
Полная версия:
Кредитная история
— Михалыч, я всё обдумал, — Александр вновь сел напротив и внимательно посмотрел на Гончарова. — Там, если с умом подойти, то реконструкции на год-полтора. Зарплату я тебе положу достойную. Квартиру от фабрики сниму, какую скажешь. Михалыч, прошу тебя!
— Я вот так, с наскока, не могу. Мне надо всё обдумать. Я тебе вот так, за две минуты, не отвечу. Я же не могу всё бросить. Работу, дочь…
— Какую работу, Михалыч? «Сторожить» эти бараки ржавые? Ездил я как-то посмотреть наш завод — ностальгия пробрала. Меня на проходной не пустили. Я снаружи через забор глянул и… там уж только цеха с прогнившими крышами остались. Охранник сказал, что под склады сдаёте, производство давно мёртвое. Кто там вообще сейчас работает? Видел, мужики какие-то курят возле проходной. Тьфу! Пьянь одна. За что тебе там цепляться? У нас-то люди работать готовы… это же не Москва, это Россия. Разницу понимаешь?
— Не говори так, — с обидой в голосе произнёс Николай Михайлович.
— Да, мне самому тошно от этого зрелища было, — Александр характерным жестом схватился за горло. — Только один хрен — завод «умер». Чего ты там делаешь-то? Штаны просиживаешь за тридцать тысяч? Ты же до мозга костей инженер, управленец. Вот увидишь, снесут там всё к чёртовой матери, да барыгам землю под рынок отдадут. Будто ты не знаешь, как это делается?
— А как я дочь оставлю?
— Дочь!? Сколько ей лет уже? — Кулагин задумался. — Уж если мне сорок пять, то ей…
— Тридцать два.
— Тридцать два! Взрослый человек, — Александр закурил, не спрашивая разрешения. — Замужем?
— Нет, она…
Дверь в квартиру открылась. Мужчины услышали шаги Полины. Не подозревая о госте, она устало скинула туфли, повесила пиджак и расстегнула верхние пуговицы блузки, в которой провела весь этот изнурительный день. Подойдя к гостиной, девушка замерла: посреди комнаты со всклокоченными волосами и сигаретой в зубах стоял незнакомый мужчина, а рядом сидел захмелевший отец. Всё это напоминало затянувшееся производственное совещание.
— Здрасьте, — тихо сказала Полина, поспешно застегивая блузку. — Пап, это что за дела?
— Это дочка Александр Кулагин, мой ученик и коллега… друг … вот, приехал в гости. Ты помнишь его?
— Александр Евгеньевич Кулагин, — гость поправил галстук и протянул руку Полине.
— А ты его совсем не узнаешь? Помнишь, он тебе в детстве велосипед сломал?
— Нет, пап, я про велосипеды уже давно не помню, — она не стала пожимать руку Александру и прошла мимо, желая открыть дверь на балкон.
Александр проводил её взглядом и понимающе подмигнул Николаю Михайловичу.
— Полин, ты не смотри так на нас. Мы сейчас всё уберём.
— Полина, вы извините, что я без приглашения, — Александр виновато пожал плечами. — Так получилось, и отца не ругайте, пожалуйста. Я ведь в последней надежде зашел. Знаете, какой он у вас человек…
— Знаю, — резко ответила Полина, принявшись собирать со стола остатки закуски. — Сейчас сляжет с сердцем и потом всю ночь умирать будет и в скорую названивать.
— Полина, не сердитесь. Я уже ухожу. У меня самолёт через два часа, а мне ещё до аэропорта добраться надо, — Александр обратился к Николаю Михайловичу. –Михалыч, вот тебе визитка, подумай. Позвони мне обязательно. Решишь отказаться, все равно позвони и откажись, а я поеду. Бывай, рад был тебя видеть, и позволь мне тебя обнять.
Александр неловко склонился над Гончаровым и обнял его, после чего взял портфель и направился в коридор, где к нему подошла Полина.
— Полина, я уже немножко выпил и мне теперь легче сказать будет. — Александр взялся за ручку входной двери, — Мы, возможно, уже никогда больше с вами не увидимся, и вы извините меня за такой вот визит. Просто… поддержите отца. Он вам все расскажет. Николай Михайлович редкий человек. До свиданья. И удачи вам.
Гость быстро справился с замком и ушел. Полина некоторое время в растерянности смотрела на дверь, чувствуя неловкость от того, как повела себя.
— Пап, что случилось? — Полина вернулась в гостиную.
— Да все нормально, дочка, — Николай Михайлович глубоко вздохнул, — зря ты так с ним. Он нормальный мужик, и мы столько лет не виделись, а он, видишь, специально нашел меня. Приехал Бог знает откуда и по адресу нашел меня.
— Пап, прости. Я просто дико устала, да и выглядит всё это... Зачем он прокурил всю квартиру?
— Знаешь, дочка, Александр пригласил меня к себе на год-полтора. Там помочь ему надо на фабрике. Он директор. Один, говорит, не справляется. Приезжал в Москву за кредитом и заехал ко мне.
— Куда пригласил? — с удивлением произнесла Полина.
— В N-ск, а что? Что тут такого? — Николай Михайлович продолжал говорить.
— Нет ничего, просто я… — Полина отвлеклась на звонок мобильного телефона и подняла указательный палец, попросив отца помолчать. — Да, слушаю.
— Полина Николаевна, вас беспокоит Мария, секретарь Сергея Петровича Дубенского. Завтра у вас собеседование с вашим непосредственным руководителем Германом Сергеевичем Зиминым, — сообщила секретарь. — Вам будет удобно в двенадцать часов?
— Конечно, — Полина занервничала и прикусила нижнюю губу. — Ровно в двенадцать я буду у вас.
— Нет, к нам вам больше приходить не надо. После собеседования с Германом Сергеевичем вас проводят в отдел кадров. Все указания относительно вас уже отданы, и я официально подтверждаю ваше трудоустройство от имени Сергея Петровича. Осталось последнее формальное собеседование, а мы с вами свяжемся позже. Всего доброго.
— До сви… — вызывающий абонент отключился, и Полина не успела попрощаться.
— Кто это, дочка? — спросил Николай Михайлович, заметив настороженность в лице Полины.
— Папа, — Полина широко улыбнулась и обняла отца. — Папа, мне предложили работу. Пойдем, мое назначение отметим…
Полина прошла на кухню и включила чайник, пригласив отца пить чай.
— Дочка, ты выглядишь уставшей, — Николай Михайлович сел за кухонный стол и посмотрел на изнуренную поисками работы Полину.
— Как ты думаешь, ходить несколько месяцев по собеседованиям и выворачиваться там перед каждым? — Полина устало вздохнула. — Конечно, устанешь. Я уже выжатая как лимон. Слава Богу, хоть что-то нашла.
— Хорошее место?
— Не знаю ещё. Да и какая разница, пап? Везде одно и то же. Лишь бы платили, а остальное… — Полина на мгновение задумалась, прислушиваясь к бурлению воды в чайнике. — Ты мне лучше расскажи, что ты придумал с этим Кулагиным?
— Да вот… — Николай Михайлович прервался и с досадой покачал головой. — Все-таки зря мы так прогнали Александра. Он ведь с чистым сердцем, а мы…
— Да всё нормально, не переживай. Я ему напишу, извинюсь. Не забивай голову, — Полина выключила чайник и принялась возиться с чашками, заваривая чай. — Чего он хотел-то от тебя?
— Зовёт в N-ск фабрику мебельную поднимать. Поменялся, говорит, владелец и хочет производство заново на ноги поставить. В общем, предлагает переехать к ним. Условия обещает создать нормальные.
— Пап, ты чего? Чего ты там один делать будешь?
— Работать. И потом, — Николай Михайлович замолчал, пытаясь подобрать слова, — Полин, тебе свою жизнь надо устраивать. Квартиру мы ещё одну неизвестно когда купим, а жить тебе со стариком… неправильно это, совсем неправильно. Может, на новом месте найдешь себе…
— Папа, опять ты, — с укором произнесла Полина.
— А что? Я внуков хочу, — Николай Михайлович с натянутой улыбкой посмотрел на Полину.
— Папа.
— Тебе нормального мужика надо найти. Крепкого такого, который на ногах как на сваях стоит. Вот такого, — Николай Михайлович замешкался, пытаясь привести пример, — такого… такого, как Сашка.
— Какой Сашка, папа? Ты о чём? — с удивлением смотря на отца, произнесла Полина.
— А что? Уж он не хуже твоего этого последнего… чистоплюя женатого. Что ты всё с ним якшалась? Как его… Виталик?
— Валерий.
— Точно, Валерка.
— Да забудь ты про него. Нет его уже.
— Тоже мне, кобелёк хренов. Как я его тогда с лестницы только не спустил? Зря сдержался. Не мужик, а... тьфу! Был бы я помоложе, так я бы ему эти цветы с шампанским засунул бы куда надо. Как ты с ним вообще могла…
— Папа! Перестань!
— Извини, дочка, — Николай Михайлович поднялся со стула и обнял её. — Просто я переживаю за тебя, и ты — всё, что у меня есть и было все эти годы после смерти мамы. Я ведь для тебя одной и жил всегда. А сейчас… сейчас, понимаешь, прав Сашка, сижу на ржавом заводе, штаны протираю. А зачем? Не знаю…
— Зря ты выпил.
— Да ладно тебе, — Николай Михайлович сел обратно за стол и решительно посмотрел на дочь. — Уеду я. У нас на работе дела всё равно плохи, а новые хозяева и не заметят, что меня не стало. Плевать теперь всем на всех. И чего тут сидеть, если там хоть подзаработать можно. Ты же новую машину хотела… а я через год-полтора вернусь. А, как думаешь?
— Не знаю, пап, решай сам. — Полина поставила чай на стол. — Только ты сейчас кого уговариваешь? Меня или, может быть, себя?
— Год пролетит и не заметишь, — Николай Михайлович говорил, не обращая внимания на вопрос Полины, — тут вон шестьдесят лет пролетело за миг, а я всё чего-то жду… Поеду я, Полин? А? Подниму производство и вернусь, обязательно вернусь…
Глава 3. Герман и Лиза
Лиза Троицкая появилась в жизни Германа совершенно случайно. На момент их роковой встречи она уже проработала в банке два с лишним года, а Герман — всего четыре месяца. Лизу в банк пригласила Софья Круглова, которая дружила с ее матерью, Ольгой Анатольевной, и пристроила в самое «спокойное» место — бухгалтерию; сама же Круглова значилась в кредитном отделе.
Круглова с первых дней пребывания Лизы в банке принимала в ее «карьере» самое непосредственное участие. Временами она несколько преувеличивала свою «наставническую» роль, стараясь чрезмерно, как казалось даже самой Лизе, опекать свою подопечную, испытывая излишнюю ответственность перед ее матерью.
Опасения Кругловой были объяснимы. Лиза — жгучая брюнетка с длинными густыми волосами и лучистыми изумрудно-зелеными глазами — была всегда на слуху у коллег, особенно мужчин. Ростом она была выше среднего, и многие, кто не знал ее близко, ошибочно полагали, что она изнуряет себя диетами. На самом деле ее гармоничная и изящная фигура — результат многолетних занятий художественной гимнастикой. Именно этот спорт придал ей уверенность и грацию, заставляя мужчин всех возрастов оборачиваться вслед проходящей мимо Лизе, в числе которых вскоре оказался и Герман.
Красота Лизы, как это часто бывает с привлекательными девушками, нередко становилась поводом для завистливых и несправедливых оценок. Общепринятое мнение, что за яркой внешностью скрывается духовная пустота, в случае с Лизой являлось совершенно несостоятельным. Лиза была волевым, благовоспитанным и милосердным человеком. Чего только стоила история, когда она год назад притащила с окраины Москвы общипанного и больного годовалого шпица, объявление о котором прочла случайно. Негодованию родителей Лизы тогда не было предела.
— Ты чего это за «шапку» притащила? — возмущалась мать, увидев маленькую неухоженную собаку с перевязанной правой лапой.
— Это не шапка, — подошел проснувшийся отец и рассмеялся. — Это ершик для чистки бутылок!
— Не останется здесь этот ершик, или как там его, — ругалась Ольга Анатольевна. — Не хватало еще мне тут блох разводить. Я и так за вами уже мыть устала, а теперь это… мракобесие.
— Мама, — глаза Лизы блеснули. — Это не шапка и не мракобесие. Это моя собака… Тайсон.
— Тайсон! — отец засмеялся в голос, глядя на поникшего пса с нечёсаной шерстью, который прижимался к груди Лизы. — Он что, боксер, что ли? Тайсон… умора! Ну, был бы ротвейлер или там еще кто-нибудь, но этот заморыш и Тайсон!
— Папа, он не виноват, что его так назвали. У него и в документах так написано.
— Да что ты говоришь?! У него и документы есть? И какие? — с трудом сдерживая смех, спросил отец. — Почтовая марка на нос?
— Да идите вы…
— Лиза… — Ольга Анатольевна не смогла удержать дочь. Та резко развернулась и выскочила из квартиры, хлопнув дверью. На улице она обзвонила подруг, но никто не захотел провести субботний вечер с ней и ее собакой.
«Маленький мой, сейчас. Мы сейчас что-нибудь придумаем», — шептала Лиза, «пролистывая» контакты в телефоне. — Вот, нашла!»
Лиза позвонила Кругловой и, едва добившись разрешения переночевать, помчалась к ней с новым «другом». Добравшись до Софьи на такси, Лиза забежала в магазин и купила корм для Тайсона, новую голубую миску и влажные салфетки, зная болезненное отношение Кругловой к чистоте.
— Софья, это мы, — Лиза стояла на пороге квартиры Кругловой и устало улыбалась. — Можно?
— Ну, заходи, горемыка, — Круглова пригласила Лизу войти. — Да отпусти ты уже его, что ты всё его тискаешь?
— Спасибо, Софья, я тебе очень благодарна.
— Мне уж мать твоя звонила, — Круглова внимательно смотрела на пса, который обнюхивал её ноги, а потом в этом же занятии забегал по коридору, прихрамывая на правую лапку.
— Иди-ка сюда, — Лиза поймала пса и вытерла ему салфетками лапы. — Вот, теперь мы чистые.
— Ох, Лиза, и зачем он тебе нужен-то? Маленький, ободранный какой-то… точно, мать твоя сказала: «как шапка» старая, — Круглова засмеялась. — Ладно, проходи уже, раздевайся.
— Софья, мы только на ночку, а завтра что-нибудь придумаем, — Лиза сняла кожаную куртку и кеды.
— Давай разберемся, — Круглова повернулась в сторону комнаты и, увидев, как пес залез на диван и начал с удовольствием вытирать нос о подушку, принялась его отчитывать. — Это что там такое творится?! Кто тут сопли у меня вытирает? А ну брысь отсюда! Лиза, забери его!
Тайсон разыгрался и не давался Лизе в руки. Широко расставив передние лапки и пригнувшись к полу, он, резво виляя крючковатым хвостом, неуловимо перескакивал из стороны в сторону. Наконец Лиза и Круглова поймали его.
— Слушай, Лиза, а что это он так пахнет? Какими-то духами, что ли… не пойму, — Круглова брезгливо сморщилась.
— Я и сама не пойму. Думаю, его эта тупая хозяйка облила, лишь бы избавиться от него побыстрее. Товарный вид ему придала, — Лиза открыла пакет, с которым ей «передали» Тайсона. — Смотри-ка, игрушка его. Что это? Насадка на швабру… дура безмозглая…
— Ладно, не ругайся. Посмотри, что там ещё есть.
— Хрень какая-то. О! Вот шампунь и щётка! — Лиза протянула флакон шампуня Кругловой.
— Давай-ка его помоем, а то я уже этот запах терпеть не могу, — Софья посмотрела на перебинтованную лапу. — Что у него с лапой-то? А то, может, ему и мыться нельзя.
— Хозяйка сказала, что он поскользнулся на траве и ноготь на прибылом пальце сломал. Ну, то есть это не опасно.
— Тогда тащи его в ванную, а я фартук надену.
Общими усилиями пса помыли, высушили, и Лиза расчесала его. Тайсон «засиял» и, добровольно забравшись на руки к Лизе, уснул.
Круглова, оставив на время Лизу и Тайсона на диване, вернулась в комнату спустя несколько минут и с умилением наблюдала, как уставшая Лиза заснула вместе с псом. Аккуратно подложив ей мягкую подушку под голову, она ушла в свою комнату и позвонила Ольге Анатольевне, успокоив её насчёт поисков дочери.
В воскресенье утром Лиза вернулась домой. Не сказав ни слова родителям, прошла в свою комнату с Тайсоном, а позже бескомпромиссно заявила, что вопрос собаки не обсуждается.
Ни мать, ни отец с ней спорить не стали, зная её упрямый характер, и со временем привыкли к Тайсону. Ольга Анатольевна стала называть его по-домашнему — Толиком. Отец Лизы даже начал гулять с ним в парке. Знакомясь с другими собачниками, он с иронией представлял своего питомца как Анатолия Сергеевича, присвоив ему своё отчество.
Этот прошлогодний случай сблизил Лизу и Круглову больше прежнего. Одинокая Софья, не знавшая замужества и посвятившая весь последний год уходу за больной, живущей отдельно, матерью, нашла утешение в Лизе и стала относиться к ней как к младшей сестре. Именно по этой причине Софья, порой излишне, но всегда искренне и благонамеренно пыталась участвовать в жизни Лизы. Между ними, возможно, и не установилась настоящая сестринская любовь, но их отношения стали глубже простой дружбы — это вскоре стало очевидно им обеим.
До настоящего дня Лиза могла бы предъявить уже целый список отвергнутых коллег, искавших место в ее сердце, и Горюнов в нем значился одним из первых. Он «увлекся» Лизой сразу, как только она заняла место секретаря в бухгалтерии. Чувство его оказалось до того сильным, что Юрий не смог сдержать его в себе и объяснился с Лизой слишком скоро, как-то скомкано и безответно. Круглова хоть и упрекнула Лизу, видя страдания Горюнова, но сделала это больше формально, нежели искренне, поскольку мужское начало в нём было еще зелено.
В пору работы Лизы секретарём в бухгалтерии Софья часто заходила к ней: они вместе обедали, обменивались новостями и сплетнями, и только январское назначение Германа спутало их сложившийся уклад.
В начале апреля секретарь Германа приболела, и в качестве временного помощника из канцелярии ему «откомандировали» Лизу, что стало началом их стремительных отношений. В бухгалтерию Лиза уже больше не вернулась.
— Лиза, зачем ты остаешься у нас? Что тебе в бухгалтерии не сидится? — пыхтела сердобольная Софья Павловна, узнав, что Лиза согласилась на перевод в отдел кредитования после того, как Герман наотрез отказался возвращать прежнего секретаря.
— Софья Павловна, ну надоело мне уже в этой бухгалтерии. Там одни «тетки», — улыбнувшись, сказала Лиза. — И потом здесь хоть какое-то движение, а там всё платежки, договоры, да мужьям косточки перетирают… скучно мне.
— Лиза, — Круглова, насупившись, посмотрела на Лизу, — ну-ка, правду говори.
— Какую? — Лиза мило посмотрела на Круглову. — О чем ты?
— Не прикидывайся! Ты думаешь, я не знаю, как Зимин у Дубенского выпрашивал, чтобы тебя оставили? Я всё знаю. Девочки из канцелярии мне рассказывали.
— Да, а я не знала.
— Вот, ты мне только не ври! — серьезно произнесла Круглова. — Я с этим Германом Сергеевичем уже четыре месяца изо дня в день, и, скажу тебе сразу, даже не вздумай с ним связываться. Где его Дубенский только нашел на нашу голову! Жили не тужили. Весь отдел уже воет от него.
— А мне с ним комфортно. Он интересный.
— Интересный! — возмутилась Круглова. — Слушай, я…
— Софья Павловна, доброе утро! — дверь в приемную открылась, и вошел Герман. — У вас кофе кончился в отделе? Или вы уже пришли отчитаться по плановым показателям?
— Доброе утро, Герман Сергеевич, у меня дырокол сломался, — Круглова схватила со стола Лизы дырокол и ретировалась, показав из-за двери Лизе кулак.
— Лиза, сделайте кофе, пожалуйста, с молоком, — Герман прошел в кабинет, не сказав более ни слова.
Почти месяц Герман тщетно пытался добиться Лизы. Она умело ускользала, превращая всё в игру, но это лишь распаляло его. За их стремительным романом, который был очевиден с первого дня, внимательно следил весь отдел. Особенно пристально — крайне недовольная Круглова.
Свои чувства Герман даже не пытался скрывать. Целую неделю он ежедневно заказывал для Лизы цветы, которые по вечерам уносила уборщица, прибирая стол для нового букета по указанию Германа. Наконец, Лиза «дрогнула» и опрометчиво расспросила одного из коллег о личной жизни Германа Сергеевича. Беспечный сотрудник рассказал об этом при случае Герману, и тот предпринял самые неожиданные для Лизы финальные действия.
Очередной понедельник начался с досадной мелочи: Лиза заметила, что на столе нет привычного букета. Пока она красила губы, краем глаза просматривая утреннюю почту, мысли невольно возвращались к Герману и его настойчивым попыткам завоевать её расположение. Ровно в девять он вошел в приёмную и с абсолютно пресным лицом попросил кофе с молоком и без сахара.
— И, пожалуйста, Лиза, запомните, что я пью кофе с молоком и без сахара, а то мне уже ваши сливки с сахаром порядком надоели. Вы, если что-нибудь из того, что я вам говорю, забываете, то, пожалуйста, научитесь в блокнотик себе записывать. Поверьте, это дисциплинирует. Спросите у Горюнова, он подтвердит. Я доступно объяснил? — Герман посмотрел на оторопевшую Лизу и продолжил. — Я уезжаю в командировку с Кругловой. Пожалуйста, поторопитесь со своим утренним преображением и займитесь оформлением документов.
— Да, но я ещё ни разу не оформляла командировки, — тихо ответила Лиза, отложив помаду.
— Ну так позвоните в канцелярию, в свою любимую бухгалтерию и в кадры, вам там всё объяснят. И по билетам запишите, — Герман нарочито глубоко и нетерпеливо вздыхал, пока Лиза вытаскивала из принтера застрявший листок бумаги. — Лиза, у меня на вас совершенно нет времени, рабочий день уже начался, и вам пора бы уже проснуться.
— Да, конечно, Герман…
— Герман Сергеевич, — сухо сказал Зимин, раньше позволявший обращаться к себе по имени, но на «вы».
— Да, Герман Сергеевич, листок застрял… — Лиза неуклюже пыталась вытащить листок бумаги из принтера.
— Видите, блокнот вам просто необходим.
— Я записываю, диктуйте, — вытащив бумагу, она «вспыхнувшим» взглядом посмотрела на Германа.
— Нам нужно два билета до Санкт-Петербурга на завтра и в среду обратно. Оба номера в отеле забронируйте на моё имя.
— На самолёт? — переспросила Лиза. — А какой отель? Какие номера?
— Конечно, на самолёт, — с ехидной улыбкой сказал Герман. — Купите два бизнес-класса в Emirates и уточните про кошерные блюда. Гостиницу… хм, давайте «Асторию». Мне забронируйте Ambassador Suite, а Кругловой какой-нибудь люкс с видом на Исаакиевскую площадь, а то она ни разу в Питере не была…
— Записала, — взволнованно ответила Лиза. — Сейчас займусь.
— Лиза, вы серьёзно? Да проснитесь вы уже, наконец! — Герман перевернул её листок. — Записывайте! Сапсан туда-обратно и какой-нибудь сетевой отель на одну ночь: два стандартных одноместных номера с завтраком. Уезжаем завтра утром, а в среду утром назад. Занимайтесь командировкой. Вопросы ещё есть?
— Я…
— Обращайтесь к Кругловой. Она всё объяснит. И про кофе, пожалуйста, не забудьте, а лучше запишите — так надёжней, — Герман ещё внимательно, как бы приглядываясь к незаконченному макияжу Лизы и, обведя указательным пальцем её лицо, саркастически произнёс: — И давайте вот это вот всё заканчивайте и сосредоточьтесь, наконец, на своих обязанностях.
— Герман Сергеевич, я ещё хотела спросить…
— Ну, что ещё, Лиза?
— А на ваше замещение надо приказ делать. Мы в бухгалтерии всегда делали.
— Ну, сделайте на себя. Думаю, от вашей работы за один день банк не развалится, — засмеялся Герман, заметив, как Лиза потупила взгляд и была готова расплакаться.
Лиза никак не могла собраться с мыслями и вздрогнула от резкого хлопка двери кабинета — именно такого эффекта Герман и добивался. А ровно через неделю случился выездной тимбилдинг в честь десятилетия банка и майских праздников. Оскорбленная Лиза, конечно же, не упустила случая выяснить отношения, и той же ночью их судьбы сплелись в страстном романе.
Юбилей банка отпраздновали с размахом. По приказу руководства арендовали небольшой теплоход, который доставил сотрудников на «сказочную» лесную поляну, где уже был накрыт банкет.
По возвращении в Москву Герман вызвался отвезти Лизу домой. Круглова, наблюдая за тем, как они общались весь вечер, не ошиблась в своих предположениях: домой они поехали не к Лизе.
— Лиза, давай зайдем тут в магазинчик рядом, а то у меня сигарет нет, — Герман взял Лизу за руку.
— Интересный у тебя район, — Лиза оглядывалась по сторонам. — Я здесь раньше не была.
— Да, район неплохой. Вон там мой дом и ещё несколько новостроек, а здесь всё из прошлого века. Такое себе, конечно, соседство, но пока придётся пожить здесь. Может, потом куплю что-нибудь поближе к центру. Пока коплю.
— Герман, перестань, отличный район. Зелени много и парк шикарный.
— Думаешь?
— Вот я тебя к себе в Марьино приглашу вечерком, сравнишь.

