Повелитель костей

«Одна тысяча триста, — подумал Моррус. — Даже если у них не будет подкрепления, сражение будет тяжёлым».

Его раздумья оборвал внезапный журчащий звук: дозорный решил отлить. Он по-прежнему смотрел в сторону леса.

«Пора уходить», — решил Моррус. Он понимал: это ещё далеко не конец. Самая ответственная часть — уйти незамеченными.

Моррус медленно и бесшумно начал удаляться от камня. Дойдя до ближайшего куста, наметил траекторию до места встречи. Он посмотрел на запад — вдруг увидит Сивона? Но потом понял: увидеть опытного разведчика практически невозможно.

Поле ещё находилось в тени холма, что было на руку Моррусу, но спешить нельзя — любое резкое движение приковывает взгляд. Спустившись к полю, он медленно перебрался к кусту, держа в голове направление взгляда дозорного.

На то, чтобы добраться до лошадей, оставался ещё час. Время было в запасе. Единственная тревога — за Сивона и Къельна.

Подходя к кусту, он обнаружил Сивона — тот вернулся незадолго до Морруса.

— Цел? Что увидел? — спросил Моррус.

— Дождался солнца, полчаса в горизонт глядел. Никого, — ответил Сивон.

— Немудрено. Там и без подмоги их как грязи. Тысяча триста узкоглазых головешек, — сказал Моррус.

— Где же Къельн? Нам бы по тени убраться отсюда, уж больно яркий рассвет нынче, — сказал Сивон.

— Надо ждать, — сказал Моррус.

Спустя десять минут приполз Къельн.

— Рассказывай, — сказал Моррус.

— Прости, что долго, командир. Ветер подул — пришлось левее забирать, потом ещё рощицу небольшую обходил. Горизонт чист, — сказал Къельн.

— Я так и думал. Лагерь Эхберы не разбивают меньше чем на три дня. Вероятно, подкрепление будет завтра или послезавтра. Если Септим сегодня вечером нападёт, будут хорошие шансы их перебить. Давайте выбираться отсюда, — сказал Моррус.

Первым пошёл Сивон. Спустя тридцать шагов выдвинулся Къельн. Ещё через тридцать — Моррус. Двигались они в зависимости от травы: то в приседе, то ползком.

Спустя полчаса они добрались до опушки леса.

Морруса встретил Сивон с озадаченным лицом.

— Лошадей нет! — с тревогой сказал Сивон.

Моррус решил, что они вышли не к тому месту. Он приказал осмотреть ближайшую опушку. Спустя десять минут Сивон и Къельн вернулись без лошадей.

— Я нашёл сломанные ветки и взрытую копытами землю, — сказал Къельн.

— Значит, чего-то испугались и убежали, — сказал Моррус.

— Если пойдём пешком, придём только к ночи. Септим не успеет выступить — и все наши потуги напрасны, — удручённо сказал Моррус.

— Вы бегите вдоль леса, возможно, успеете к вечеру. А я пойду через лес. Может, мне посчастливится не сгинуть в нём — и наши в обед начнут наступление, — сказал Моррус.

— Я пойду с тобой! — сказал Къельн.

— И я! — сказал Сивон.

— Нельзя. Если мы все там пропадём, кто про Эхберов рассказывать будет? — сказал Моррус.

— Сивон, я пойду с командиром. Мне сгинуть не страшно — жить мне всё равно не для кого. А ты поживи ещё, — сказал Къельн.

Повисла небольшая пауза. Понимая, что это может затянуться, а времени нет, Моррус сказал:

— На этом и порешим. Вперёд!

Сивон посмотрел в глаза Къельну, затем Моррусу, слегка кивнул, развернулся и сорвался с места вдоль леса.

Моррус и Къельн вошли в Кронийский лес.

— Нужно идти прямо. Рукав тут небольшой, не больше мили, — сказал Моррус.

Несмотря на ясную погоду, лес был мрачен. Деревья настолько стары, что стволы покрылись серым мхом, а кроны будто касались облаков. Лесу не хватало влаги: массивные деревья забирали всё могучими корнями, отчего молодняк засыхал, превращаясь в торчащие из земли колья.

Уходя в глубину леса, Моррус оглядывался на опушку. Вскоре она пропала из виду. Они оставляли зарубки на стволах, отмечая путь — на случай, если заблудятся и смогут вернуться.

Тишина была мёртвой. Не слышалось пения птиц, стрекотания сверчков. Казалось, даже шорох листвы под ногами постепенно стихает.

Спустя некоторое время ноги начали ощущать спуск — они шли под откос. Чаща становилась гуще, ветки царапали лица. Свет солнца терялся в листьях, темнота подступала с каждым шагом.

Тишина была оглушительной.

Внезапно Къельн остановился, прислушиваясь, затем широко раскрыл глаза и взглянул на Морруса.

— Слышишь? — сказал Къельн.

Моррус прислушался — но ничего не услышал. Он посмотрел на Къельна с недоумением и медленно покачал головой.

В следующее мгновение Къельн повернул голову в сторону, будто опять что-то услышал. Он резко взглянул на Морруса с лёгкой ноткой презрения, словно тот обманывал его, — и побежал в сторону так быстро, как позволяла густая чаща.

— Стой! Куда ты?! — крикнул Моррус.

— Я спасу её! В этот раз я не дам ей умереть! — прокричал Къельн на бегу.

Моррус хотел было кинуться за ним, но вовремя осекся: нельзя было оставлять тропу с зарубками — иначе они обречены. Он кричал ему вслед, но Къельн удалялся, будто не слышал.

«Папочка, где ты? Мне страшно!» — слышал Къельн голос. Он одержимо мчался сквозь чащу к любимой дочери, которую любил больше жизни. Ему было плевать на мрачный лес, плевать, что заблудится. Он точно знал: через несколько мгновений он утонет в блаженной радости, ведь сможет обнять свою Грейс.

«Папочка, я здесь!» — слышал Къельн.

— Я иду, Грейс! Я уже рядом! Только не молчи! — кричал Къельн.

Чаща отступила, и он смог бежать быстрее. Голос дочери не умолкал, звал его. Он был уже совсем рядом.

Несчастных десять шагов отделяло Къельна от его маленькой Грейс. Вот-вот он обнимет её и спасёт из этого жуткого леса. На бегу он раздвинул кусты, отделявшие его от дочери, — и в тот же миг свалился под откос.

Голос дочери замолк.

Къельн летел вниз по крутому склону, пытаясь ухватиться, но тщетно: ни корней, ни веток, только твёрдая, как щит, земля. На дне оврага, к которому он мчался, стояла лёгкая дымка тумана. Приближаясь, он увидел торчащие из тумана колья.

— Грейс… — еле слышно и сдавленно произнёс Къельн.

Едва слёзы успели навернуться на глаза, как он налетел на колья.

Оставив на земле крест из двух сорванных палок, Моррус пошёл на крик убегающего Къельна. Он шёл быстро, как мог, оставляя засечки на деревьях. Крик Къельна удалялся, раскатываясь небольшим эхом, но всё ещё был хорошо различим. Внезапно крик стих. Моррус на мгновение замер, зарубил засечку. Крики не возобновились — Моррус побежал.

Спустя некоторое время он вышел к обрыву. Увидел сорванные кусты, следы на склоне. Затем его взор наткнулся на тело Къельна. Моррус собрался крикнуть ему, но осекся: он заметил, как кол пронзил его голову. Къельн был мёртв. Кричать уже некому.

Моррус осмотрел склон — хотел понять, сможет ли достать тело. Но зацепиться было не за что. Даже если бы ему удалось спуститься и не налететь на колья, он рисковал остаться на дне навсегда. Он постоял молча, простился с товарищем и пошёл обратно к тропе.

Моррус шёл осторожно, выслеживая оставленную засечку на стволе, и только потом начинал идти к ней — и так до следующей. Он думал: что могло случиться с Къельном? Помутился рассудок или лесу способствовал проклятый лес? Как бы то ни было, нужно оставаться начеку.

Он дошёл до креста из веток. Моррус поднял голову, чтобы найти засечки и сориентироваться, в каком направлении продолжать путь. Он переживал, что не удастся их найти, но они нашлись быстро. На мгновение сердце тронула радость: он сможет выйти из леса.

Но вдруг на глаза попалась ещё одна засечка. Всё внутри похолодело: он увидел засечку там, где её быть не должно. Приглядевшись, он нашёл ещё одну. Оглядываясь по сторонам, он находил засечку на каждом стволе вокруг.

Сомнений не было: лес погубил Къельна и вскоре погубит и его самого.

Моррус решил идти, хотя понимал: смысла нет. В лучшем случае он только выбьется из сил и умрёт от изнеможения, если лес не убьёт раньше. Моррус подумал о Сивоне — надеялся, что тот не решит срезать через лес. Несмотря на всё случившееся, Моррус продолжал думать о деле. Выбрав направление, он двинулся в путь.

Прошли долгие часы скитания. Моррус выбился из сил, но, несмотря на это, шёл осторожно. Всё, что он искал, — дерево без засечки. Но все они были посечены с разных сторон.

Он решил: когда наступит ночь, он упадет без сил, уснёт и больше не проснётся. Но пока было светло, он не терял надежды. Времени оставалось немного. Учитывая, сколько прошло времени, был уже вечер — и вот-вот должно было начать темнеть. Но этого не происходило. В лесу по-прежнему царили мрачные сумерки.

Он продолжал идти.

Он ждал голоса, который свёл с ума Къельна, но ничего не слышал, кроме оглушительной тишины. Вода закончилась уже давно, мучила жажда. Он ждал момента, когда рухнет без сил, но продолжал идти, еле передвигая ноги. В лесу не темнело. Он решил: лес находится вне времени и существует сам по себе.

Внезапно Моррус услышал звук, который пронзил тишину. Это был звук крыльев. На ветку сел огромный ворон. Птица издала пронзительный крик — Моррусу показалось, что ворон каркнул внутри его головы. Это повторилось ещё два раза, и птица взмыла в воздух.

Через минуту Моррус уловил свечение. В этой серости оно выделялось особенно ярко. Из-за дерева к нему плавно спустился светящийся шарообразный огонёк солнечного света. Моррус насторожился, но шар не представлял опасности: он просто завис над ним, никуда не звал и не улетал. Моррус посмотрел на него какое-то время и попробовал отойти в сторону. Шар плавно поплыл вслед.

Раздались звуки — едва различимые, будто на дне глубокого озера. Моррус прислушался: это было шуршание листьев. Кто-то приближался.

Он положил руку на рукоять клинка. В таком состоянии он не смог бы сопротивляться даже ребёнку, но сдаваться не собирался.

Шум шагов нарастал. Из чащи показалась голова огромного волка, затем ещё одна, и ещё. Вместе с волками вышел человек в волчьей шкуре и направился к Моррусу. Приближаясь, волки вели себя не агрессивно — не скалились и не рычали. Моррус не ощущал опасности, но руку с клинка не убирал.

Незнакомец подошёл к Моррусу, оглядел его с ног до головы, затем дал ему флягу и сел на землю, скрестив ноги. Волки окружили их.

Моррус жадно испил из кожаной фляги, посмотрел на волков, затем на незнакомца — и тоже сел.

Незнакомец смотрел в глаза Моррусу около минуты и сказал размеренным тоном:

— Кто ты?

Моррус никогда не мямлил. И сейчас, несмотря на усталость, собрался с силами и чётко ответил:

— Моррус из Рльеха.

Незнакомец слегка прищурился, будто что-то вспоминая, затем сказал:

— Меня зовут Омнус.

Немного помедлив, он спросил:

— Зачем ты пришёл в лес?

Моррус рассказал про столетнюю войну, про задание, про то, что пропали лошади, про Къельна, про то, как скитается среди деревьев уже целую вечность. Омнус выслушал, отвел глаза в сторону и произнёс:

— Война — неизлечимая болезнь твоего мира. Люди всегда убивают друг друга. Люди слепы: они не видят, что жаждущие богатства обречены на нищету, жаждущие власти — на предательство, несущие смерть — на смерть. Лес отторгает всё чужое, словно тело, которое лечит болезнь. И потому погиб твой друг, и потому тебя ждала та же участь. Ты решил войти в лес, потому что думал, будто это детские сказки. Я позволю тебе уйти, чтобы ты поведал остальным: это не так. Внешний мир смертельно болен, и когда он умрёт, останется только лес.

Закончив говорить, Омнус поднялся. Моррус встал вслед за ним. Вставая, он заметил, что усталость покинула его, будто он выспался и поел. Он подумал: во фляге была непростая вода.

Омнус поднёс правую руку к лицу ладонью вверх. Через мгновение шар света, круживший над ними, начал спускаться, пока не лёг на ладонь. Омнус прошептал несколько слов на незнакомом языке. Шар поднялся над их головами и медленно полетел прочь.

— Ступай за светилом, — сказал Омнус.

Моррус посмотрел на удаляющийся шар. Сожалея, что у него нет времени на вопросы, он бросил взгляд на Омнуса и слегка склонил голову в знак уважения, благодаря его. Удаляясь, Моррус поймал себя на мысли: а может, это всё не наяву? Может, он рухнул без сил и уснул своим последним сном? Он обернулся в сторону Омнуса — но никого не увидел.

Шар медленно плыл в лесном мраке, касаясь тёплым светом стволов деревьев, на которых уже не было засечек. Моррус переживал: если светило ускорится, он не сможет его догнать, поэтому практически не отрывал взгляда и следовал за ним. Глядя на шар, он не замечал корней под ногами. Несколько раз больно ударился, но это его скорее обрадовало — так он понимал, что не спит.

Спустя около часа пути Моррус заметил, как к шару присоединилось ещё одно светило, схожее по размеру, но чуть светлее, потом ещё одно, и ещё. Вскоре Моррус шёл в сопровождении пяти огней.

Внезапно резко начало темнеть с каждым шагом — ночь будто рухнула на лес. Светящиеся шары стало лучше видно. Моррус уже не боялся, что упустит их, но их света не хватало, чтобы осветить путь, и он шёл на ощупь.

Пройдя немного в кромешной тьме, Моррус услышал что-то. Звук постепенно нарастал с правой стороны, и Моррус различил в нём топот копыт. Приближались всадники.

Сердце Морруса затрепетало: лошади не могут скакать в лесу — значит, он уже на опушке. Он решил не обнаруживать себя: это могли быть Эхберы.

Светящиеся шары зависли на одном месте и через мгновение поплыли в обратном направлении. Моррус еле слышно прошептал им «спасибо», не зная, поймут ли они его.

Всадники приближались. Их было трое. Видимость была плохой, Моррус с трудом различал силуэты. Они скакали вдоль леса. Когда поравнялись с ним, он почувствовал нечто противоестественное: ему показалось, что он увидел развивающийся плащ Къельна.

Всадники пронеслись мимо. Он вышел из леса и смотрел им вслед. Через мгновение они ушли правее, подальше от леса.

Моррус стоял оцепенев, глядя, как удаляются всадники. Он не мог поверить в то, что ему показалось, но совпадения были очевидны. Нужно попасть в лагерь — тогда всё встанет на свои места. Он развернулся и пошёл по пути, противоположному движению всадников.

Моррус взглянул на лес. Огней уже не было видно. Он ещё раз подумал о том, как сильно повезло повстречать этого… друида или шамана — он точно не знал, кем был Омнус.

К утру Моррус дошёл до лагеря.

Он рассказал командующему Септиму о произошедшем. Командующий отказывался верить, думал, что Моррус сошёл с ума в лесу. В какой-то момент Моррус и сам начал подозревать свой рассудок в помутнении.

Но Септим долго знал Морруса и доверял ему. Он принял решение выступить на Эхберов.

Через два часа войска были на марше. Через три часа пути они встретили запыхавшегося Сивона.

— Они живы? Дошли? Эхберы за лесом! Одна тысяча триста узкоглазых рыл! — еле дыша, выпалил Сивон.

Септим посмотрел на него, затем повернулся к Моррусу и слегка натянул левый уголок рта в одобрительную улыбку.

— Всё в порядке с твоей головой, — с теплом и облегчением произнёс Септим.

К вечеру Эхберы были атакованы и разбиты.

Моррус вскоре стал командующим отряда, запретил охотиться в лесу и сам обходил его стороной.

Глава VI

Предавшись воспоминаниям, Моррус не заметил, как добрался до конца плиты.

Высота обрыва была приличной. Моррусу показалось, что расстояние до земли такое же, как из окна башни Рльеха — этажа с третьего, а то и с четвёртого. Он оглядел открывшийся вид: скалистые горы на горизонте стали чуть выше и ближе. Моррус заметил, что пустыня внизу преобразилась, утратила естественность. Выступающие из песка плиты стояли ребром, были похожи на стены и обрели ровные линии. Они распределились хаотично, но строго вдоль и поперёк.

«Этого не смогла бы сделать природа. Это дело чьих-то рук, а значит, есть кому задать вопросы», — подумал Моррус.

Стены находились в низине, словно просели под собственным весом. Границы сооружения имели округлую форму, которая уходила в горизонт, опоясывая кольцом скалистые горы. Стены были похожи на древний лабиринт.

Моррус решил найти способ взобраться на эти стены и пойти поверху.

В то мгновение, как он закончил эту мысль, его взгляд зацепило движение слева. Он резко повернул голову. В миле от него была плита, лежавшая горизонтально; одна её сторона — та, что ближе к лабиринту — возвышалась над поверхностью. Плита походила на ту, на которой стоял Моррус. Никакого движения не было, он решил, что ему показалось. Но в следующее мгновение заметил, как с края плиты вниз полетел песок. Через секунду до него донёсся грохот: он увидел, как плита пришла в движение.

Он не мог поверить своим глазам. Огромная каменная глыба размером с поле медленно поднималась вверх.

В ту же секунду он ощутил нечто странное: перестал чувствовать нагрузку на ноги и затем слегка оторвался от поверхности — будто кто-то поднял его, не прикасаясь. Он парил в воздухе несколько секунд. Затем раздался оглушительный грохот — его плита тоже начала подниматься.

Моррус приземлился обратно и отбежал от края. Он взглянул на плиту: она плавно двигалась в его сторону. Моррус ощутил движение под ногами, посмотрел вниз — земля начала проплывать. Плиты двигались навстречу друг другу.

Моррус оценил высоту: для прыжка она была слишком велика — можно сломать шею. Он не знал, сможет ли пережить это или умрёт навсегда. Этот мир раздражал его своей неизвестностью. До столкновения оставалось немного времени. Он решил отбежать на другой конец плиты и постараться удержаться.

По мере приближения казалось, что плита движется быстрее, скорость нарастала. Моррус решил не хвататься за край — всё равно не удержаться, только повредит руки. Он увидел, что плиты вот-вот столкнутся, сердце забилось чаще. Он приготовился.

Раздался оглушительный грохот. Морруса сорвало с места, он пролетел около десяти метров, упал на плиту и покатился по ней, словно летел с обрыва. Вскоре ему удалось остановиться. Он ощутил, как плиты рухнули на землю. Ничего не сломал, отделался ушибами; ссадин и кровоподтёков он на себе не обнаружил. Моррус решил, что ему повезло.

Поднявшись, он заметил, как поднялась стена пыли. Моррус направился к центру столкновения. Когда пыль начала оседать, он увидел, что плиты упали близко к стенам лабиринта — и он сможет взобраться на них, если допрыгнет.

Подойдя к обрыву, Моррус взглянул вниз. Несмотря на лёгкость, пыль осела быстро, позволив оценить высоту возможного падения. Он взглянул на стену, опоясывающую лабиринт: на разном удалении друг от друга виднелись проходы внутрь — щели на всю высоту стены. Щелями они казались только относительно общей циклопической величины стен. В ширину они были более семи метров. Моррус решил, что это проходы, но входить туда не желал — пройти поверху безопаснее.

Он подошёл к краю. Плиты легли чуть выше стен лабиринта. Моррусу предстояло пролететь около пяти метров, затем приземлиться на стену и не сорваться вниз. Он отошёл от края для разгона, размял ноги, убедился, что ушибы от падения прошли. Он отметил: здесь всё заживало быстрее, чем в его мире. Эта мысль давала надежду — если что-то пойдёт не так, он останется в живых.

Он разогнался и оттолкнулся от края. Прыжок дался легче, чем он ожидал: возможно, в плите осталась та загадочная подъёмная сила, которая перемещала её. Моррус пролетал над пропастью, сердце замерло, всё внимание он сконцентрировал на месте приземления. Через мгновение он рухнул на стену.

Всё прошло по плану — он не сорвался.

Моррус попытался подняться и заметил, что это даётся не так легко, будто он надел тяжёлые доспехи. Он решил: плита, по которой он шёл так долго, со временем усиливала подъёмную силу, делая его легче. Сейчас он вернулся в своё нормальное состояние. Поднявшись, взглянул вниз, куда чуть не упал, затем на столкнувшиеся плиты: их стороны, направленные к нему, не касались земли — казалось, они висят в воздухе.

Моррус посмотрел в сторону скалистых гор. Нужно найти сплошную стену, ведущую до них. Он пошёл по пограничной стене лабиринта в поисках пути. Дойдя до прохода, не нашёл ничего, развернулся и пошёл в другую сторону. Пройдя мимо плит через несколько метров, он нашёл подходящую стену. Всмотрелся в даль — никаких скосов или обрывов. Моррус решил: нужно пробовать; потом, возможно, переберётся на другую стену, если придётся. Оглядевшись, словно убедившись в отсутствии иных вариантов, он пошёл по стене.

Стена была шириной около трёх метров — огромная циклопическая плита черно-серого цвета, поставленная на бок. Моррус не понимал, кто мог соорудить такое. Вероятнее всего, это сделали с помощью тех же подъёмных сил, которые двигали плиты, — рассуждал он про себя. Сердце кольнуло: вдруг они тоже придут в движение?

Глядя вниз, Моррус не видел ничего, кроме коридоров, присыпанных песком. Пройдя по стене некоторое время, он заметил ровную трещину, уходящую вниз. Моррус решил, что это стык двух огромных плит. Через некоторое время он увидел ещё один. Он нашёл странным, что на соседних стенах не было стыков — они казались монолитными.

Моррус шёл уже около трёх часов. Внизу неторопливо проплывал коридор. Единственное, что менялось, — стыки в высокой черно-серой стене, встречавшиеся через каждые сорок два шага. Стены тянулись вдаль насколько хватало глаз. В ногах начала накапливаться усталость, голова от постоянного сосредоточения пошла кругом.

Он вспомнил, как однажды с Олафом они проходили над ущельем по упавшему дереву. Олаф боялся высоты до жути. Моррус перешёл первым, Никс перебежал за ним, и Моррус придержал пса рукой, чтобы тот не сбил хозяина, возвращаясь к нему. Моррус кричал Олафу, чтобы тот не смотрел вниз, но Олаф всё равно не мог сделать шаг. Они простояли так полчаса, пока Олаф наконец не собрался с духом и не пробежал по бревну. Тогда он сказал Моррусу: стоило сделать шаг — и бревно начинало уплывать из-под ног. Сейчас Моррус начинал понимать его.

Мысль о том, что он сможет найти Олафа в этом мире, не покидала Морруса.

Он остановился отдохнуть, сел, посмотрел вниз: там неизменно был коридор и пыльный песок. Посмотрел назад — и тут его словно ударило.

Моррус не мог поверить в то, что видит. Он вскочил на ноги: плиты, с которых он спрыгнул, были совсем рядом, он видел край пограничной стены. Моррус пошёл в обратном направлении, считая вслух шаги. Дойдя до края, произнёс:

— Сорок два…

Моррус понял: придётся спускаться и идти через лабиринт. Он огляделся: как слезать с такой высоты, он не понимал. До столкнувшихся плит не допрыгнуть — они были выше стен лабиринта, до них не менее десяти метров.