехала давешняя автомашина такси, с водителем которой Воронов предусмотрительно договорился на обратный рейс, щедро оставив задаток в десять рублей…

– Ну, вот, а мы только разогрелись, – возмутилась Марина, – сейчас музыку поставим, танцевать будем! – Нет, нет, спасибо, – выставил перед собой ладони Воронов, – мне действительно пора. Дел ещё много. – А я, пожалуй, ещё останусь, – неожиданно заявила Светлана. – Мне здесь понравилось. Очень милая компания. Да и спешить мне некуда. – Точно! Оставайся, Светка! – панибратски приобнял её за плечики Гаврилов. – Мы с Толяном тебя довезём домой в целкости и сохранности, – заржал над своим каламбуром он.

Обиженный таким поворотом Воронов наскоро попрощался со всей компанией.

Чета Шишкиных проводила его до ожидавшей автомашины такси.

По дороге домой, в общежитие, незадачливый кавалер зло кусал от обиды губы. В гастрономе рядом с общежитием он купил бутылку коньяку (водку Воронов принципиально не пил), зайдя к себе в комнату раскупорил грузинский «Вазисубани» и, не закусывая, выпил полный стакан. – Ну, ладно, пожалеешь ещё, – неизвестно кому, Светлане, или «Гаве» пообещал мысленно он, завалившись прямо в одежде на неразобранную кровать, и сразу заснул.

Всё воскресенье Воронов проторчал в прокуратуре, стараясь работой вышибить из мозгов хмель, злость, обиду и всякие мысли о коварной помощнице.

В понедельник она заявилась в его кабинет, как ни в чём не бывало, дурашливо чмокнула следователя в щёку и села за печатную машинку печатать обзорную справку по очередному «висяку». А вечером беспечно упорхнула, как только настенные часы показали 18.00. Недалеко от подъезда прокуратуры её ожидала уже знакомая Воронову чёрная «Волга».

Три дня Воронову было не до помощницы: нужно было срочно готовить ходатайство о дальнейшем продлении сроков расследования по делу об убийстве Лёни Туза и привести в порядок все процессуальные документы, поскольку процедура продления сроков в областной прокуратуре была не простой и любая оплошность, или небрежность могли закончиться дисциплинарной коллегией.

Однако, продлевать срок предварительного следствия свыше трёх месяцев областная прокуратура признала не целесообразным, и дело подлежало приостановлению производством ввиду не установления лиц, виновных в совершении преступления. Воронов скрепя сердце сдал его в архив. А на следующий день после этого пришлось расставаться и с неожиданной помощницей: её миссия в отношении разрабатываемой персоны была завершена.

Хотел Воронов проститься со Светланой сухо и официально: обида не отпускала.

Но Светка с женской непостижимой непосредственностью все его мстительные планы поломала, достав из сумочки бутылку коньяку и два яблока с шоколадкой: – Давай, Саша, простимся по-человечески без обид. Всё у тебя будет хорошо!

Заперев дверь, сели за тем самым рабочим столом, послужившим им и скатертью самобранкой, и ложем для любовных утех. Воронов угрюмо молчал, не зная, что сказать Светлане на прощание. Выпили без тостов, как за покойника.

Светлана после третьей рюмки внезапно расплакалась и, когда Александр стал её успокаивать, гладя как маленького ребёнка по головке, призналась, что работала с ним по заданию некоего секретного отдела в системе областного КГБ, внедрявшего своих агентов в правоохранительные и преступные структуры для оперативной разработки, получения информации и компрометации.

– Ну-ну! И тут меня «контора» достала, – досадливо протянул Воронов. – А я уже понадеялся, что забыли о моей скромной персоне. Так ты по мою душу пожаловала? И любовь со мной закрутила по заданию? – поинтересовался он, продолжая поглаживать девушку по голове и вздрагивающим от всхлипываний плечам и постепенно сам оттаивая сердцем и умом. – Дурачок! Нас действительно интересовал ход следствия по делу Тузлукова. От него ниточки далеко тянулись, в столицу, в кабинеты к высоким чинам. В Москве большие перемены ожидаются и большие чистки. Поэтому информация о связях бандитов очень была нужна. А ты мне просто очень понравился. Светлана, успокаиваясь, промокнула слёзы ажурным носовым платочком. – А ты каким боком к «конторе» прикоснулся? – Молодым был, наивным и глупым, – грустно усмехнулся Воронов. – Начитался книжек о героях чекистах, хотел работать в структуре КГБ криминалистом. Ты должна знать, что за каждым институтом от «конторы» закреплён куратор. Был и у нас от КГБ свой капитан Петров. Всё присматривался, притирался, с задушевными разговорами лез. Я тогда на последнем четвёртом курсе учился, в комитете комсомола института работал завсектором. Вот товарищ Петров и прознал о моей мечте. Предложил поработать на благо Родины, проявить себя, зарекомендовать. А нужно было всего-то каждую пятницу в письменном виде сообщать куратору собранную информацию о подробностях личной и общественной жизни некоторых студентов и преподавателей, фамилии которых укажет товарищ Петров. Послать его подальше прямым текстом я побоялся, пообещал подумать над его предложением. Но от дальнейших встреч с куратором стал всячески уклоняться. Думал, что на этом всё и закончится. Ан, нет! На государственном распределении попытались меня законопатить в Красноярский край с подачи той же «конторы». Куратор от «конторы» сидел в составе госкомиссии рядом с ректором юридического института Дмитрием Демьяновичем Остапенко и что-то нашёптывал ему на ухо, когда я зашёл в аудиторию. А ДД, так мы его называли, крут был: участник войны, инвалид без одной ноги, мог в сердцах и костылём огреть по загривку.

– Что ж, Воронов, ждёт тебя дорога в знаменитый город Минусинск. Там Ленинские места, тайга, Енисей, красотища, – сурово, как приговор, объявил ДД.

– Я вообще-то на общественном распределении в Свердловскую областную прокуратуру распределился, – не сдался я, – по оценкам – семьдесят четвёртый в списке из четырёхсот шестидесяти пяти выпускников.

– Вон отсюда, умник! – заорал благим матом ДД, выхватывая костыль из-под стола и замахиваясь, – последним будешь распределяться!

– Пришлось ретироваться. В перерыве заседания комиссии, когда «покупатели» – представители ведомств вышли в коридор, я подошёл к прокурору области Лукину. Знал, что он, как бывший фронтовик, дружил с Остапенко и мог повлиять на его решение.

– Степан Петрович, мне же в кадрах обещали место следователя, чем я провинился? – решил исправить ситуацию я.

– Да читал я твоё личное дело, читал, – благодушно похлопал меня по плечу грузный Лукин. Зайди снова на комиссию под занавес. Я уговорю Дмитрия Демьяновича…

– Зашёл я снова в аудиторию комиссии предпоследним, оттеснив вечно дрожавшего от страха Славку Бзыкова.

– Снова ты?! Что, никого уже не осталось? Ладно, забирай его, Степан Петрович, – смилостивился Остапенко и перебросил папку с моим личным в сторону Лукина.

– Слава Богу, договорились фронтовые товарищи! Вот так я здесь в прокуратуре и оказался, и с крючка «конторы» сорвался, – закончил свою историю Воронов, крепче прижав к себе Светлану.

– А я бояться уже давно разучилась, – призналась Светлана. – Мне ведь скоро тридцать стукнет – не школьница глупая, как ты думал. Шестой год в этой структуре. Всякого насмотрелась. Да и ты меня не сдашь, я знаю, проверила достаточно. Где я окажусь завтра и в какой роли – сама не ведаю. Никакого мужа у меня нет и не было – это легенда… С тобой, Санечка, мы навряд-ли больше увидимся: все контакты в будущем с прежними фигурантами нам категорически запрещены под угрозой уголовной ответственности, а то и того хуже… Так что, прощай, сладкий мой начальник!

Уехала она на такси. И больше никогда Воронов со Светланой не встречались. В ноябре арестовали Володю Гаврилова – «Гаву». Букет из предъявленных ему обвинений был внушительным. Но, его причастность к убийству Лёни Туза доказать не удалось, и оно так и осталось нераскрытым.

В 1987 году Воронов, работавший к тому времени уже следователем по особо-важным делам прокуратуры области, вслед за своим непосредственным начальником заместителем прокурора области Аржанниковым В.В. перевелся на службу в прокуратуру Ставропольского края и след своей нечаянной практикантки потерял совсем.

Вскоре полыхнули лихие девяностые годы. Будучи уже заместителем прокурора Н-ска в конце 1990 года Воронов приехал в Свердловск, повидать старых друзей и сослуживцев. От них и узнал, что пару лет тому назад, не установленными лицами был ликвидирован лидер «центровых» Олег Вагин. Его вместе с тремя телохранителями и молодой женщиной в полдень расстреляли из автоматов в центре города, прямо во дворе многоэтажки, в которой сам Вагин незадолго до гибели купил квартиру. Трое киллеров-автоматчиков сначала очередями положили всех вышедших из автомашины на землю, а потом хладнокровно, с контрольными выстрелами, добили лежачих.

Этой молодой женщиной в компании с Вагиным была Светлана, но впоследствии из протоколов и сводок её имя загадочным образом исчезло…

2

К действительности Воронова вернул голос парикмахерши Маши:

– Ой, Александр Васильевич, вам плохо? Я сейчас окно открою проветрить. Мы к запахам лаков и краски привычные, а вас могло сморить!

Встряхнув головой и отгоняя нахлынувший морок воспоминаний, Воронов отхлебнул из чайной чашки и потёр вспотевший лоб:

– Прошу простить, устал после ночного дежурства, вот в тепле и разморило, – оправдался смущённо он.

– Всё нормально. Давайте стричься.

Катя как раз начала прощаться с хозяевами, сославшись на то, что её ждут на дне рождения.

Стрельнув на прощание глазами в сторону Воронова, она помахала всем ручкой и выпорхнула на лестницу, ведущую вниз с мансарды.

Усадив Воронова в кресло и принявшись за стрижку, Мария продолжала стрекотать без умолку, рассказывая о себе, о муже, о его родственниках и соседях по улице.

Слушая её вполуха, Воронов продолжал думать об исчезнувшей из его жизни Светлане и о превратностях судьбы, подарившей ему встречу с новой знакомой, так походившей на роковую практикантку.

– А что это за девушка у вас была перед моим приходом, – перебил он поток Машиного словоизвержения.

– Это Катька, что-ли? – встрепенулась Мария, – так она моя постоянная клиентка. Папа у неё сам Николай Иванович Кульбеда! Может, слышали уже? Очень уважаемый в городе человек, богатый, – многозначительно изрекла парикмахерша.

– Приходилось слышать, – озадаченно изрёк Воронов.

– Правда, лично с ним пока не знаком. Ну, так я ведь совсем недавно в вашем городе. Всё ещё впереди. Если не возражаете, буду тоже вашим постоянным клиентом, – закруглил он беседу, вставая с кресла и отряхивая с одежды состриженные волосы, насыпавшиеся мимо простыни.

Невзирая на протесты Марии и её супруга, Воронов заплатил за стрижку, распрощался с хозяевами парикмахерской и заторопился в гостиницу. Надо было отдохнуть и прийти в себя от нахлынувших воспоминаний и эмоций. Захотелось выпить.

Ноги сами повели его в сторону бара ресторана «Кавказ».

Юра, как всегда, был на своём месте за барной стойкой и обрадованно бросился навстречу:

– Проходите, проходите, Александр Васильевич! Здравствуйте! Какими судьбами? Я думал, вы на праздничные дни уедете в Н-ск.

– Здравствуйте, Юрий! Увы, служба не даёт расслабиться. Да я особо и не рвусь в Н-ск. Там меня вряд-ли кто, кроме друзей, ждёт…

– Давайте-ка свой фирменный коктейль! Устал я что-то после дежурства, – усаживаясь на высокий стул и пожимая пухлую Юрину руку, закрыл неприятную тему Воронов.

– Вы, Юра, лучше расскажите мне подробненько, что знаете о Николае Ивановиче Кульбеде.

Уже смешивавший коктейль бармен бросил в сторону Воронова хитроватый взгляд:

– Что, дошла очередь и до Коли Беды? Пора, пора его пощупать. А рассказать есть что. Вы угощайтесь, – придвинул он к гостю высокий стакан с приготовленным напитком.

Информация, выложенная всезнающим барменом, была более чем интересной…

Глава 11. Коля Беда

Николаю Ивановичу Кульбеде не спалось, хотя сутки выдались очень беспокойными, и он довольно-таки устал.

Первомайские праздники всегда собирали в его кафе «Ивушка» большие и шумные компании, которые гуляли до поздней ночи несколько дней подряд. В эти дни не пустовал и игровой зал – катран, в котором страсти накалялись ещё больше: на кон ставились автомашины, магазины, торговые палатки и даже дома. Конечно, охрана заведения всех гостей без исключения проверяла на наличие оружия. Но, до мордобоя дело доходило часто.

Кафе стояло в выгодном месте, у самого озера. В своё время предусмотрительный хозяин пристроил к зданию кафе просторную открытую веранду, на которой располагалось до двух десятков столиков. Бесперебойно работали два мангала, готовя шашлыки из мяса и рыбы, овощи на шампурах и прочие восточные деликатесы, так популярные в их степном краю.

Вопросами бесперебойного снабжения продуктами и спиртным занимался директор кафе Магомед Абдулхалилов – опытный и проверенный работник, которого Николай Иванович переманил из райпотребсоюза лет пять тому назад.

А вот «катран» Кульбеда не доверял никому, присутствовал там всегда сам.

Сегодня игра шла до четырёх часов утра.

Поручив Магомеду проследить за уборкой и сдачей кафе под охрану, Николай Иванович поехал домой в третий микрорайон, где у него была просторная пятикомнатная квартира. Дом был из старых, сталинской постройки, с толстенными стенами и высокими потолками. Николай Иванович купил две соседних квартиры на втором этаже и соединил их в одну.

Был у него и собственный двухэтажный дом в пригородном посёлке виноделов Виноградном, но туда он ездил редко, только если нужно было пригласить деловых гостей. За домом присматривала родная сестра Таисия, жившая с мужем и дочерью в просторном флигеле, специально построенном для прислуги. Сестра и убирала в доме, и готовила. А её муж Анатолий был и охранником, и завхозом, и водителем. Посторонним людям Николай Иванович не доверял.

Когда он, припарковав свой 600-й «Мерседес» под окнами квартиры устало поднялся к себе, то к своему неудовольствию обнаружил, что дочери ещё не было дома.

– На свадьбе отжигает у подруги Верки. Хорошо хоть, что предупредила, – подумал Кульбеда, с облегчением снимая туфли с отёкших ног.

– В ванную и спать! – скомандовал он себе.

Но сон не шёл.

В голову лезла всякая ерунда: вспоминались разговоры за карточным столом, лица завсегдатаев и новых гостей, мысли всё время возвращались к дочери Катерине.

– Двадцать пять лет девке, институт фармацевтический закончила, аптекой заведует, а в голове одни вечеринки и танцульки. Пора бы и замуж выдать, чтобы внуков нарожала. И болезнь её проклятая опять к весне обострилась…

– Фыркает на отца, как только о замужестве речь заходит, слушать не хочет, – вздохнул он.

Сам Николай Иванович женат никогда не был – блатные понятия не позволяли. С матерью Катерины он познакомился в молодые годы, в больнице, куда попал с ножевым ранением после одной из разборок. Тогда он, Коля Беда, отсидев по малолетке три года в Георгиевской ВТК, не возвратился в родной Армавир, где провёл всё детство в детском доме. Не к кому было возвращаться. Родителей не помнил и не знал, кто они. Младшая сестра Таисия была с ним в одном и том же детском доме, и он нашёл её лет через пять после того, как обосновался в Степновске.

Кореш по колонии Лёня Кудряш, освободившийся с ним одновременно, позвал Колю в Степновск. Здесь Беда и осел навсегда, вошел в авторитет. Лёню зарезали в шестьдесят пятом в той самой разборке с дагестанцами, в которой Беда тоже получил ножевое в живот. Тогда масть он прокатил, стал законником, авторитетом. Молоденькая медсестра Полина в травмотделении районной больницы сразу обратила внимание на чернявого дерзкого парня, стала уделять ему особое внимание. Они познакомились, а когда Коля выписался из больницы, начали встречаться. Полина жила с матерью в двухкомнатной хрущёвке в первом микрорайоне. Как водится, она через несколько лет их встреч забеременела и родила девочку. Однако беременность и роды не прошли для неё бесследно: начались осложнения по женской части, никакое лечение не помогало, и через год после рождения дочери Полина тихо умерла, отказавшись ехать на обследование в Москву. Маленькая Катерина осталась на попечении бабушки Нади. Пережив утрату, Николай Иванович больше ни с кем из женщин долгих и серьёзных романов не заводил. Заботился о дочери, наняв ей сначала кормилицу, потом нянечку. И дочь, и бабушка ни в чём нужды не знали. Отучившись в институте, дочь переехала жить в его квартиру, поскольку бабушка Надя к тому времени тоже умерла. Её хрущёвку Николай Иванович продал, добавил к вырученной сумме свой капитал и приобрёл для дочери здание райпотребсоюзовского магазина недалеко от центра города. Привёл здание в порядок, и вскоре оно стало самой популярной в городе аптекой, в простонародье называвшейся Бедовой.