Чужая кровь

Сергей Кочнев

Чужая кровь

Пролог

Он очнулся, словно вынырнул из тёмного, ледяного омута. Несколько мгновений понадобилось, чтобы осознать – он всё там же, в жуткой, заваленной старыми костями пещере. И здесь всё так же темно, сыро и очень сильно пахнет старой смертью…

А спустя мгновение по его измученным до предела нервам ударило низкое, раскатистое рычание хищника.

В скрытом непроглядным мраком проёме, ведущем из пещеры куда-то глубоко под землю, прямо под двумя горящими кровавым светом точками глаз, медленно сгустилась тень. Она выросла, обрела форму и вышла на свет, льющийся со сводов пещеры.

Человек с немалым трудом смог подавить в себе крик отчаяния.

Это было самое настоящее чудовище. Зверь из кошмаров, способный легко пожрать другие кошмары. Гротескная фигура, повадками и статью походившая на огромного волка. Только если бы волка ободрали заживо, а кожу натянули на каркас из сухожилий и бугристых мышц. Шерсти не было вовсе, только лоснящаяся чем-то вязким, отвратительно липким кожа, местами протёртая до серого, как у старого трупа, лоска. Удлинённая морда сплошь усеяна рядами старых и свежих шрамов, некоторые из которых продолжали кровоточить.

Огромная пасть медленно приоткрылась в глухом рыке, открывая вид на частокол кинжаловидных клыков. Никаких сомнений не возникло: эти челюсти перекусят любую, даже самую крепкую кость человека, как сухую палку.

Зверь сделал ещё пару шагов и присел на мощных задних лапах, приготовившись к прыжку. Горящие кровавым заревом глаза сузились, нацелившись точно в горло беззащитной жертвы.

Человек зажмурился, понимая, что в предстоящей схватке у него нет ни единого шанса на то, чтобы выжить…

Но прыжок не состоялся.

В воздухе повис тонкий, едва различимый свист, похожий на скрип старого дерева на ветру. Зверь вздрогнул, словно от удара плетью, и резко отпрянул в тень, опустив голову и притушив пламя своего взгляда. По каменному полу, сплошь усеянному старыми костями, зашуршали лёгкие шаги.

В залу вошла высокая, серая фигура…

Существо было невероятно высоким и противоестественно худым. Его тело, облачённое в истлевший саван, давно превратившийся в лохмотья, напоминало обряженный в тряпьё скелет. Кожа, туго натянутая на череп, имела цвет и текстуру старого пергамента, забытого столетия назад в глубоком и сыром склепе. На голове – чёрная шляпа с широкими полями, так сильно изъеденная временем и могильными червями, что было удивительно, как она ещё держится на своём месте.

Лицо живого мертвеца походило на маску – грубый и неряшливый слепок времени, где глубокие трещины-морщины пересекали её, словно русла давно высохших рек. Нос почти сросся с черепом, оставив лишь два тёмных провала ноздрей.

Вот только глаза… Они были живыми. Два уголька тлеющего пепла, в которых теплился злой, лишённый какого-либо сочувствия разум. А ещё – глубокая, вселенская усталость, при виде которой хотелось тихо взвыть, рухнуть на пол и тут же умереть.

Страшное, смертельно опасное существо остановилось в нескольких шагах от человека. Воздух вокруг стал густым и очень холодным, а исходивший от мертвеца тяжёлый запах земли сменился вонью гнили и разложения.

– Та-а-ак… – его голос был похож на скрип несмазанных дверных петель. – Кто же ты такой и как посмел меня потревожить? Я хранитель древних тайн и поводырь проклятых душ к чертогам самой Смерти, великий Каэль-Нар!

Человек сделал попытку ответить, но из его груди вырвался лишь хриплый стон, быстро завершившийся кровавым бульканьем. Существо, не меняясь в лице, слегка пошевелило пальцами правой руки.

Невидимые тиски сдавили человека со всех сторон. Его оторвало от пола и стремительно повлекло к сырой и холодной стене пещеры. Он повис в воздухе, раскинув руки, распятый незримой силой, которая держала крепче любых гвоздей. Давление усилилось, выгибая беспомощное тело, заставляя рёбра скрипеть на грани полного разрушения. Боль, острая и всепоглощающая, мгновенно вытеснила любые мысли о спасении.

Каэль-Нар приблизился, его глаза изучали человека с бесстрастным интересом. Наконец, он шумно втянул воздух, словно пробуя его на вкус. С тихим шелестом сухих листьев в голосе произнёс:

– Ты пахнешь страхом. Болью. Солнцем, которого здесь не было… тысячелетия. И жизнью. Настойчивой, глупой и какой-то неяркой. Как ты попал сюда и почему огонь твоей жизни ещё не погас?

– Я… упал… – выдавил из себя человек. – Из… туннеля… там, где много грязной воды…

– Вода Старого канала уносит только мёртвых, – отрезал Каэль-Нар. Его голос был ровным, но впивался в сознание человека как длинный и острый шип. – Она вымывает с поверхности лишь отбросы. Ты не мёртв. Или… пока не мёртв? Кто ты?

– Виктор… Меня зовут Виктор… – простонал человек.

– Виктор… – Каэль-Нар растянул имя, будто пробуя его на вкус, и скривился, видимо находя его пресным. – И что ты делал в городе, который уже давно принадлежит лишь тем, кто мёртв? Тем, кто в ночь кровавой луны восстал из собственных могил и пошёл охотиться?

– Я… только пытался выжить. Сражался… с ними… с этими тварями…

– Сражался? – В голосе древнего существа прозвучал отзвук чего-то, что могло быть искоркой удивления или, возможно, презрения. Он отступил от человека на шаг и задумался. Затем, едва слышно произнёс:

– Сопротивление рождает новую силу и слабые вибрации ржавых струн бытия. Может, именно это и стало причиной моего пробуждения? Жалкий, едва слышимый звук, достигший моего места упокоения? Или заточения? Это любопытно…

Каэль-Нар задумался. Потом его костлявая рука с длинными, острыми, как чёрное стекло, ногтями метнулась вперёд. Коготь, холодный как лёд, легко рассёк ткань рубахи и кожу на груди беспомощной жертвы. Тонкая полоска крови выступила и потекла по грязному, синему от многочисленных ушибов телу.

Не отрывая взгляда от лица человека, Каэль-Нар поднес палец к своему лишённому губ, щелевидному рту и коснулся капли крови чёрным, тонким языком.

Тлеющие глаза внезапно вспыхнули ослепительно-ярким пепельным светом. Бесстрастная маска на лице существа дрогнула, сменившись немым изумлением. Каэль-Нар отшатнулся, будто испугавшись чего-то.

– Нет… Этого не может быть… – его шёпот был полон настоящего, почти человеческого страха. – Твоя кровь… в ней совсем нет вкуса этого мира. Ни единой капли.

Он замер, горящим взглядом смотря в далёкое, забытое всеми прошлое. Потом пепельный огонь в его глазах погас, сменившись холодом трезвого расчёта.

– Ты… пришлый. Извне. Возможно, в этом и кроется разгадка, – произнёс он, и в его голосе впервые появились отзвуки чего-то, что напоминало заинтересованность. – Ладно. Давай попробуем помочь друг другу…

Он сделал едва заметный знак пальцем, и тиски, державшие крепче железных оков, мгновенно исчезли. Человек с тихим стоном рухнул на пол и замер там, не в силах даже пошевелиться.

– Шаррук, – позвал Каэль-Нар, не оборачиваясь.

Из тени, с коротким рыком покорности, вышло отвратительное чудовище. Оно склонило свою ужасную голову над человеком. Тот совсем близко от своего лица увидел ряды жёлтых клыков, почувствовал горячее, зловонное дыхание.

И затем – дьявольскую боль.

Клыки вонзились в плечо, не столько разрывая плоть, сколько впрыскивая в неё жгучую, жидкую агонию. Яд, словно расплавленное адское пламя, устремился по венам, выжигая всё на своём пути. Мир взорвался в калейдоскопе болевых вспышек, зелёного мерцания сводов и двух горящих кровавым заревом звериных глаз, холодно наблюдающих за его мукой.

Сознание человека провалилось в кромешный, беспросветный мрак, унося с собой лишь одно ощущение – жидкий огонь, который стремительно и безжалостно пожирает его изнутри.

И словно сквозь толщу мутной воды шелест жуткого, лишённого жизни голоса:

– Интересно было бы взглянуть на твой мир, странник…

Глава 1

Виктор вышел из подъезда – и сразу попал под мерзкую морось, смесь дождя и колючего, как стекловата, снега. Резкий порывистый ветер лишь усилил первое впечатление и намекнул, что дома, в квартире, куда лучше. Даже несмотря на то, что съёмная однушка на первом этаже старой панельной пятиэтажки напоминала сырую и холодную камеру-одиночку. Не получалось у молодого человека наладить своё жизненное пространство. Не получалось создать хоть какой-то, в человеческом понимании, уют. Не было на это ни времени, ни средств, ни, чего уж скрывать, желания. Чужое съёмное жильё – оно и в Африке чужое.

Виктор закутался в слишком лёгкую для такой погоды ветровку и зашагал в сторону школы. Она темнела в двухстах метрах, горбатым силуэтом упираясь в промозглое осеннее небо. За школой был проулок, выходивший на центральную улицу. Туда, в одну из пятиэтажек, Виктор и держал путь.

Выходить в такой вечер под снег с дождём было, конечно, необязательно. Но отказаться он не мог: ещё летом познакомился с очень милой и симпатичной девушкой, а теперь она мягко, словно невзначай, намекнула – не помешал бы «мужской разговор» с соседом по лестничной площадке. Тот, похоронив мать-старушку, стремительно покатился по наклонной. Запивал горе и проматывал оставшиеся деньги, которые мать копила на чёрный день. Почти каждый вечер сорокалетний сирота бухал, орал песни под громкую музыку, ругался с собутыльниками, а заодно и с соседями. Короче говоря, нарушал общественную тишину и нервировал жильцов, особенно тех, кому не повезло жить с ним в одном подъезде.

На законные претензии соседей ценитель «зелёного змия» отвечал грубо и однозначно, посылая всех, вне зависимости от пола и возраста, в пешее эротическое путешествие. Мужчины в доме, конечно, были, но пьяная личность плохо переносила одиночество и почти всегда находилась в компании таких же маргиналов, страстных поклонников горячительных напитков и громкой блатной музыки. Поэтому конструктивного диалога лицом к лицу не получалось, а затевать массовую драку никто из соседей не решался.

Со слов Оксаны, сосед с пятого этажа Михаил Петрович, крепкий мужик, полжизни проработавший на заводе слесарем, однажды попытался провести «воспитательную беседу» с алкашом. Вышло не очень: мужчину увезли в больницу с разбитой головой. Одного из дружков пьяного жильца всё же «приняли» и отправили на пятнадцать суток – но шумные «праздники жизни» в той злополучной квартире возобновились почти сразу. Участковый на жалобы жильцов только руками разводил. А когда их стало слишком много – просто перестал на них реагировать, честно признав: за такую зарплату разгребать этот беспредел он не станет. Так что не стоит тратить ни его время, ни казённую бумагу, на которой затюканные алкашом жильцы регулярно пишут заявления.

И вот пришло время попробовать разрубить этот узел Виктору. Какой у него был резон? Всё очень просто. Оксана ему нравилась, и девушка благожелательно принимала его знаки внимания. Выступить в роли благородного рыцаря и надавать по физиономии наглецу – пожалуй, самый действенный способ быстро сократить дистанцию между конфетно-букетным периодом и чем-то более откровенным.

А надавать – и не только перчаткой – Виктор мог запросто. Почти семь лет занятий рукопашным боем плюс служба в войсках, где учили не просто драться, а эффективно убивать. До крайних мер доводить он не собирался, но вот переломать несколько костей у зарвавшихся уродов – такое желание у парня имелось. Со слов Оксаны, все жильцы подъезда, да и всего дома, в случае возникновения каких-либо проблем с правоохранительными органами, подтвердят под присягой, что пьяная компашка подралась между собой, а членовредительство – закономерный итог дружеской попойки.

По пути Виктор зашёл в небольшой магазин в торце жилого дома и купил бутылку самой дешёвой водки. Затем миновал полутёмный двор и подошёл к нужному подъезду. На домофоне набрал номер квартиры Оксаны. Девушка, явно его ждавшая, ответила мгновенно.

– Да?

– Откройте, это санэпидстанция.

– Чего? – не поняла шутку Оксана.

– Обработка помещений от паразитов!

Девушка нервно хихикнула и нажатием кнопки открыла дверь.

Виктор вошёл в тёмный подъезд, где единственная лампочка горела на третьем этаже. Парню надо было на четвёртый.

Дверной звонок не работал, пришлось стучать. Из-за громкой музыки делать это потребовалось дважды.

– Кто там?! – из-за двери донесся хриплый, явно не очень трезвый голос. Музыка в квартире немного стихла.

– Открывай! Это я – Саня! – Виктор выставил перед глазком бутылку. – Ты же сказал – будет что выпить, то заходи!

Пропуск, как и планировалось, сработал. Щёлкнул простенький замок, и металлическая дверь приоткрылась.

– Ты что, кореш, забыл? – пьяным голосом продолжил Виктор, снова демонстрируя полулитровый «пригласительный билет».

Дверь распахнулась полностью, и молодой человек шагнул в квартиру.

В прихожей стоял полумрак. Слабенькая светодиодная лампочка в полуразбитом бра плохо освещала заваленное какими-то вещами пространство. Перед Виктором стояло пьяное тело мужского пола с отекшим, небритым лицом и старым, почти сошедшим синяком под глазом. Видимо, сосед с пятого этажа всё-таки успел кое-что разъяснить адептам бога Бахуса.

– Ты кто? – ожидаемо поинтересовался открывший дверь мужик и для большей основательности икнул.

– Чего уставился? – спокойно, уже своим голосом, спросил Виктор. – Где хозяин квартиры?

– Ты кто?! – с явной угрозой повторил мужчина. Его мутные, в красных прожилках глаза никак не могли нормально сфокусироваться на незваном госте.

Виктор молча переложил бутылку в левую руку и коротким точным ударом в солнечное сплетение заставил маргинала охнуть и сложиться пополам.

– Повторяю для тупых и глухих, – склонился Виктор к жертве. – Где хозяин этого клоповника? Как его… Олег?

– Там! – прохрипел мужик, махнув рукой в сторону двери, что вела в большую комнату. – Олег. Да. В кресле сидит…

– Сколько вас всего?

– Трое ещё… Ты чего, сука, дерёшься?

Мужик попытался распрямиться, чтобы высказать всё, что у него назрело, но Виктор ударил ему костяшками пальцев в шею. Даже не пискнув, «швейцар» ткнулся головой в пол и завалился на бок. Обмяк там как большой, дурно пахнущий мешок со старым тряпьём.

В комнате было накурено так, что, согласно известной поговорке, можно было вешать топор. Приоткрытое окно ситуацию не спасало.

Виктор быстро оценил обстановку. Один из компании восседал в кресле в позе довольного хозяина жизни: в левой руке сигарета, в правой – рюмка с водкой. Ноги в линялых трениках расставлены на ширине плеч. Альфа-самец, контролирующий локацию. Двое других расположились на старом диване. Один полулежал, пуская дым в потолок, второй склонился над низким журнальным столиком, где тесной шеренгой жались пивные и водочные бутылки. Рядом стояли две тарелки с совсем уж неаппетитными на вид закусками.

– Здорово, бандиты! – весело и вполне дружелюбно поприветствовал собравшихся Виктор.

Один из троицы быстро сориентировался и выключил музыку. Все трое с нескрываемым интересом уставились на вошедшего.

– Ты кто? – прищурившись, спросил хозяин.

– Конь в пальто! У вас что, один вопрос на всех? Словарного запаса не хватает? – усмехнулся Виктор.

– А где Димон? – поинтересовался тот, что сидел ближе.

– Браво! Наметился прогресс. Попытка разнообразить наш с вами диалог.

– Ты кто такой, мужик, и какого хрена тебе здесь надо?!

Хозяин попытался встать, но Виктор жестом остановил его и демонстративно медленно поставил на стол принесённую бутылку. Это подействовало немного успокаивающе.

– Вопрос заключается в следующем, – став серьёзным, заговорил Виктор. – У вас, всех здесь присутствующих, и, в частности, у тебя, хозяин, в последнее время стало слишком много откровенных залётов. Слишком часто вы косячите, мужички. Неравнодушные люди посидели, подумали и решили, что пора с этим что-то делать!

Один из гостей, соображавший чуть быстрее, начал приподниматься, но Виктор, скользнув вперёд на полшага, положил ему руку на плечо. Несильно надавил пальцами, пережимая нерв. Пытавшийся возмутиться мужик сдавленно ойкнул, скривился и послушно рухнул на место.

– Сначала послушайте. А после, если появится желание, можете попробовать со мной поспорить. Но предупреждаю: любые возражения для меня неприемлемы. Так что потом не обижайтесь.

Алкогольные пары в головах присутствующих явно не способствовали скорости мышления. Пауза затянулась, и Виктор был вынужден продолжить:

– Вы так хорошо отдыхаете, что уже всех задрали своими пьянками. Жители дома приняли единогласное решение: если не угомонитесь, нам придётся принять жёсткие меры. Для начала я отправлю вас в больничку. В травматологию. Полежите, подумаете. Если не возьмётесь за ум – буду решать вопрос радикальнее. Думаю, падение с четвёртого этажа никому из вас не понравится?

На несколько секунд в прокуренной комнате повисла тягучая, как патока, тишина. Её прервал характерный щелчок откидного лезвия.

– Я те щас, фраер, распишу, как Сергиево-Посадскую матрёшку! – просипел один из гостей, всем видом показывая серьёзность своих намерений.

Виктор пожал плечами. Нормально договориться не вышло, и он в этом не виноват. Совесть чиста, а мужикам будет урок: не всем незнакомцам можно безнаказанно грубить и, тем более, угрожать.

Виктор резко, точно, без суеты пробил левой в челюсть начинавшему вставать мужику, затем плавно сдвинулся к столу, подхватил принесённую бутылку и обрушил её на голову любителю расписных изделий из дерева.

Хозяин наконец очнулся и попытался встать. Он одним движением откинул мешавший стол, свалив всё содержимое на пол, и уже почти поднялся, когда в грудь ему врезался мощный удар ногой. Олег кхекнул, выпустив из лёгких остатки воздуха и сигаретного дыма. Лицо его быстро побагровело, глаза неестественно сильно вылезли из орбит. С оханьем и сдавленным хрипом он рухнул обратно в кресло. Через мгновение Виктор оказался рядом. Острые края разбитой бутылки – так называемой «звёздочки» – коснулись шеи хозяина квартиры.

– Слушай меня внимательно, сволочь! – негромко, но проникновенно начал Виктор. – С сегодняшнего дня пьяный балаган здесь закрыт. Наступает полная тишина в подъезде и во всём доме. Если хоть одна жалоба на тебя или твоих подельников – я приду снова. И тогда сотрясениями и синяками не отделаетесь! Ты меня услышал, ублюдок?!

Хозяин кивнул, продолжая багроветь и пучить глаза. Затем у него внутри что-то сломалось, и в воздухе резко запахло фекалиями. Виктор отстранился, убрав стекло от горла, подумал мгновение и коротким выверенным ударом в голову вырубил засранца на месте.

Огляделся. Тот, кто получил по голове, был без сознания. Крови почти нет – современные пол-литровые бутылки делают из тонкого стекла. Череп такой при всём желании не проломишь.

Второй гость, получивший удар в челюсть, уже очухался и, постанывая, ворочался, пытаясь что-то возле себя нащупать. Виктор помог ему приподняться и с силой встряхнул за грудки. Мужик зло уставился на обидчика, скривил губы, готовясь изрыгнуть матерную тираду. Удар! Из носа брызнули кровавые сопли.

– Как зовут? – спросил Виктор.

– Пошёл ты!..

Виктор поднял руку.

– Миша…

– Ты ведь не здесь живёшь, Миша?

Мужик замотал головой.

– Я хочу, чтобы ты забыл сюда дорогу. Раз и навсегда! Понял?

Тот молчал. Следующий удар по уху заставил его взвыть.

– Да! Ёпта, я понял!

Ещё один удар – и Миша молча сполз на пол, разорвав и до этого не очень устойчивую связь с реальностью.

– Вот и славно! – подвёл итог Виктор и ещё раз осмотрелся.

Он нашёл на комоде относительно чистый пакет и собрал в него осколки бутылки, стараясь ни к чему не прикасаться. Вышел. Тело в прихожей лежало неподвижно. Виктор проверил пульс – частый и неровный, но наличествует. Что ни говори, а пьянство действительно вредно для здоровья.

Входную дверь он оставил приоткрытой.

На улице по-прежнему моросил мерзкий дождь, а в облысевших кронах деревьев ворчливо скрипели сучья. Было темно и совершенно безлюдно.

Виктор отошёл в сторону и оказался в световом пятне единственного фонаря во дворе. Поднял голову к заветному окну. В комнате горел мягкий жёлтый свет, и сквозь тюль отчётливо вырисовывался стройный силуэт девушки.

Виктор коротко махнул Оксане рукой, накинул капюшон и шагнул в ноябрьский промозглый полумрак.

Глава 2

Патрульная машина мигнула проблесковыми маячками и во второй раз за десять минут завернула за угол пятиэтажки. Бело-синий автомобиль ППС уже долго неспешно катался по дворам, слепяще-ярким светом фар разгоняя мрак самых скрытых от людских глаз закоулков.

Виктор, притаившийся в тени гаража, видел, как двое мужчин предъявляли документы. Он понимал: вряд ли эта облава из-за побитых алкашей – слишком мало времени прошло. Что-то другое послужило причиной полуночной операции. Узнавать её Виктор не хотел. Встреча со стражами порядка сулила лишь одно: документов при себе не было, а значит, его ждал отдел для установления личности. А там… Мало ли. Очухаются те гаврики, позвонят в родную полицию, а подозреваемый как раз под рукой.

Дождавшись, когда машина скроется, Виктор быстрым шагом двинулся к выходу на центральную улицу. Там светлее и людей больше. Да и до дома ближе. И только чудом, в самый последний момент заметил на выходе из соседнего двора двух патрульных. Замер на мгновение, а когда понял, что остался невидим, осторожно шагнул к густым кустам, захватившим палисадник у первого подъезда. Тот был обнесён невысоким штакетником. Виктор запнулся о него и едва не грохнулся на землю.

– Который час? – раздался голос одного из полицейских.

Напарник глянул на часы.

– Половина одиннадцатого. Почти…

– Вот гадство! – первый зло сплюнул. – Хотел сегодня футбол посмотреть, пивом затарился, рыбкой… а тут эта сволочь с топором нарисовалась!

– Док говорил, что на удар топора не очень похоже…

– Какая разница – топором или саблей орудовал ублюдок? Потерпевшему уже фиолетово. А в морг принимают всех, независимо от того, чем тебя по башке долбанули. Результат-то один.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонной капелью по железной крыше подвала да шумом ветра в проводах и голых ветвях растущих поблизости деревьев.

– А я думаю, преступник мечом жертву рубанул, – вдруг заявил полицейский с часами. – Я в передаче видел, как умельцы сами делают кованые мечи. Есть специальный гель, который после того, как застывает – вылитая человеческая плоть…

– Видел я эти передачи, – перебил напарник. – Херня всё и постановка! К тому же, кто в здравом уме будет с мечом по улицам ходить? Топор хоть за пазуху сунуть можно.

«Однако! – с тревогой подумал Виктор, медленно удаляясь от патрульных. – Оказывается, убийцу ловят! И я тут весь такой подозрительный… По-любому загребут, если попадусь!»

Он не заметил, как упёрся спиной в кирпичную стену. Даже сквозь одежду почувствовал, насколько она сырая и холодная.

Виктор знал этот дом. Обычная пятиэтажная хрущёвка. Лицевая сторона дома выходила на центральную улицу, и поэтому первый этаж дома изначально был спланирован и построен под магазины. Раньше, очень давно, когда мальчик Витя ещё ходил в детский сад, на первом этаже этого дома был продуктовый магазин, где вдоль стен стояли длинные прилавки с товаром, за которыми шустрили дородные тётки-продавцы в синих халатах. Они взвешивали продукты, ловко орудуя гирьками на архаично больших весах, и, накарябав на листочке вес и цену, посылали покупателя на кассу. Та стояла отдельно, в самом дальнем углу торгового зала и была спрятана в закрытую на замок металлическую будку. Тётка, сидевшая в этой будке, принимала выписку и деньги, иногда грубо и громогласно уточняя у продавщиц, что означают их «египетские каракули». Затем ворча себе под нос и с силой тыкая толстым пальцем в клавиши кассовой машинки, пробивала чек. С этим чеком покупатель возвращался к прилавку, где уже и получал на руки кулёк с купленным им товаром.

В этом же доме, по соседству с продуктовым, размещался винный магазин. Куда меньший по площади, обшарпанный и воняющий какой-то кислятиной, но пользующийся куда большим спросом у местных жителей. Особенно на заре гибели большой страны, когда время работы магазина, а также его ассортимент были значительно урезаны. Потом он и вовсе закрылся за ненадобностью, так как любое спиртное можно было купить круглосуточно в растущих по городу как грибы коммерческих киосках. На его месте, после капитального ремонта, открылся небольшой, но очень современный по тем временам магазин электронной и бытовой техники. Там можно было не только купить утюг или телевизор, но и напечатать свои фотографии. В магазине стояла специальная машина, в которой проявлялась фотоплёнка, с которой затем печатались цветные фотокарточки. А ещё в торце дома, на месте бывшей пельменной, открылась небольшая частная кафешка, в которой, как отчетливо помнил Виктор, продавали очень вкусные плюшки и маленькие, но такие аппетитные пирожки с вишней.