Инициация

– Я вижу, имущества у тебя не богато, так что, если понадобится что по хозяйству – обращайся, придумаем.

– Сейчас бери мою автомашину, водитель знает, куда тебя отвезти. Устроишься, отдохнёшь – жду у себя. Вечерком посидим, потолкуем, – дружелюбно подтолкнул заместителя к дверям Воронов.

Вечером они с Головнёвым сидели в гостиничном номере прокурора. Воронов приготовил нехитрый ужин. Благо, что в магазине мясокомбината его отоварили по указанию директора Михайленко, и на столе красовалось несколько тарелок с нарезанной ветчиной, копчёным окороком и фирменными степновскими охотничьими колбасками. Нашлась и бутылочка дагестанского марочного коньяка, которую бармен Юра предусмотрительно придарил Воронову накануне, узнав о приезде нового заместителя. Что делать: в эпоху глобального дефицита приходилось наступать ногой на горло некоторым сдерживающим принципам.

Выпили, закусили. Коротко по очереди рассказали о себе. Вспомнили Урал, Свердловск, родной юридический институт, преподавателей. Оказалось, что Головнёв закончил СЮИ на три года раньше Воронова, поэтому нашлись и общие знакомые.

– Я после института сразу распределился в Челябинскую областную прокуратуру, работал важняком (следователем по особо-важным делам). А в декабре 1984 года был направлен «десантником» на усиление прокурорских кадров в Узбекистан, где в самом разгаре была знаменитая «хлопковая» кампания. Насмотрелся я там на миллионы рублей и долларов в кувшинах и килограммы золота в украшениях, монетах и слитках. Но долго в следственной бригаде Гдляна и Иванова работать не смог: они беспредельщиками оказались конкретными, пытали узбеков, заставляли писать признательные показания и оговоры под угрозой посадить дочерей, или жён в камеры к мужикам. Санкции на обыски и аресты шлёпали даже без фамилий в постановлении…, – разоткровенничался Головнёв после выпитого.

– Гайданов пытался пресечь их беззаконие, пока самого с инфарктом не увезли в Москву. А я вовремя соскочил, попросился на вакантную должность зама в Наманганскую областную прокуратуру, и Олег Иванович поддержал. А потом, когда Горбачёв перестройку затеял, стали русских выживать, в меня два раза стреляли, гранату кинули во двор. Всё бросил и уехал с одним чемоданчиком.

– В Челябинске мать и дочка взрослая живут. С женой развелись ещё в восемьдесят пятом.

– Так что, не обременён ни имуществом, ни семьёй, – грустно ухмыльнулся он.

Выпили ещё и договорились между собой обращаться на «ты» и только при посторонних и для подчинённых – по имени отчеству.

Несмотря на разные весовые категории, Головнёв держался хорошо, не пьянел, что Воронову тоже очень понравилось.

– Ладно, Андрей, давай на сегодня закончим посиделки. Завтра рабочий день. Тебе с коллективом милиции знакомиться. Ваганович с автомашиной ждёт внизу, отвезёт тебя в общежитие, – в начале одиннадцатого ночи стал прощаться с заместителем Воронов, собрав ему с собой свёрток с деликатесами от мясокомбината.

– А это возьми, пригодится и на завтрак, и потом. Тебе пока по магазинам, да закусочным ходить не с руки, не знаешь ещё, что и где. Да и зарплату пока не получал, а одним чаем сыт не будешь, – пошутил прокурор, вкладывая свёрток в руки Головнёва.

На следующий день с утра около кабинета заместителя прокурора толпилось человек десять следователей и дознавателей милиции с пухлыми папками дел и материалов в руках.

– Ну и ну, – усмехнулся, увидев эту картину Воронов, – решили по случаю спихнуть новенькому «висяки» и тухлятину. Посмотрим, как это у них получится!

Через час с небольшим он с удовольствием наблюдал, как милицейские холявщики с потными и красными лицами буквально вываливались из кабинета его заместителя не солоно хлебавши. Головнёв своё дело знал туго!

На следующий день, уже спокойный за крепкий тыл в лице нового зама, Воронов поехал в Ставрополь оформлять документы для командировки в Москву. Аржанникова на месте не оказалось: уехал на какое-то очередное совещание, а ни к кому из заместителей прокурора края Воронов заходить не захотел: не было ни необходимости, ни желания. Приказ о направлении его в командировку кадровик заранее подписал у прокурора края, так что все формальности Воронов выполнил быстро и ещё засветло возвратился в Степновск. Почти всю дорогу в Ставрополь и обратно он дремал под мелодии автомобильного радиоприёмника и болтовню водителя.

Праздничные майские дни прошли на удивление спокойно, если не считать нескольких задержаний за пьяную драку и грабёж, да двух обгоревших трупов в результате пожара в одном из частных домовладений в пригороде Степновска. Пожар тоже произошёл по вине пьяных жильцов, о чём свидетельствовали остатки пиршества, да гора бутылок из-под спиртного на столе и на полу кухни.

Первого мая Воронов отдежурил сам, а второго мая его сменил Головнёв.

Глава 9. Катя

1

Перед командировкой нужно было привести себя в порядок, подстричься. Всяческих парикмахерских и салонов красоты в городе была масса. Одну такую вывеску с нарисованными ножницами и расчёской Воронов видел недалеко от здания прокуратуры на соседней улице. Туда он и направился, передав прокурорскую гербовую печать, журнал дежурства и папки с бланками постановлений заместителю.

– Всё, Анатольич, принимай атрибуты власти, – похлопал он Головнёва по плечу, – а я пойду красоту наводить. Буду в гостинице через пару часов. Звони, или водителя присылай, если что…

Парикмахерская располагалась в частном двухэтажном доме с мансардой. Высокие металлические ворота закрывали вид двора, но калитка была гостеприимно раскрыта. Однако Воронов всё-таки из вежливости позвонил. Кнопка звонка услужливо белела прямо под вывеской парикмахерской на углу стены дома.

– Кто там? Проходите, собаки во дворе нет, – раздался в ответ на звонок хриплый прокуренный мужской голос из глубины двора. Следом появился и обладатель голоса – невысокий худощавый армянин лет сорока, с чёрными гусарскими усами и пышной курчавой шевелюрой. Одет он был по-домашнему в тёмные тренировочные теплые штаны, клетчатую байковую синюю рубашку и стёганую безрукавку. На ногах мужчины были надеты вязанные цветастые носки со шлёпанцами.

– Вы по механической части, или подстригаться? – поинтересовался он.

– Вообще-то, подстричься хотел, – улыбнулся Воронов, – по механической части у меня водитель есть.

– А-а-а, ну тогда подождать вам придётся, уважаемый. Стрижёт моя жена Мария, но у неё сейчас клиентка. Освободится минут через двадцать. Можете во дворе подождать, или поднимитесь в салон, – указал рукой на металлическую лестницу, ведущую в мансарду, хозяин.

– Там диван есть и кресла. Журнальчики посмотрите, причёску выберете, а я могу чай, или кофе организовать.

– Спасибо, от чая не откажусь и подожду в салоне, – не стал привередничать Воронов, и направился к лестнице.

Ступени были удобными, правильной разноски по высоте и ширине, не скользили, будучи изготовленными из так называемой просечки – металлического листа специальной штамповки под прессом.

Дверь в мансарду была открыта, оттуда слышались жужжание фена и женские голоса. Уже на входе в нос ударили запахи косметической химии – краски, лака и ещё чего-то специфического, характерного для подобных заведений.

Ступив в помещение мансарды, Воронов чуть не столкнулся с пышной, розовощёкой блондинкой с феном и расчёской в руках.

– Ой, простите, – отпрянула блондинка и ещё больше зарумянилась от смущения.

– А я думала, что это Вовочка мой идёт. Мы уже заждались. Он кофе обещал сварить.

– Заходите. Вы, наверное, подстричься хотели? Меня Машей зовут, – затараторила блондинка, стреляя в сторону гостя синими глазками и продолжая работать феном и расчёской над головой сидящей в парикмахерском кресле спиной к Воронову клиентки.

– Добрый день, – вставил наконец-то в трескотню блондинки и своё слово Воронов, – да, я подстричься хочу.

– Вы работайте, я не спешу.

Усаживаясь на диван к журнальному столику, Воронов осмотрелся. Изнутри мансарда выглядела намного просторней, чем это казалось снаружи. На южную сторону, на улицу, а точнее, на балкон, выходили широкое окно и застеклённая дверь, отчего в помещении было довольно светло. Не мешая свободно перемещаться по салону, в той же стороне, устойчиво уперев в пол мощные резные ноги, стоял большой бильярдный стол. Слева от стола на стене висел стеллаж с четырьмя киями и двумя наборами бильярдных шаров: всё, как положено.

Северная часть мансарды справа от входа была оборудована под парикмахерский салон с двумя рабочими креслами, зеркалами, напольным феном и раковиной для мытья головы. Тоже, всё, как положено.

Пока он рассматривал обстановку салона, Мария закончила колдовать над причёской клиентки и выключила фен.

– Всё, Катя! Красавица – хоть сейчас под венец! Иди к зеркалу смотри, а я Вовика потороплю с кофе, – опять затараторила она, направляясь к выходу.

Воронов с любопытством наблюдал за клиенткой, которая, не смущаясь присутствия незнакомого мужчины, вертелась перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон.

Девушка, а точнее, очень молодая женщина лет двадцати пяти, была хороша! Стройная, невысокая, с чёрными вьющимися длинными волосами и тонкими восточными чертами лица она походила на турчанку. А когда клиентка обратила наконец внимание на Воронова и встретилась с ним взглядами, он чуть не задохнулся от прихлынувшего к груди и голове жару: на него взглянули до боли знакомые миндалевидные карие, чуточку раскосые глаза; на правой щеке незнакомки, ближе к верхней губе, была маленькая тёмно-коричневая родинка. Эти черты так напомнили Воронову его практикантку – Свету Найдич, ворвавшуюся в его жизнь много лет назад там, на Урале, и потерянную навсегда. Он понял, что погиб…

К реальности его вернул голос хозяйки салона:

– Катя, присаживайся, будем кофе пить. А гостю чай готов.

Следом за Марией в мансарду вошёл её муж с никелированным подносом, на котором курились паром три чашки с кофе и стояли сахарница, заварочный чайник и вазочка с конфетами.

– Ой, – опять зачастила Мария, – я же вас не познакомила! Это Катя, моя постоянная клиентка. А как вас зовут, красавец мужчина? Вы у нас первый раз, и точно не из местных. Где-то я вас уже видела.

– Точно, видела! С Суреновичем ехали по нашей улице в прокурорской машине!

И, ошалев от пришедшей догадки, она прихлопнула рот ладошкой.

– Вот я дура, прости, Господи! Вы же наш новый прокурор! Вовик, ты бы хоть предупредил! Я непричёсанная, не накрашенная, в домашнем хожу.

– Манюня, не трещи! – махнул в сторону жены рукой Володя.

– Человек сам пришёл. Я откуда знаю, может это твой клиент? Мы рады всем. Обслужим на высшем уровне!

– Так как вас звать – величать, уважаемый? – обратился он уже к Воронову.

– Не удалось зашифроваться. Глазастая у вас жена, Владимир. А зовут меня Александр, Александр Васильевич. Для друзей – Саша.

– Кхе, кхе, кхе, – закашлялся Владимир, – Маруся у меня такая разведчица. А подружиться с хорошим человеком мы всегда рады! Угощайтесь, – придвинул он к Воронову чайник и чашку.

– А то, может чего покрепче ради знакомства и праздничка? – жестом изобразил он воображаемую стопку в руке.

– Нет, нет, спасибо! Это как ни – будь в другой раз, – выставил перед собой ладони Воронов, – у нас на праздничные дни режим повышенной готовности. Надо быть с трезвой головой.

– Ох, как приятно, что у нас такой гость, – не унималась говорливая хозяйка. У нас и горком, и исполком, и милиция стригутся. Теперь вот и прокурор будет!

– Помолчи, Манюня! Дай человеку спокойно чаю попить. После стрекотать будешь, – осадил её муж.

То – ли от горячего чая, то – ли от близости севшей напротив кареглазой клиентки, Воронов совсем разомлел. Разговор хозяев доносился как будто издалека, мысли рассыпались карточным домиком, а глаза всё время искали встречный взгляд новой знакомой. Всё прошлое, связанное со Светланой, вспомнилось снова…

Глава 10. Ретроспектива. Оперативная разработка

После смерти Л. И. Брежнева 12 ноября 1982 года, решением внеочередного Пленума ЦК КПСС новым генеральным секретарём ЦК КПСС был избран председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов. Грянули реформы и политика «закручивания гаек». Прежде всего, привыкший к перекурам, собраниям и застольям в рабочее время советский народ ошарашила широкомасштабная кампания по укреплению трудовой дисциплины. Немудрено было иному «труженику» очутиться в руках милицейской облавы в кинотеатре или в очереди за дефицитом. В суды рекой потекли дела о коррупции, взяточничестве и спекуляции, о злоупотреблениях в торговле. Андропов начал «чистку» партийного и государственного аппарата, включая органы милиции, прокуратуры, безопасности и суды. Формально кадровой политикой ведали партийные органы, но сложился порядок, при котором ни одно сколько-нибудь важное назначение не могло состояться без заключения КГБ о кандидате.

Воронов, начинавший тогда свою прокурорскую карьеру в качестве следователя городской прокуратуры, в одночасье попал под «колпак» могущественной конторы – КГБ. Хотя он и считался ещё молодым специалистом, поскольку не отработал положенных после распределения трёх лет, ему поручили расследовать громкое уголовное дело об убийстве преступного авторитета Лёни Туза, а точнее – Леонида Михайловича Тузлукова. Убийство по всему было заказным: Туз, будучи «смотрящим*», присвоил, или на блатном жаргоне «скрысятничал» часть воровского общака*, предназначенного для «подогрева» нескольких, обосновавшихся в лесах на севере Свердловской и Пермской областей «зон» – исправительно-трудовых колоний и для подкупа милицейских, прокурорских и судейских чинов. В общем, как говорили в таких случаях, было совершено «санитарное» убийство. Тем не менее, его нужно было расследовать, хотя перспектив раскрытия практически не было: как всегда, в таких случаях – преступники сработали профессионально. Авторитета вместе с водителем и двумя бойцами охраны расстреляли на глухой таёжной дороге на пути к его охотничьей заимке в двадцати километрах от Краснотурьинска, автомашину с трупами подожгли. Никаких следов и зацепок преступники не оставили, даже все гильзы подобрали с места преступления. Криминалистическая экспертиза пуль навряд ли что могла дать, кроме калибра и вида оружия, из которого стреляли.

Поскольку подобные дела были ещё редкостью в восьмидесятые годы, «контора» отслеживала ход их расследования.

Воронов об этом знал из рассказов своих бывалых коллег, успел познакомиться с куратором от «конторы» два года назад при утверждении на должность, но не ожидал, что в качестве «колпака» к нему приставят молодую, красивую женщину…

Через месяц после того, как он принял громкое уголовное дело к своему производству, Воронова вызвал к себе в кабинет его начальник – прокурор города Дементьев.

Телефон внутренней связи затрещал так неожиданно громко и противно, что Воронов от неожиданности вздрогнул, и чуть было не сломал любимую перьевую китайскую авторучку, которой писал в блокноте план оперативно-следственных действий по уголовному делу. – Тьфу ты, зараза! – в сердцах выругался он, хватая трубку.

Звонок начальника – прокурора города в середине рабочей недели, да ещё и перед обедом никогда не предвещал ничего хорошего: или опять за сроки начнёт ставить в позу бегущего египтянина, или новый безнадёжный «висяк» подбросит. Примета проверенная! – Слушаю, Василий Игнатьевич, – с тоской в голосе ответствовал он проклятой трубке. – Зайди ко мне, Воронов, – рыкнула трубка и запиликала гудками отбоя.

То, что прокурор не потребовал на доклад ни материалов проверок, ни какое – либо из находящихся у следователя в производстве уголовного дела, свидетельствовало в пользу очередного «висяка».

По укоренившейся уже профессиональной привычке убрав со стола в сейф все лежавшие на столе служебные документы, Воронов поспешил на второй этаж в кабинет начальника.

Секретарь прокурора Зуля, вертлявая, черноглазая татарочка, как всегда была занята изучением своего отражения в туалетном круглом зеркальце, с которым, кажется, не расставалась и во сне.

На вошедшего следователя она только скосила свои непроницаемо чёрные раскосые глаза и, тряхнув сползающей на глаза смоляной чёлкой, молча махнула рукой в сторону начальничьей двери: – Дескать, заходи, ждут…

Постучав ради приличия, и услышав громкое: – Войдите! – следователь с обречённым видом ступил за порог прокурорского кабинета.

Василий Игнатьевич Дементьев, низенький, толстенький мужчина пред пенсионного возраста, с редкими, зализанными на конопатую лысину бесцветными волосиками и одутловатым веснушчатым лицом, в кабинете был не один.

Расстегнув на внушительном животе китель, он вальяжно расположился в стареньком, обитом коричневой кожей кресле – продукции местной, нижнетагильской мебельной фабрики. Справа от него, спиной к задёрнутому плотными коричневыми шторами окну за длинным столом для совещаний свободно расположилась какая-то посетительница. Дамочка была молода – не старше тридцати лет и модно одета. На ней было свободного кроя с короткими широкими рукавами светло-голубое пальто. Светловолосую стрижку венчала голубая шляпка-таблетка с чёрной вуалью, откинутой наверх. Умело нанесённый макияж делал ещё более выразительными и загадочными миндалевидные карие глаза незнакомки. Чувственные, сочно, но в меру накрашенные неяркой морковного цвета помадой губы приветливо улыбались. Она сидела, закинув нога на ногу и покачивая стройной, обтянутой телесного цвета чулком, или колготками ножкой, обутой в голубую туфельку. – Ничего себе фифа! – Подумал Александр, оценивающе рассматривая незнакомку, – точно, не жалобщица… – Знакомьтесь, Александр Васильевич, – с ходу и без предисловий пробасил шеф, – это Светлана Павловна Найдич, ваш новый общественный помощник. Она заканчивает учёбу на юридическом факультете Московского госуниверситета заочно и направлена к нам на практику областной прокуратурой.

Дамочка ещё шире улыбнулась и привстала со стула, протягивая новоиспечённому куратору руку в приветствии. При этом она смешно сморщила острый курносый носик, отчего прелестное девичье личико приобрело хитроватое лисье выражением. Тёмная небольшая родинка на правой щеке придавала личику особый шарм. Улыбалась она широко и открыто. От практикантки пахло дорогими, дурманящими разум духами. Воронову так и хотелось по-гусарски щёлкнуть каблуками и поцеловать её холёную со светящейся белой кожей руку с длинными пальчиками и ухоженными ноготками с ярким маникюром.

Но, в начальственном кабинете подобным проявлениям гусарских замашек было не место. – Здрасьте, – выдавил ошарашено он, пожимая поданную практиканткой руку. Рука была сухой и горячей, а рукопожатие неожиданно крепким… – Всё ясно, шеф! – вытянулся шутовски Воронов, – могу забирать помощницу? – Работайте, – махнул рукой Дементьев, и, вытерев носовым платком пот со лба, тяжело приподнялся из кресла, явно собираясь уходить. Уральская осень радовала последними тёплыми деньками, и в кабинете начальника было довольно-таки душно из-за задёрнутых штор.

– Идите за мной, – кивнул Воронов девушке и потопал впереди, показывая дорогу в свой кабинет. Надо сказать, что условия для работы следователей в городской прокуратуре были неплохими, в отличие от милицейских коллег, которые ютились по нескольку человек в одном кабинете. Все пять следователей имели отдельные кабинеты. Кроме письменного стола и книжных шкафов в вороновском кабинете был второй стол с пишущей машинкой и пресс-станком для сшивания проверочных материалов и уголовных дел.

Вот за этот стол он и определил практикантку.

Со своим письменным столом следователь познакомил Светлану поближе через неделю, когда они отмечали всем коллективом день рождения шефа – прокурора района Дементьева.

Но это было потом, а пока Воронов водрузил перед помощницей толстую кипу проверочных «отказных» материалов с горящими сроками. Нужно было сделать в них описи, подшить рапорта, объяснительные и протоколы, написать акты об уничтожении вещественных доказательств и подготовить материалы к сдаче в архив. – Давай перейдём на «ты», – предложил он помощнице перед тем как объяснить ей суть работы, – я так понимаю, что общаться нам придётся долго и плотно.

– Давай на «ты», – согласилась без всяких колебаний, улыбаясь, Светлана. – Курить здесь у тебя можно? – поинтересовалась она, доставая из сумочки пачку «БТ». – Дыми, – разрешил Александр, доставая свой «Космос».

Во время перекура, а затем и чаепития познакомились поближе, после чего можно было приниматься за работу.

В конце рабочего дня, прощаясь с практиканткой, вновь испечённый начальник демонстративно окинув её взглядом от кончиков туфелек до вуальки, заметил: – Ты завтра попроще как ни будь оденься. А то слишком внимание привлекаешь, да и в туфельках на таком каблуке много по местам происшествия не находишься… – Слушаюсь, товарищ начальник! – дурашливо козырнула Светлана, и, помахав на прощание ручкой, выпорхнула на улицу.

Воронов домой не спешил: жениться он пока не сподобился, хотя в подружках отбоя не было. Жил в общежитии Богословского алюминиевого завода на улице Чапаева в трёх кварталах от прокуратуры. А работы было достаточно: в его производстве кроме трёх десятков проверочных материалов и уголовного дела по убийству Лёни Туза находилось ещё восемь уголовных дел с различными сроками окончания. Так что, обычно его рабочий день заканчивался затемно.

Практикантка оказалась довольно смышлёной и умелой: быстро и профессионально печатала на пишущей машинке, писала красивым округлым почерком, схватывала на лету нужные формулировки для объяснительных, рапортов и протоколов. С удовольствием выезжала вместе с Вороновым на осмотры места происшествия во время его дежурства по прокуратуре.

Ей всё было интересно в работе следователя, а вопросы, выходящие за пределы профессионального интереса, Александр списывал на простое девичье любопытство. О себе практикантка говорила скупо, стараясь незаметно сменить тему. Согласно её легенде (а это была именно легенда, как потом выяснилось…), Светлана была замужем, муж работал водителем у какого-то начальника в горсовете.

Детей у них ещё не было.

Первый намёк на непростой статус своей помощницы Воронов получил от неё же через три дня после начала её практики после допроса в качестве свидетеля одного из «быков» из окружения убитого Лёни Туза: – Зря ты с этим бандитом миндальничаешь, да чаи распиваешь, Саша, – заметила она ему, когда качок вышел из кабинета. – И по телефону лишнего не говори… Александр опешил от такой откровенной наглости: – Нашлась, понимаешь, профессионалка, поучать его будет! – Вообще-то, есть такое понятие, как тактика допроса, дорогуша, – язвительно срезал помощницу он. – Подобный контингент нужно сначала расположить к себе, чтобы получить нужную информацию. А телефон – то здесь причём? – дошло наконец-то до Воронова, – я что, на прослушке? А ты откуда это знаешь? Светлана смутилась, но, сразу же нашла, как выкрутиться из щекотливой ситуации: – Да нет, это я так, книжек всяких начиталась, наверное. Дело ведь у тебя очень громкое, не рядовое. – Ну, ну, мисс Марпл, – хмыкнул довольно Воронов, – сама самостоятельно поработаешь, когда диплом получишь, вот тогда и других учить будешь…

Но Светкину оговорку он взял себе на заметку: как говорится – бережёного Бог бережёт.

В воскресенье 18 сентября прокурору города Дементьеву исполнилось 56 лет! Дата не круглая, но тревожная: на следующий пятилетний срок полномочий его могли и не утвердить. А нынешний истекал в марте будущего 1984 года и Дементьеву явно грезилась отставка…

День рождения он отметил на даче в кругу друзей и жены. Две дочери давно были взрослыми, вышли замуж, жили и работали в Свердловске, поэтому ограничились поздравлениями по телефону. Но в коллективе прокуратуры принято было проставляться по такому случаю, поэтому в понедельник на еженедельном оперативном совещании, после поздравлений, Дементьев предупредил всех, что в половине седьмого вечера стол будет накрыт в ленинской комнате.

На вечеринку Воронов пришёл вместе со своей помощницей.

Где-то через час после начала застолья, после того как поздравительные тосты прошли по первому кругу, шеф, сославшись на дела, уехал, оставив за старшего своего заместителя Екатерину Андреевну Макушеву. – Вы тут, товарищи, постарайтесь без песен, – полушутя, полусерьёзно напутствовал он, зная заводной характер своего заместителя: за праздничным столом заводилой и запевалой была Екатерина Андреевна. – Сами понимаете, время такое… Да и завтра рабочий день!

Товарищи постарались без песен, но с музыкой и танцами.

Воронов всё время приглашал на танец свою помощницу, своевременно оттирая от неё своих подвыпивших коллег, особенно старшего следователя Юру Мальцева, прославленного местного Дон Жуана.