Инициация

Фельдшер – пожилой мужчина с помощью всё того же старлея приподняли Воронова под руки и, несмотря на его возражения, придерживая, уложили на носилки.

– Едем в травмпункт, – распорядился фельдшер.

– Нужно рентгеновские снимки сделать, раны обработать, перевязать нормально и возможно гипс наложить. Скорее всего пальцы на руке переломаны и все признаки контузии…

По пути в травмпункт Воронов отрешённо смотрел в забранные белыми занавесочками окна «УАЗика» скорой помощи. Голова всё ещё гудела после взрыва, а дёргающая боль в правой руке не давала ни о чём другом кроме этой боли думать.

Обезболивающих средств у фельдшера не было. Перестройка, однако!

От спирта Воронов отказался.

В помещение травмпункта он вошёл уже сам, опираясь на плечо фельдшера. Его быстро осмотрели, обработали ссадины и порезы на лице и голове. С рукой всё оказалось сложнее: рентген показал открытые переломы большого, указательного и безымянного пальцев. Обезболивающий укол всё-таки сделали, узнав, кто является пациентом. Дежурный врач-травматолог с помощью медсестры самолично наложил гипсовую шину на кисть руки Воронова и посоветовал до утра меньше двигаться и больше лежать, а утром показаться невропатологу.

– Контузия небольшая присутствует, а с этим шутить не стоит, – предостерёг он.

У травмпункта городской больницы Воронова ожидали водитель прокуратуры Сурен Ваганович и заместитель Головнёв.

– Весело у вас тут, – дымя сигаретой, осклабился Головнёв, шагнув навстречу Воронову и подхватив его под здоровую руку.

– Я думал, что это только там, в Узбекистане прокуроров взрывали. Поехали ко мне, что ли? В гостинице следственно-оперативная группа работает. Да и номер теперь не скоро пригодным для жилья станет. Важняк из краевой прокуратуры подъедет через полчаса. Он недалеко, в соседнем Правокумском районе базируется. Руководству я уже обстановку доложил.

– Нет, нет, Андрей Анатольевич, какой поехали к вам? Шефу покой нужен, присмотр и уход. У меня дом большой, женщин трое – мама и две взрослые дочери. Присмотрят как в лучшем санатории, – грудью встал перед щуплым Головнёвым рослый водитель.

– Да, Анатольич, пожалуй, так будет лучше, – согласился Воронов, осторожно опускаясь на переднее сиденье автомашины. Его слегка подташнивало, и кружилась голова.

– Давай, поезжай в гостиницу, ты там будешь нужен. А то менты наследят так, что потом концов не найдёшь. Подробности доложишь завтра.

Сурен Ваганович вел автомашину аккуратно, боясь встряхнуть раненного начальника на неровностях дороги. Его дом находился в ста метрах от здания прокуратуры на соседней улице Пушкинской. У ворот дома уже ожидала мама Сурена тётя Тамара, пожилая седовласая армянка в цветастом халате, таком же цветастом, но давно выцветшем платке, в толстых домашней вязки шерстяных носках и в резиновых калошах. Водитель загнал автомашину во двор и только после этого высадил своего начальника, придерживая под локоть.

– Баревдзез[3], здравствуйте, – поздоровался с женщиной по-армянски Воронов. Несколько дежурных и нужных в обиходе армянских слов он выучил с помощью того же Сурена Вагановича.

– Ох, ох, ох, – закудахтала она, кружась вокруг Воронова и сына как заботливая растревоженная квочка.

– Проходите в дом, Васильевич! Ужинать будем.

– Какой ужин, мама! – Человек ранен, ему отдыхать надо. Поздно уже, двенадцатый час ночи, – остепенил её Сурен.

– Васильевич поживёт у нас несколько дней в Мишиной комнате.

(Младший сын Сурена Михаил учился в институте в Пятигорске и приезжал только на выходные, да и то не всегда.)

В комнате, которую отвели Воронову, окон не было, пахло пылью, старой мебелью, мышами и кожей. Кожа в рулонах лежала на полу под кроватью. Сурен в свободное от работы время сапожничал.

Сбросив с помощью Сурена верхнюю одежду, Воронов только сейчас обратил внимание, что правый рукав его голубой форменной рубашки был порван, а сама рубашка обильно испачкана кровью. Все его вещи остались в номере гостиницы.

– Ваганович, найди во что переодеться, и съезди в гостиницу забери мои вещи. Надеюсь, осмотр места происшествия уже закончили, – попросил он водителя.

Пока Сурен ходил за сменной одеждой для прокурора, он прилёг на мягкие пуховые подушки и, измотанный событиями дня, ослабевший после контузии и ранения, сразу же провалился в долгий и крепкий сон.

Глава 15. Передышка

День прокуратуры, который в этом году приходился на вторник 28 мая, Воронов встретил в постели. Главный врач городской больницы Галина Ивановна Курасова, полноватая для своих сорока пяти лет брюнетка, лично взявшая прокурора под своё наблюдение, категорически запретила всякие посещения. Не разрешила пока и много ходить:

– Вставать с постели только по крайней надобности, в туалет, – строго взглянула она на больного карими с таящимися в их глубине искорками интереса глазами.

– Я за ваше здоровье своей головой и должностью отвечаю!

– Это кто же так жёстко вопрос поставил? – с трудом улыбнулся Воронов. Голова ещё кружилась и побаливала.

– Товарищ Андронов лично звонил, да и краевое ваше начальство уже беспокоило. Нужно будет капельницы ставить и укольчики поделать. Так что я к вам медсестру персональную приставлю, будет первое время дежурить здесь, – не терпящим возражений тоном закончила Курасова, положив на стол листочки рецептов и назначений.

– Надо, так надо, – смирился с вердиктом врача Александр Васильевич.

– Вы уж тогда медсестру помоложе и посимпатичней пришлите, – пошутил на прощанье он.

– Правильный настрой, – улыбнулась Галина Ивановна, – значит на поправку быстро пойдёте.

Медсестра Зиночка и вправду оказалась молодой и симпатичной. И дело своё знала хорошо. Капельницы и уколы ставила играючи, легко. Заглядываясь на её точёную фигурку под лёгким и коротким белым халатиком, который больше открывал, чем скрывал, Воронов млел от удовольствия, стараясь невзначай коснуться руки, или бедра медсестры. А она этому не противилась и только подыгрывала, открывая жадному взору важного пациента то стройные ножки, то небольшую упругую девичью грудь, не стеснённую бюстгальтером…

Пять первых дней лечения пролетели быстро и плодотворно: головные боли и головокружение у Воронова прошли. Капельницы и уколы к его сожалению Курасова отменила. С рукой дело обстояло сложнее: переломы костей, особенно открытые, заживали долго, месяцами. Стеснять своим присутствием водителя и его семью Воронов больше не стал. Но, в целях безопасности гостиничный номер пришлось сменить на съёмную двухкомнатную квартиру на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома в третьем микрорайоне города. Двор дома был тихий, закрытый, с одним заездом со стороны улицы Кочубея. С тыльной стороны дома в тени старых вязов, тополей и акаций вольно раскинулись игровые площадки детского садика «Арлекин». Квартира была оборудована стационарным телефоном. Так что, все вопросы безопасности при её выборе вроде бы были учтены. Радовало Воронова и то, что главный бухгалтер краевой прокуратуры Верочка Заблоцкая, которую он при посещении этого важнейшего отдела всегда баловал коробочкой конфет, или шоколадкой, пообещала возмещать расходы по поднайму квартиры за счёт ведомства.

Ещё три недели Воронов проболтался на больничном. Сам, не беспокоя прокурорского водителя, ходил на процедуры и перевязки в поликлинику, читал книги, смотрел телевизор, отсыпался. Выборы Президента России 12 июня его не коснулись. Головнёв справился с обязанностями прокурора отлично и по завершению компании отчитался в край. Иногда он заглядывал на квартиру, где поселился Воронов, и рассказывал о делах.

В пятницу 21 июня Воронов позвонил прокурору края:

– Владимир Васильевич, я практически здоров. Писать могу левой рукой. А гипс ещё месяц носить придётся. Без дела я скоро волком выть начну, – попытался разжалобить он начальника.

Но Аржанников никаких просьб и уговоров даже не захотел слушать:

– Хватит с меня происшествий. Долечивайся, как и сколько положено. Ты там в своём Степновске настоящее осиное гнездо разворошил. Мне уже намекнули из Москвы, что нужно готовиться к приезду бригады для комплексной проверки. Там за власть грызутся, большая драка намечается. Выборы Президента России мы, слава Богу, пережили. У вас всё прошло без замечаний и происшествий, хотя по краю инциденты были. Но он новую команду набирает. Под это дело могут слить кого угодно. Поезжай пока домой в Н-ск, отдохни недельку, с женой, с друзьями пообщайся, – хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, прокурор края.

– А потом, если что и в санаторий тебя отправим…

Делать было нечего. Отдыхать – так отдыхать!

Съездив на такси на перевязку и продлив больничный, Воронов быстро собрал дорожную сумку, заскочил на мясокомбинат к директору – радушному и подобострастному Николаю Фёдоровичу Челышеву. Степновские мясные деликатесы были не лишними…

Верный водитель Сурен Ваганович добавил к багажу шефа две пластиковых пятилитровых канистры с домашним сухим вином:

– Угостите своих друзей, Александр Васильевич. Вино у меня отменное. Лучше, чем шмурдяк винзаводской, – горделиво распушил усы он.

Воронов не стал отказываться:

– А что, и то дело! Будет чем приятелей в Н-ске побаловать.

О своём приезде в Н-ск Воронов ни друзьям, ни тем более жене сообщать не стал. Решил сделать сюрприз…

Выехали рано утром в субботу и уже к обеду служебная «шестёрка» вкатилась в пригороды Н-ска. Всю дорогу Воронов проспал, убаюканный ровным рокотом двигателя автомашины и нескончаемыми разглагольствованиями Сурена Вагановича. Водителя, кажется, совсем не интересовало, слышит ли его собеседник. Ему важен был сам процесс разговора…

Заходить в квартиру начальника он вежливо отказался, сославшись на то, что хочет засветло обернуться назад:

– В другой раз, Александр Васильевич! Я хочу ещё на пруды успеть заехать, рыбку на вечерней зорьке половить, – хитро улыбаясь, сослался он.

– Ладно, бывай здоров, Суренович! Обратно я доберусь сам. Будешь в распоряжении Андрея Анатольевича, – коротко распрощался с водителем Воронов, подхватывая свой немудрёный багаж.

Таисии дома не оказалось: скорее всего уже укатила шляться по рынку и магазинам. Это было её любимое субботнее времяпрепровождение.

Наскоро перекусив, Воронов стал звонить своим приятелям: Борису Пантюхину, работавшему главным инженером Н-ского завода ЖБИ, Володе Митрясову – начальнику местного ГАИ и преданному словно оруженосец своему рыцарю – Джабирке Гусейнову, торговавшему на колхозном рынке со своей многочисленной как цыганский табор и такой же шумной роднёй. Они были первыми, с кем его свела судьба по приезду в Н-ск после назначения заместителем прокурора. Первыми – и самыми проверенными и надёжными…

Борис помог тогда ему с комнатой в общежитии ЖБИ. Володя пришёлся по нраву своей открытостью, добродушием и не характерным для его профессии и должности бескорыстием. Он же привёл к Воронову и третьего приятеля – Джабира, маленького, похожего на цыгана Будулая из популярного сериала, азербайджанца. Вся его беда заключалась в том, что начальником ОБХСС городского УВД был армянин Жора Мовсесянц. Естественно, что таившаяся где-то на генном уровне, их вражда вспыхнула с неуёмной силой после февральских событий 1988 года в Сумгаите, где армянское население подверглось погромам, сопровождавшимся массовым насилием, грабежами, убийствами, поджогами и уничтожением имущества…

И Воронову пришлось эту вражду гасить и пресекать на корню. Обиженный вмешательством прокурора, Жора скрипел зубами, вращал в бессильной злобе чёрными, непроницаемыми как Сумгаитская ночь глазами и мамой клялся, что всё делает по закону, продолжая раз от разу совершать налёты своих оперов на торговые палатки Джабировой родни, изымая ящики фруктов, коробки привезённых для продажи цветов с тем, чтобы только досадить ненавистному племени. Правда, под внешне объяснимым покрывалом межнациональной вражды прятались обыкновенная корысть и торгашеская червоточина конкуренции: не менее многочисленные родственники и земляки Жоры имели такие же торговые палатки на рынке и торговали аналогичным товаром…

Воронов эту подоплёку раскусил сразу и не давал Жоре спуску. Парочка его представлений в адрес вышестоящего Жориного милицейского начальства сделали своё дело. Мовсесянц оставил конкурентов в покое, а Джабирка после этого стал у Воронова преданным оруженосцем. Его расположением Александр Васильевич не злоупотреблял: за фрукты и овощи всегда пытался, хоть и безуспешно, расплатиться… Правда, от вкусного азербайджанского вина никогда не отказывался. А Джабир всегда привозил его из очередной поездки на родину. Пользовался он иногда и Джабировой синей «шестёркой» для экстренных поездок…

Всем троим он сказал только одну одинаковую фразу:

– Привет! Я в городе. Привёз Степновского домашнего винишка. На завтрашний вечер объявляется мальчишник. Где собираемся?

Ответ двух друзей – Бориса и Володи был практически одинаков:

– Ну, наконец-то, объявился, бродяга! Место встречи изменить нельзя…

Джабир долго возбуждённо цокал языком, ахал и охал, после чего уже деловито спросил:

– Из чего шашлык мариновать? Барашка, или свинина?

– Делай и того и другого, дружище. Не пропадёт, – рассмеялся Воронов.

– И не забудь зелень и овощи с лавашом!

Местом встречи была дача Володи Митрясова. А время – естественно после шести вечера, тем более, что предстоял выходной…

Жена заявилась поздно, ближе к вечеру. Заглянув в зал, где Воронов лёжа на диване смотрел последние новости по телевизору, она только хмыкнула:

– Хм! Заявился наконец-то вечный командировочный. Ну, и как, опять мир спасал, или чью-то начальственную задницу прикрывал?

– Привет! – отозвался миролюбиво Воронов. Давай без твоих штучек-дрючек. Я отдохнуть приехал, а не ругаться. Всё нормально. Недельку побуду дома, а там видно будет. Я на больничном, – поднял он над головой всё ещё забинтованную и в гипсе правую руку.

– Ну, и чёрт с тобой, Воронов! Небось собутыльники твои уже наготове ждут? И Борис, и Вовка по три раза на неделю названивали. Всё интересовались, когда ты приедешь. Вот уж теперь оторвётесь! – махнула рукой Таисия и ушла в свою комнату, досадливо хлопнув дверью.

Уснув под бормотанье телевизора, Воронов проспал как убитый до шести утра без снов и сновидений. Не зря говорят – дома и стены помогают…

Таисия в воскресенье обычно просыпалась не раньше двенадцати часов дня. Хотя и в рабочие дни спала до десяти… Часы в школе и в училище ей ставили на вторую половину дня. Поэтому Воронов, стараясь не шуметь, привёл себя в порядок, наскоро позавтракал чем Бог послал из Степновских запасов и в восемь утра отправился на колхозный рынок, где надеялся уже застать своего верного Джабирку. Нужно было взять у него автомашину на пару дней для мобильности. Тем более, что в понедельник планировал заняться бытовыми вопросами: на холодильнике скопилась куча извещений и платёжек за коммунальные услуги, из газовой и налоговой служб. Всё нужно было разобрать и привести в порядок, так как жена этих обременительных бытовых мелочей никогда не касалась: дескать, не царское это дело…

Джабир действительно уже был на рынке, отдавал распоряжения братьям, разгружавшим товар.

– О, Василич, дорогой! Как я рад тебя видеть! Совсем плохо без тебя. Не даёт опять житья, проклятый бэхээс! Разорит скоро, – запричитал Джабир, тряся левую руку Воронова.

– А после Карабахских событий вообще волком смотрит!

– Вай, а что с рукой? – наконец-то обратил он внимание на забинтованную правую.

– Да мелочи, бандитская пуля! Скоро заживёт, – рассмеялся Воронов, шутливо взъерошив чёрно-седую шевелюру приятеля.

– Чёрт, как это я забыл за своими делами Джабирку поддержать? – запоздало спохватился Воронов, вспомнив, что 30 апреля армейские части совместно с азербайджанским ОМОНом начали в Нагорном Карабахе (НКАО) совместную операцию «Кольцо», целью которой была депортация из автономной области армянского населения. Эти события имели обратную реакцию в виде обострения враждебных настроений между армянами и азербайджанцами по всему СССР.

Дело в том, что в Нагорном Карабахе весной 1991 года стала нарастать межнациональная напряжённость: в НКАО и прилегающих областях, в том числе продолжающих иметь преимущественно армянское население Шаумяновском и Геташенском районах, было введено чрезвычайное положение, в область были введены части Внутренних войск МВД СССР и Советской Армии. Советские власти, оставив отговорки о беспристрастности, начали открыто поддерживать азербайджанцев. Внутренние войска СССР выполняли в области разграничительную функцию между армянским и азербайджанским населением, однако, будучи подчинены де-факто азербайджанским властям, часто выполняли их, не всегда законные требования. Обычной была практика «проверок паспортного режима», под прикрытием которых проводились аресты среди мирного населения, обыски, грабежи. От арестов и избиений не были застрахованы даже высокопоставленные депутаты-армяне. В то же время армянское население предпринимало попытки организовать самооборону и достигло определенных успехов в этом направлении: были отбиты несколько совместных атак азербайджанского ОМОНа и вооруженных жителей азербайджанских сёл, а в ответ на похищения и убийства начали организовываться карательные вылазки. Нагорный Карабах был в блокадном положении. Отголоски Карабахских событий особо остро проявлялись здесь, на Северном Кавказе, где и армян, и азербайджанцев к тому времени проживало очень много…

– Дашь мне машину на пару дней? Дел накопилось невпроворот, – отмахнулся от мыслей Воронов, снова обращаясь к приятелю.

– Зачем два дня? Бери, катайся сколько нужно будет. Я себе колёса найду, – замахал руками Джабир, – держи ключи.

– Хорошо. Как все дела порешаю – найду тебя, – хлопнул Воронов приятеля по плечу.

– Всё, бывай! – и, забрав ключи от автомашины, направился к знакомой синей «шестёрке».

Рука всё еще побаливала, но вскоре Воронов уже уверенно двигал ею рычаг КПП. Бытовые мелочи заняли полдня. Воронов подъехал к домику Джабира в посёлке энергетиков только в начале шестого вечера.

Глава 16. Друзья-приятели

Джабир сидел в беседке из виноградной лозы во дворе своего небольшого саманного домика, купленного у какого-то местного забулдыги за гроши. И сам дом, и обстановка в нём, и двор напоминали цыганский табор: по двору бегали многочисленные разновозрастные черномазые ребятишки – дети двух младших Джабировых братьев и сестры; у кирпичного мангала в глубине двора хлопотали его жена Надия и две невестки. Оттуда неслись благоуханные запахи восточной кухни. Пол беседки был застелен коврами, а вместо стульев лежали многочисленные подушки. Посередине стоял низкий столик с большим блюдом фруктов и цветастым литровым заварочным чайником. Сам хозяин возлежал на подушках, потягивал чай из голубой пиалы и курил сигарету…

– Проходи, Александр Васильевич! Присаживайся, чай наливай, скоро мясо кушать будем, – вскочил со своего места Джабир, увидев входившего во двор Воронова.

– Спасибо, дорогой! Извини, некогда чаи распивать. В другой раз выпьем. Ты приготовил всё что я просил?

– Всё готово! Сейчас братьям скажу – погрузят, – засуетился Джабир.

– Эй, Мехман, Назир, ишак огул[4]! Идите сюда. Грузите в автомашину всё, что в коробках стоит в кладовке! – скомандовал он братьям, выскочившим из дома как два чёрных джина из бутылки.

Братья были похожи друг на друга словно близнецы, хотя разница в их возрасте была три года: оба были в отличие от маленького низкорослого Джабира высокими, под два метра, круглолицыми, смуглыми и широконосыми. Казалось, что они всё время чем-то недовольны и возмущённо раздувают носы и щёки. На самом деле парни были очень миролюбивы. Внешность порой обманчива…

– Готово, брат! Всё сделали, как велел, – доложил старший Мехман, когда три коробки с овощами, фруктами и бутылками и две десятилитровые кастрюли с маринованным мясом были погружены в багажник Джабировой «шестёрки».

– Яхши! Саг олун[5]! – махнул им рукой Джабир.

– Поехали, Васильич!

Подбежавшей жене Надии, прятавшей от гостя лицо в платок, он что-то пошептал на ухо, шлёпнул ободряюще по спине и зашагал к автомашине.

За руль сел сам Джабир, а Воронов расслаблено устроился на переднем пассажирском сиденье сбоку.

Пока ехали в Деревню Дураков (так в народе прозвали дачный посёлок на окраине Н-ска, расположившийся на высоком правом берегу Кубани), Воронов под болтовню Джабира задремал.

– Приехали, Александр Васильевич! – тронул его за плечо Джабир, остановив «шестёрку» у распахнутых ворот Митрясовской дачи.

Во дворе уже стояли две автомашины: Борькина красная «Нива» и гаишная сине-белая «шестёрка» Митрясова.

Борис разжигал мангал для шашлыка, а Володя, дамский угодник и непревзойдённый в Н-ске ловелас вместе с тремя незнакомыми Воронову девицами суетился у длинного стола под навесом.

– Ура! Наш заблудший Ворон прибыл! – весело заорал, махая руками Митрясов.

– Девчонки, штрафную ему за опоздание и с песней!

Девчонки – блондинка, брюнетка и шатенка, схватив металлический, расписанный под хохлому поднос, поставили на него бутылку шампанского, высокий стакан и тарелочку с мясной и сырной нарезкой подбежали к автомашине Джабира.

– Ну, Вовка, ты в своём репертуаре! – восхитился Воронов, благосклонно приняв от рыженькой стакан с шампанским.

– Знакомься, Саня, – стал представлять девушек Митрясов.

– Это Лена, – шлёпнул он по попе блондинку.

– Это – Галя, – похлопал по плечу брюнетку.

– А это Ирина, – потрепал он шатенку по рыжей шевелюре и подмигнул Воронову.

Вечеринка по всему обозначилась не слабая…

Бориса у мангала сменил Джабир, а друзья, добавив к имевшемуся изобилию привезённые Вороновым продукты и выпивку, расселись за длинным столом. Дамы сразу же разобрали кавалеров: Лена села рядом с Митрясовым, Галя – с Борисом, а рыженькая Ирина, естественно досталась Воронову, чему он абсолютно не противился: девушка ему сразу понравилась, а пуританством он не страдал. Сыграло роль и многомесячное воздержание из-за напряжённых отношений с женой…

Тост следовал за тостом, шашлыки с бараниной сменились свиными антрекотами, потом печенью на шампуре, обернутой в плёнку, потом куриными крылышками. Друзья шутили, травили анекдоты, тормошили Воронова, требуя рассказов о Степновске и новой службе. А он, поддавшись общему настроению, балагурил, с наслаждением ел и пил, отрешившись от всех проблем минувших дней.

Быстро стемнело. В прибрежных зарослях защёлкали соловьи, а к ним присоединились и ещё какие-то вечерние птахи. Потрескивали угли в мангале, выбрасывая время от времени искры в ночное небо.

Джабир не пил спиртного, выполняя роль шеф-повара и вестового. Больше суетился у мангала, или сидел на чурбаке и курил, зная своё место в компании.

– Пошли, покурим, Саша, – позвала Ирина Воронова из-за стола, когда все уже достаточно выпили и поели.

Воронов подхватил девушку под локоток и так, поддерживая, вывел к садовой дорожке, пролегавшей между зарослей роз и пеонов в сторону недалёкой реки, чей шум доносился в короткие промежутки затишья в разыгравшемся веселье.

Там, на берегу протоки стояли густые заросли сирени и орешника, образовывая импровизированную беседку. Борис соорудил там столик и две деревянные скамьи – лавочки. Здесь можно было и покурить, и уединиться…

У речки вечерняя прохлада ощутимо холодила кожу. Девушка то – ли инстинктивно, то – ли намеренно обдуманно прижалась к Воронову горячим тельцем, ища защиты от холода. Он с удовольствием приобнял её за плечи и прижал к себе. Дальнейшие действия обоих нетрудно было предугадать: Ирина развернулась к Воронову лицом, запрокинула его и их губы встретились в жадном поцелуе…

Разъезжалась компания за полночь.

Борис с Галиной остались ночевать на даче: благо камин был исправен и дров в достатке…

Володя укатил на служебной «канарейке» с Леной.

Воронов и в автомашине Джабира продолжал целоваться с Ириной, утопая в волнах страсти и вожделения: сказывались и длительное воздержание в связи с фактическим отсутствием жены, и свалившиеся на его плечи передряги по службе, и последние события с покушением…

– Поехали ко мне, – шепнула ему девушка, – я сегодня одна дома, дочку отправила к бабушке.

Джабир доставил парочку по указанному адресу, помог занести коробку с бутылками, остатками шашлыка и закусок.

– Звони завтра Васильевич, пригоню машину, – обнял он своего покровителя и товарища и подмигнул, – Удачной ночи!

Ночь и вправду оказалась удачной!

Воронов полностью расслабился и отдался наслаждению близости с молодой, изголодавшейся по любви женщиной…

Утром, собираясь уходить, он увидел в шкафу прихожей защитную военную форму с погонами прапорщика…