Инициация

Взял на пробу ящичек, – ухмыльнулся Тер-Петросов, – Михалыч не жаловался ни на что.

– Зато мне доложили, что Голощапов совсем отказался давать зерно, – выругался полковник.

– Эта сука ещё и треплется почём зря, недовольство своё на каждом углу высказывает. А завтра новый прокурор приезжает. Если до него дойдёт о нашем заводе – мало не покажется! Нужно срочно что-то решать с этим старым пердуном, – зло и жёстко рубанул рукой Манукян.

– Как говорил незабвенный Лаврентий Павлович: нет человека – нет проблемы! Будет сделано, командир. Комар носа не подточит, – снова ухмыльнулся Тер-Петросов.

– Сутки максимум тебе на то, чтобы эту тему закрыть!

На том и расстались. Полковник поехал домой, а Тер-Петросов вызвал по рации своих волкодавов, так он называл двоих верных и проверенных бойцов, бывших спецназовцев Ивана Костенко и Диму Корытова.

Глава 5. Нет человека – нет проблемы…

Председателю колхоза «Степновский» Михаилу Ивановичу Голощапову было уже за шестьдесят. Председательствовал он почти два десятка лет, а начинал в колхозе агрономом, знал каждую кочку и каждое дерево в колхозных полях и лесопосадках. Последнее время стало пошаливать сердечко: пора было уходить на покой. Экономика страны и сельское хозяйство переживали сложные времена, всё разваливалось и разворовывалось. Второй год подряд ему выкручивали руки местные «цеховики», работавшие под «крышей» начальника милиции Манукяна. И пожаловаться было некому: и первый секретарь райкома КПСС Андронов, и председатель исполкома Миранов, и прокурор Парфёненко были в доле. Идти в межрайонное управление КГБ было страшно: жива была память об отце, пропавшем без вести где-то на Соловках в 39-м. Да и цепной пёс Манукяна – командир роты ППС Тер-Петросов неоднозначно намекал председателю о том, чтобы не забивал голову дурными мыслями о жалобах:

– Не дёргайся зазря Михаил Иванович! У нас всё под контролем. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя больная жена ещё и без мужа осталась? – нагло ухмыльнулся подполковник в свой последний приезд неделю назад, когда Голощапов наотрез отказался везти на подпольный спиртозавод очередную партию зерна.

Отдавать десять тонн пшеницы ежеквартально было вроде не так уж и много для передового колхоза, но по сути это был откровенный грабёж. Дань в виде зерна платили все сельхозпредприятия района и фермеры. Если руководители хозяйств отказывались от бесплатных поставок пшеницы, против них преданные Манукяну милицейские чиновники из ОБЭП и Отдела дознания возбуждали уголовные дела под надуманными предлогами и заставляли-таки раскошелиться, после чего дела закрывались. Включала прессинг и налоговая полиция, накладывая аресты на счета непокорных хозяйств. Кроме угрозы возбуждения уголовных дел милиция ставила и другие препоны: ГИБДД не давала возить зерно на элеваторы и железнодорожные станции, не делала техосмотр транспортным средствам, тормозила на каждом посту, имея конкретные списки номеров транспортных средств непокорных.

С такими невесёлыми мыслями Голощапов и выехал со двора своего дома в посёлке Садовом, что уютно расположился среди садов и виноградников на берегу речки Камышовки в пяти километрах от Степновска. Служебную «Волгу» он водил сам, только иногда сажая за руль водителя, если нужно было ехать в дальнюю командировку. Был вторник – день свободный от планёрок и совещаний, но Михаилу Ивановичу накануне вечером передали через секретаря телефонограмму из ГАИ с требованием срочно прибыть для сверки документов, поскольку обнаружились какие-то нарушения при регистрации автомашины, закупленной колхозом в соседнем районе в чеченской фирме под заготовку зерна.

Просыпались они с женой по-крестьянски рано, в пять утра. Нужно было и по хозяйству управиться, домашнюю живность покормить, и прибраться во дворе. Но сегодня Голощапов проснулся ещё раньше – в четыре часа, с гнетущим чувством тревоги и тяжести на душе.

На вопросы жены Антонины о том, почему он такой хмурый и озабоченный, Голощапов только отмахнулся. Дескать, не до тебя сейчас…

Закрыв за его автомашиной ворота, Антонина перекрестила их вслед.

В семь часов утра только начинало светать, над землёй висел плотный туман и Голощапов ехал со включенными фарами. По радио «Маяк» шло обсуждение грянувшей 2 апреля «Павловской реформы цен», когда впервые с 40-х годов в СССР появились километровые очереди за хлебом. Магазинные и рыночные прилавки опустошались с невероятной скоростью. Люди разумно полагали, что завтра могут пропасть все товары, поэтому скупали последние остатки. Цена хлеба выросла в 3 раза, килограмма говядины – в 4 раза, литра молока – в 3,5 раза. Контрмерой правительства были единовременные компенсации в размере 60 рублей. При такой катастрофической ситуации подобная мера выглядела просто насмешкой.

Слушая радио и вслух кляня Президента Михаила Горбачёва, приведшего страну к развалу и полному экономическому краху, Голощапов поздно заметил стоявшую прямо на его полосе движения автомашину «Камаз» и резко ударил по тормозам. Хорошо, что скорость у его «Волги» была не большой, и столкновения удалось избежать. Из-за «Камаза» как чёртик из табакерки вынырнул человек в милицейской форме, и, размахивая полосатым жезлом, побежал к автомашине председателя колхоза.

Дрожащей рукой Голощапов завертел рукояткой стеклоподъёмника, опуская переднее со стороны водителя стекло.

– Что случилось, товарищ сержант, – разглядев погоны подбежавшего милиционера, встревожено спросил он, высовывая голову в открывшийся проём.

Резкое движение навстречу – это всё последнее, что увидел Голощапов. Дальше наступили вечная тьма и безмолвие…

Перелом шейных позвонков одним резким движением рук – был коронным приёмом здоровяка Димы Корытова, хорошо отработанным за время службы в разведроте спецназа МВД.

Костенко сидел за рулём «Камаза». Заблокировав передние колёса специальными колодками, и, щедро плеснув под задние колёса машинного масла из канистры, он погазовал на месте. Сдвоенные ведущие колёса с нарастающей скоростью начали вращаться вхолостую по смазанному маслом асфальту до тех пор, пока из левой пары не вылетел один из предварительно забитых туда силикатных кирпичей. Кирпич пробил лобовое стекло «Волги» и ударил точно в лоб склонившего уже безжизненную голову на рулевое колесо председателя…

Глава 6. Власть

Возвратившись с места происшествия, Воронов несколько часов буквально выбивал из своих следователей пропитавшие их сознание лень, безнаказанность и безынициативность. Пришлось вынести на обсуждение каждое, находящееся в производстве уголовное дело. Выяснилось, что ни по одному из них предыдущий руководитель не написал ни одного письменного указания, в делах не было элементарных планов расследования, следственные действия не производились по нескольку недель даже там, где обвиняемые содержались под стражей.

К 14 часам его ждали первый секретарь райкома КПСС Андронов и председатель райисполкома Миранов.

Хозяева района ко встрече нового прокурора подготовились основательно: сказался утренний инцидент на месте происшествия, где побывали их заместители.

Иван Иванович Андронов, старый и опытный партийный функционер, был мудрым лисом, хорошо разбирающимся в психологии людей разного пошиба и ранга. Он встретил Воронова в приёмной. Низкорослый, седовласый, с добродушным широким крестьянским лицом и хитрыми ясно-голубыми глазами, он внешне чем-то напоминал приснопамятного Никиту Сергеевича Хрущёва, а то и знаменитого «папашу Мюллера» в исполнении артиста Броневого. Не хватало только рубахи-вышиванки, или чёрного эсэсовского кителя с генеральскими петлицами.

И голос у него был обволакивающий, ласковый, располагающий. Жесты мягкими, округлыми, а ручки такими же мягкими и пухлыми.

Правда, за всей этой кажущейся мягкостью и простотой чувствовались хваткий и жёсткий ум, умение повелевать и руководить.

– Заждались, заждались, дорогой Александр Васильевич! Наслышаны уже о том, как вы дела в свои руки взяли! Похвально, похвально!

Иван Иванович встретил гостя в дверях приёмной, дружески приобнял вошедшего прокурора, легонько препровождая его в свой кабинет мимо секретарши – раскрашенной, грудастой армяночки Валентины.

– Как добрались, как расположились, как вам наш городишко? – зачастил Андронов, – Мы с Георгием Арутюновичем довольны решением прокурора края. Давно пора было убрать вашего предшественника, никчёмный был человечишка и специалист никакой! А о вас мы слышали только лестные отзывы!

– Всё нормально, спасибо на добром слове, Иван Иванович! Я ведь к вам назначен временно исполняющим обязанности. Вот разберусь с делами, осмотрюсь, наведу порядок, а дальше пусть руководство решает, – поскромничал Воронов.

– Э-э-э, не скажите! Нет ничего более постоянного, чем временное, – глубокомысленно изрёк Андронов, пропуская гостя в кабинет впереди себя.

Кабинет первого секретаря райкома КПСС был огромным, с длинным столом для совещаний, с тяжёлыми шёлковыми кремовыми портьерами на окнах. Над столом, как и полагалось в те времена, были портреты вождей – Ленина и Горбачёва.

В сторонке у окна стоял чернявый сухощавый мужчина средних лет в строгом чёрном костюме-тройке. Это и был председатель исполкома Миранов.

Ладонь у Миранова оказалась сухой и жёсткой, явно знакомой с физическим трудом.

При разговоре он больше помалкивал, предоставив хозяину кабинета полную возможность показать свой талант руководителя города и района.

Воронов на вопросы о себе и семье, о планах отговаривался короткими фразами, больше слушал, да расспрашивал хозяина о районе, о городе, о руководителях градообразующих предприятий, о проблемах.

Убедившись, что прокурорскую сдержанность так просто не прошибёшь, Андронов пригласил гостей в свою комнату отдыха, дверь в которую была спрятана за портьерой. Там предусмотрительно уже был накрыт сервировочный столик.

Отказываться от приглашения выпить за знакомство и будущую дружбу Воронов не стал: выглядеть упрямым глупым ослом или лицемером в глазах хозяев района было не лучшим вариантом начала работы. А рабочим отношениям две – три рюмки хорошего коньяку под хорошую же закуску не помешают. Но и засиживаться в горкоме партии не следовало: в 16 часов он обещал быть в РОВД.

Сославшись на это обстоятельство, прокурор только пригубливал рюмку с коньяком, выслушивая говорливого хозяина кабинета. В половине четвёртого он раскланялся, пообещав чаще наведываться.

– Да, не прост парень, не прост, – стерев улыбку с лица, задумчиво промолвил Андронов, возвращаясь от входной двери, до которой проводил нового прокурора.

– Пойдём-ка, Арутюнович, выпьем ещё по единой, посидим, покумекаем…

Власть придержащие не собирались эту самую власть выпускать из своих цепких рук!

Глава 7. Кто владеет информацией…

А в это время полковник Манукян срочно собрал у себя весь руководящий состав РОВД.

– Значит так: неофициально всё руководство отдела переходит на особое положение. Из отдела отлучаться только с моего ведома. Проверить все сейфы, дела и материалы. Все заявления зарегистрировать, жалобы отписать. Всех лишних из ИВС и клоповника убрать!

– Сегодня в 16 часов новый прокурор явится в отдел для знакомства. Всем быть в форменной одежде. Быть готовыми показать свои службы и документацию. Вопросы есть? Вопросов нет! Разойдись, – скомандовал полковник.

– Да, пренеприятное известие: как говорил классик, к нам едет прокурор, – заржал командир роты ППС Тер – Петросов.

– Зря веселишься, Гена, – нахмурил брови Манукян, – думай, как будем обламывать нового прокурора!

– Обломаем, слопаем и не подавимся! – похлопал себя по объёмистому животу Тер – Петросов.

– Иди уж! Тебе бы только пожрать, – досадливо отмахнулся полковник, – смотри не подведи со своими архаровцами. Да, и насчёт Голощапова…

– Всё чисто сделали?

– Не сомневайся Владимир-джан, всё как в аптеке! «Камаз» числится в угоне, колхозники нашли его в степи в лесополосе, сгорел напрочь, никаких следов. Схема у парней отработанная.

– Ну, и ладушки, – хлопнул по столу ладонью полковник, как бы ставя точку.

– Иди, дел сегодня много!

Развод вечернего наряда прошёл в штатном режиме. Прибывший на развод прокурор, представившись личному составу, особого интереса к происходящему не проявил. Зашёл в дежурную часть, посмотрел книги учета заявлений, прошёл в ИВС, чтобы опросить задержанных, зная, что там всё уже в порядке: успели подчистить.

– Начальника следственного отдела и начальника дознания прошу завтра со списками дел и материалов прибыть ко мне в прокуратуру к 10.00 часам, – прощаясь, уведомил Воронов и вышел из здания ОВД, провожаемый полковником Манукяном.

– Простите, Владимир Аршакович, что не принял ваше приглашение на ужин, – извинился прокурор.

– День сегодня сложный, а мне ещё работать. Думаю, будет ещё время пообщаться в неофициальной обстановке. Будьте здоровы!

К прокуратуре Воронов пошёл пешком, благо идти было не далеко, всего три квартала.

Просидел он в кабинете допоздна, проверяя представленные следователями отказные материалы за все прошедшие три с половиной месяца этого 1991 года. Материалов оказалось более трёх десятков. Треть из них Воронов отложил в сторону: проверки по ним были проведены поверхностно и односторонне. Постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по этим материалам следовало отменить. А по материалу проверки в отношении начальника ОБЭП Степновского ОВД Керимова однозначно требовалось возбудить уголовное дело за превышение власти и служебных полномочий: Керимов при задержании тракториста колхоза «Степновский», подозревавшегося в краже семенного зерна с колхозного тока, выбросил тракториста из кабины трактора на землю, пинал упавшего ногами. У тракториста были переломаны рёбра и сломана в двух местах левая рука. Даже по наступившим последствиям – тяжким телесным повреждениям, следовало возбудить уголовное дело. А выводы следователя о том, что тракторист Бородулин выпал из трактора сам, поскользнувшись на подножке, были сущим бредом и фальсификацией.

Там, на разводе в РОВД среди представленных начальников служб Керимов выделялся щегольским видом: он единственный из офицеров был одет в гражданскую одежду – дорогой тёмный в серую полоску костюм с белоснежной рубашкой и модным итальянским галстуком долларов эдак за сто. Изящные черные лакированные туфли завершали его наряд. Коричневое широкоскулое лицо с узкими щёлками чёрных пронзительных глаз выглядело хищно, словно это стоял не человек, а волк, приготовившийся к броску.

Запомнилось и крепкое рукопожатие Керимова: у него была ладонь бойца – мозолистая, с ороговевшими наростами на костяшках пальцев.

Воронов арестовал Абдуллу через неделю после их знакомства, отменив постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела.

– Не слишком ли резко начали, товарищ прокурор, – надменно улыбаясь и щуря и без того узкие глаза, бросил Керимов, подставляя руки для наручников, после того как Воронов сообщил ему своё решение о заключении под стражу.

– Я преступника задерживал, и он сам выпал из трактора по неосторожности. Моё слово – против его! Других свидетелей не было, – хмыкнул Абдулла.

– Ничего, следствие разберётся, – не стал открывать полемику Воронов, оттискивая гербовую печать на постановление об аресте.

– Уведите!

Выбивать признание у подозреваемых – было тогда обычной практикой в органах милиции и зачастую прокуроры закрывали на это глаза, считая, что цель раскрытия преступлений оправдывает средства.

Воронов, опытный и принципиальный следователь, ставший прокурором, надеялся эту порочную и преступную практику сломать.

Но, в случае с Керимовым крылось что-то другое, в чём следовало разобраться особенно тщательно. Тракторист в своём повторном объяснении, отобранном следователем прокуратуры Окуневым по поручению Воронова, рассказывал странные и непонятные пока вещи о том, что отказался везти зерно на спиртзавод по указанию председателя колхоза Голощапова, за что и был избит Керимовым. Странность заключалась в том, что по официальным данным никакого спиртзавода на территории района не числилось…

Уголовное дело в отношении проштрафившегося опера было передано следователю краевой прокуратуры, когда Воронов через месяц после назначения на должность был откомандирован в Москву на курсы повышения квалификации. Вернувшись из командировки через две недели, он узнал, что уголовное дело в отношении Керимова прекращено прокуратурой края за отсутствием состава преступления, то есть, с полной реабилитацией.

Не учёл Воронов, что Абдулла Керимов был не просто опером и начальником ОБЭП – он был правой рукой начальника милиции Владимира Аршаковича Манукяна. А Манукян имел поддержку не только у руководства краевого УВД…

Но, это будет потом, а сейчас, закрыв кабинет и приёмную, Воронов вышел из здания прокуратуры довольный проделанной работой и усталый.

На улице давно стемнело, задувал холодный восточный ветер. Было безлюдно и сыро. Тускло-рыжие фонари раскачивались над голыми деревьями и, казалось, что раскачивается сама улица, словно палуба корабля в шторм.

Ожидавшего в автомашине водителя он отпустил домой.

– До завтра, Сурен Ваганович! Заезжать за мною не нужно. Я утром снова пройдусь. Это полезно для здоровья, – попрощался Воронов с водителем и зашагал в сторону гостиницы.

Путь лежал через центр города, через площадь, мимо рынка. Слева от площади зазывно светилась реклама ресторана «Кавказ».

– Зайду, поужинаю, – решил Воронов, сворачивая с центральной аллеи, а то в гостиничном буфете уже точно ничего не осталось.

Ресторанчик был небольшой, уютный, с десятком столиков, барной стойкой. Стены и потолки были украшены лепниной и фресками с кавказскими мотивами: горы, орлы, скачущие джигиты и казаки, водопады, горянки с кувшинами и тому подобное…

День был будний, поэтому зал ресторана пустовал. Где-то в недрах кухни наигрывало радио. За барной стойкой виднелась лысина бармена, смотревшего маленький портативный телевизор.

– Добрый вечер, – поздоровался Воронов, – могу я поужинать у вас?

– Да, конечно, здравствуйте! – встрепенулся бармен, вскакивая со стула.

Даже стоя он ненамного возвышался над барной стойкой. Круглое его личико светилось радушием и доброжелательностью.

– Вылитый Гудвин из «Волшебника изумрудного города», – усмехнулся про себя Воронов. Эту книжку с красочными картинками он в детстве зачитал до дыр.

– Меню у нас не очень разнообразное в обычный день, но если вы не торопитесь, то сможем приготовить что-нибудь вкусненькое. А пока повара готовят блюда, рекомендую свой фирменный коктейль «Степновский фейерверк», – затараторил бармен.

– Маша, иди, прими заказ, – крикнул он в сторону кухни, откуда кроме радио доносились приглушённые голоса поваров, шкворчание приготавливаемой пищи, бряцанье сковородок и кастрюль.

Из-за рыжих с блёстками штор выплыла дородная официантка Маша в белом переднике и с блокнотом в руках.

Воронов заказал куриные крылышки на мангале и овощной салат.

– Давайте и ваш фирменный коктейль, – кивнул он бармену, усаживаясь на высокий вертящийся стул.

– Меня Юрием зовут, – представился бармен, ловко и профессионально манипулируя бутылками и стаканами.

– Вы, наверное, командировочный? – поинтересовался он, ставя перед Вороновым высокий стакан с золотистым пузырящимся напитком.

– Как сказать, – ухмыльнулся Воронов, – скорее всего, прикомандирован на неопределённый срок.

Коктейль ему понравился. Ничего подобного пить раньше не приходилось. Вкус напитка был и терпким, и тонким, без сивушных водочных оттенков, в меру сладковатым, немного газированным из-за шампанского. Буквально через пару глотков хмель ударил в голову, а в животе разлилось приятное тепло.

– Знатная штука, забористая, и пьётся легко, – похвалил он.

Заказанные блюда подали быстро, минут через двадцать. Всё оказалось вкусно и недорого.

– Спасибо! Мне у вас понравилось. Всё было вкусно, особенно коктейль, – прощаясь, протянул Воронов руку бармену.

Юрина ладонь оказалась тёплой, пухлой и мягкой.

– Заходите, всегда рады хорошим клиентам, – улыбнулся он.

– Зайду обязательно, – пообещал Воронов и обещание сдержал.

Заходил он не каждый день, конечно, но раза два в неделю точно, особенно после выматывающих и тяжёлых суток. Волшебный Юрин коктейль снимал стресс и усталость напрочь. Да и поговорить со словоохотливым барменом о городских делах и людях было интересно. Узнав о том, что новый завсегдатай прокурор города, Юра не преминул закрепить знакомство информацией, рассказав о том, кто есть кто в этом городе: кто чем дышит, кто занимается производством, кто торгует, кто ворует и кто смотрит за воровским общаком, у кого власть и у кого сила. Рассказал он и том, что рынок Степновска наводнён водочной продукцией местного розлива, а подпольный спиртоводочный завод находится под «крышей» местной милиции.

Не зря кто-то из великих финансистов, кажется Ротшильд, сказал: «Кто владеет информацией, тот владеет миром…»

Со всем этим следовало разобраться не откладывая. Но, разворошив осиное гнездо, Воронов получил войну…

Глава 8. Заместитель

Незадолго до первомайских праздников в Степновск прибыл вновь назначенный и долгожданный заместитель прокурора.

Накануне Воронову позвонил начальник отдела кадров Вячеслав Иванович Грицаюк, бывший тоже из числа уральцев, призванных Аржанниковым в свою команду.

Мужик он был деловой, хваткий, немного суетливый, но очень удачно пришедшийся к месту, поскольку в людях разбираться умел. С Вороновым они тоже были знакомы ещё с Урала, где Грицаюк работал старшим криминалистом прокуратуры области. Начальник отдела кадров позвонил уже в конце рабочего дня:

– Привет Александр Васильевич! Ну, как, привыкаешь к новому месту? Приняли нормально? Как устроился? – зачастил вопросами Грицаюк.

– Всё хорошо Вячеслав Иванович, – не стал особо распространяться Воронов, – устроился в гостинице пока, осваиваюсь. Единственно чего не достаёт, так это опытного и надёжного зама. Может, порадуешь?

– Ишь ты, какой прыткий! Как будто чувствуешь, что я не спроста звоню, – рассмеялся Грицаюк.

– Есть для тебя две новости, и обе хорошие. С какой начать?

– Да, ладно, не тяни кота за энто место, выкладывай, – нетерпеливо перебил его Воронов, – я один без зама уже зашился совсем с наследием Парфёненко!

– Ладно, с этой новости и начну. Завтра встречай своего заместителя. Парень наш, уральский. Головнёв Андрей Анатольевич. Старший советник юстиции. Последние годы работал в Узбекистане заместителем прокурора Наманганской области. Начинал в следственной бригаде Гайданова вместе с Гдляном и Ивановым по хлопковым делам. Сейчас сам знаешь, что творится в союзных республиках: везде ставят национальные кадры на ключевые должности, а русских выживают. Так что, встреть, размести, введи в курс дела.

– С этим понятно. Спасибо, Вячеслав Иванович!

– А что за вторая новость? Неужто, автомашину новую наконец-то получим?

– Ишь, куда замахнулся! – снова рассмеялся кадровик, – нет, дорогой, автомашины не жди. Готовься к командировке в Москву в Институт повышения квалификации при Генеральной Прокуратуре РСФСР. На днях приезжай в Ставрополь. Получишь выписку из приказа, проездные, командировочные и инструкции. Всё, пока, будь здоров!

И Грицаюк положил трубку.

Воронов ещё с минуту задумчиво смотрел на телефон, и только потом осторожно положил пиликавшую короткими гудками трубку.

– Вот и славненько! Заместитель – это хорошо. А вот командировка в Москву совсем не кстати: только начал вникать в обстановку, разбираться – и на тебе! Ладно, будем считать, что всё что ни делается – то к лучшему. Может издалека всё виднее станет. А то пока в этом Степновском болоте сам чёрт ногу сломит.

Новый зам прибыл из Ставрополя рейсовым автобусом и позвонил на телефон Воронова с автовокзала. Прокурор выехал встречать заместителя лично, и узнал его сразу, даже не имея описания: прибывший явно не вписывался в толпившееся на автовокзале местное население. Был он небольшого росточка, очень смуглым, щуплым, с высоким в залысинах умным лбом и черными цыганскими глазами. И чем-то неуловимо похож на выходца из Узбекистана.

– Андрей, – попросту представился он, здороваясь с Вороновым. Серый костюм, белая рубашка, небольшой дорожный «тревожный» чемоданчик с нехитрыми пожитками – вот и всё, с чем приехал Головнёв. Да, главной ценностью в его имуществе оказалась большая жестяная банка зелёного узбекского чая, половину из которой он потом щедро отсыпал Воронову после их более близкого знакомства.

Проехали сразу в прокуратуру, где Воронов показал заместителю его кабинет.

– Вникай, Андрей Анатольевич! Знакомься с коллективом, с городом и районом. На тебе будет всё следствие и дознание. Милиция здесь правит балом, подмяла под себя всё и всех. Ну, тебе к восточным хитростям не привыкать. Разберёшься, да и я подскажу. Комнату в общежитии я для тебя уже подготовил: директор мясокомбината удружил. Мы его недавно от больших убытков спасли.