2.Сергей Давыдов. За два часа до начала лета

      С минуту мы рылись в карманах. Вкладышей было много.

      Через десять минут мы собрали ребят и объявили о начале беспощадной войны всем пилотами аэромобилей.

      А ещё через несколько минут мы разбежались по улице. Война началась!

                                    5

      У киношки затормозил красный аэромобиль, покачнулся, опустился вниз, на бетонные плиты. Мы сидели на трубах рядом с бойлерной, в стену которой било солнце и когда водитель вылез из кабины, я слез с ржавой, нагретой на солнце трубы, на которой сидел.

– Серёнь, ты куда? – настороженно спросил Гурька Симаков.

      Мы с ним уже помирились и снова играли вместе.

– Я сейчас, – уклончиво ответил я и пошёл вдоль забора.

      В кармане ждала своего часа дюжина вкладышей-наклеек от жвачек.

– Дяденька, хотите покараулю? – невинным голосом спросил я.

– Да чё ему сделается? – пренебрежительно усмехнулся водитель.

– Ну здесь такое бывает! – возбуждённо проговорил я, жуя жвачку. – Стиляги всякие и хулиганы ходят… Вчера они аэромопед у одной девчонки угнали покататься и в столб влетели.

– Да врёшь ты всё, пацан… – всё так же пренебрежительно усмехнулся водитель. – Я здесь сколько лет уже аэромобиль ставлю и ничего.

      И ушёл в кино, сунув билет девушке в красной косынке.

      Шёл сеанс фильма "Киборг-убийца", на который нас с мальчишками не пускали, считая, что детям такое смотреть нельзя.

– У-у-у! – показал я ему вслед язык. – Профессор кислых щей!

      Девушка тоже ушла на сеанс. Я улыбнулся, огляделся и вытащил из кармана горсть вкладышей.

      "Сейчас он получит фунт лиха! – мстительно подумал я. – Будет знать!"

      А через несколько часов дядьки, которые оставили во дворах свои аэромобили кричали на всю улицу, пытаясь отодрать с них наши наклейки и смыть оставленные фломастерами рисунки.

– Так им и надо! – трясся от смеха Егор.

– Ну теперь пусть помучаются! – злорадно вторил его младший брат Дёмка.

      Диверсии продолжались несколько дней. Водители безуспешно пытались нас поймать, но ребячьи ноги были быстрее, чем их, и мы удирали от погони, а потом слушали их злые, истошные крики и смеялись. А водители ругались и начали прятать свои аэромобили в гаражах и караулить нас неподалёку. Одному, который пытался меня поймать, я дал носком кроссовки между ног, вделал ногой по шее и удрал.

      Вечером того же дня, я узнал, что того дядьку увезли в больницу из-за того, что я так сильно его ударил…

      Диверсии продолжались…

      Я изжевал кучу жвачек и клеил их на аэромобили, туда, откуда их было трудно выковырять. Другие ребята несколько раз клеили в воздуховод свистки и водил пугал свист, когда они пролетали по улицам, и не могли понять, откуда он исходит. Но с тех пор водители стали летать осторожно. Их пугало то, что происходит. И наконец об этом узнали в пионерском отряде.

– Ваша работа, деточки? – сдерживаясь, спросила нас Таня.

      Отпираться было бессмысленно.

– Наша, – честно признался рыжий Кирик Смирнов и мы рассказали, зачем мы это делаем.

– Ладно, я поговорю с ними, – наконец после недолгого молчания обещала Таня. – Но чтоб вы не смели этим больше заниматься!

– Это ещё ладно, они такое вчера натворили! – появилась вдруг откуда ни возьмись, как чёртик из табакерки Дашка Трепыхалина. – Они в витрину гастронома стрелой пульнули! Стрелу отлепили, а липучку никак не отдерёшь!

– Ябеда! – накинулся на неё Тим.

      Я невольно прыснул. Это я намазал липучку клеем и стрельнул из игрушечного ружья в витрину тем летом. Так её никто и не отодрал, вернее отодрали, но только вместе со стеклом…

– Что вы там ещё натворили? – взялась за нас Таня. – Ну-ка рассказывайте, где вы ещё пиратничали!

      Но вытянуть из нас больше ей не удалось. Дашка ушла раздосадованная, обещав намылить нам уши, но нас это не испугало.

      Мы побежали посмотреть мультики, а когда из-за слишком шумной возни, Лиза выкинула нас на улицу, мы пошли на косогор навстречу закату.

– Чёрт! – вдруг вспомнил Гурька, когда мы играли в догонялки. – Мне же в космический кружок надо! Мы ракету делаем.

– Ждём тебя у бойлерной, – условились мы, и ушли на ушу, а Гурька убежал на кружок юных космонавтов, который находился в политехе, куда девчонки ходили за плиточками. Гурька там пропадал каждый вечер. Ребята на кружке делали ракеты, а потом запускали их на пустырях.

      А едва занятия закончились, я побежал гулять, пока не вернулась мама.

                              Глава V

                         Пожарная дружина

                                    1

      Небо хмурилось, солнце светило из-за облаков жёлтым пятном. Стало зябко, а ноги промокли в луже. Я остановился под окном, но домой не пошёл, потому, что услышал, как надрывно гудит пылесос. Это пылесосит комнату мама и соваться домой расхотелось. А всё из-за кед. Вчера на вахте в отряде я их опять разрисовал, как это делают у нас все мальчишки, а мама всякий раз устраивала мне из-за них головомойку, и потом заставляла стирать свои каракули, после чего кеды сохли на батарее…

      "Вчера она их не видела, – с озабоченностью подумал я, – а если сегодня увидит, то может и дома оставить, не пустит вечером в отряд!"

      И прокравшись под балконами, я побежал к большой луже, смывать свои каракули, но они не смывались. Я вздохнул и полез на лазалки.

– Ты вожа, вода, водишь! – выбежал из-за угла Влад и загалил меня.

      Я осали его два раза. Влад снова тронул меня.

– Во чудик! – засмеялся я. – Сам же себя и запятнал!

      И я побежал на косогор. Влад бросился меня догонять.

– Ты снова ляпа! – загалил меня Влад, когда я остановился у подстанции.

      Во дворе слышались крики. Кричала Дашка и какие-то мальки. Дашкин голос узнать можно легко. Кричать она умела и любила, голос её был, как сирена атомной тревоги, далеко разносился по дворам.

– Снова на кого-то орёт! – с раздражением сказал Влад. – Вдруг на наших?

– Наши ей не далутся, дураки чтоль? – убеждённо сказал я. – Побежали!

      И мы побежали на крики.

      Вошли во двор. Дашка кричала на Митьку и Родьку. Схватив малышей за руки, она куда-то их тянула, а те ревели и упирались ногами.

– Ведьма! Ведьма! – отчаянно кричали мальки.

– Я вам покажу ведьму, хулиганы! – вопила, как сумасшедшая Дашка. – А ну пошли!

– Не пойду!

– Пойдёшь!

– Фиг тебе-е-е-е!

– Сейчас я отведу вас к воспитателю! – угрожающе кричала малышам Дашка. – Вот она вам покажет, как людей водой обливать!

      Дашка и впрямь была мокрая. С головы до ног залитая водой. Волосы все намокли, одежда мешком облепила тело. Она была похожа на мокрую крысу.

– Пусти ведьма вреднючая! – ревел отчаянными слезами Митя.

– Дашка, ты чего творишь? – пошёл в решительную атаку Влад. – Отпусти их сейчас же!

– Такая большая, а малышню обижаешь! – язвительно сказал я. – Отпусти, пока я тебе по мягкому месту не вделал!

– Заступнички прибежали! – с досадой взвизгнула Дашка, нехотя отпуская ребят. – Это вы их научили хулиганить?

– Вечно ты вопишь, Дашка! – раздражённо проговорил я. – Тебе бы диспетчером работать на речном вокзале, объявлять о прибытии параходов.

– Ах ты ещё и дразнишься!

– А ты вопишь, как пароходная сирена!

– Я про вас всё уличному комитету расскажу! Как вы себя ведёте!

– Иди-иди, ябеда! – в один голос презрительно откликнулись мы с Владом. – Пионерка-всем ребятам примерка!

– Дашка-какашка! – дразнились Родька и Митя.

      Дашка убежала, грозясь нам всякими карами, а мы только смеялись и дразнились, пока ненавистная вожатая не завыла от бессильной злости.

– Что ей надо было? – озабоченно спросил я Митю. – Чё натворили?

– Мы водой её облили! – гордо объявил Митя.

– Ага, мы думали, она ведьма! – увлечённо вторил другу Родька, возя кроссовком в луже. – Мы слышали, как её мальчишки ведьмой назвали и водой облили. Вдруг бы растаяла?

– Ведьма? – расхохотались Влад и я. – Вы чего? Ведьмы совсем не такие!

– А чё она такая вредная?

– Ага, как ведьма!

      Мы засмеялись и побежали играть в догонялки на гаражах. Дашка скрылась из виду, только остались мокрые следы на бетонке…

                                    2

      Вечером я шёл в детскую поликлинику, где мне должны были выдирать молочный зуб. За посещениями зубного следила мама, так что убежать от этого было нельзя, как от чистки по утрам самих зубов и умывания. Мама сама повязала мне пионерский галстук перед походом к зубному.

– И попробуй только сбежать! – строго предупредила меня она. – Зоя мне всё равно всё расскажет, был ты у неё или нет.

– Да не сбегу я, честное пионерское, – подавленно ответил я.

– Вот и хорошо.

      Зоя была маминой подругой, она обязательно на меня наябедничает.

– Можно? – спросил я, входя в зубоврачебный кабинет.

– Заходи, – приветливо улыбнулась врач тётя Зоя. – Зуб вырывать?

– Да, – обречённо вздохнул я.

      Зуб был вырван и я не успел даже испугаться. Это было не больнее, чем когда у меня вылетел зуб из-за ириски и я шёл домой радостный и весёлый. Жаль только газировку до утра пить было нельзя, и жевать жвачки и тянучки.

      Я выбежал во двор и увидел на дороге машинку, наклонился, чтобы поднять и тут меня кто-то хлопнул под коленкой. Я присел и чуть не упал.

– А ну догони! – крикнул он. Это был мой друг Лодька Гордеев.

      Я вскочил и побежал за ним. Лодька влез на качели, качнулся и спрыгнул. Я тоже вскочил на качели, но это увидела тётя Наташа и погналась за мной с метлой, требуя прекратить хулиганить и действовать всем на нервы.

– А ты догони! – насмешливо крикнул я тёте Наташе.

– Вот я тебе подразнюсь! – возмущённо воскликнула она.

      Она пыталась поймать меня, но я ловко уворачивался, катаясь на скрипучей качеле, наконец она схватила меня за ногу и сдёрнула кеду.

      Я дёрнулся, повис на трубе и задрыгал ногами.

– Всё, моё терпение на исходе! – устало и разозлённо объявила тётя Наташа. – Ты ангела выведешь из себя! Я вот с этим, – она помахала изрисованной кедой, – иду к твоей маме!

      Я тут же осознал весь ужас случившегося, но мальчишечья гордость не позволила мне молить её о прощении и не ходить к маме. Я показал ей язык и побежал по дороге в одной кеде, у которой развязались шнурки.

– Влетело? – помахал мне удравший на озеро Лодька.

– Всё из-за тебя! – сердито пихнул я Лольку.

– Из-за меня?!

– А из-за кого же? Кто меня осалил?

      Мы двинулись вдоль забора и остановились на плотине. На бетонные плиты накатывали волны, на станции слышалась сирена.

– Шлюзы открывают, – заметил Лодька, – сейчас вода сюда пойдёт.

– Без тебя знаю! – огрызнулся я, поглядел на ноги и снял кеду.

– Слушай, а чё ты в одной кеде? – удивился Лодька. – Где вторая?

– У тёти Наташи. А сейчас наверное уже у мамы…

– И чё?

– И чё! Видел, как я их изрисовал? Мама меня утопит!

      И я рассказал Лодьке о постоянной войне с мамой из-за кед, которых она мне замучилась приносить, потому, что всякий раз я их превращаю в хлам, изрисовывая так, что не поймёшь, какого цвета они были изначально…

– Это Тимкины, – грустно сказал я, вертия в руках кеду. – Мои ещё на прошлой неделе она отдала куда-то, а я в этих пока хожу…

– Влетит наверное от брата! – сочувственно хмыкнул Лодька.

– Влетит! – передразнил я Лодьку. – Он сам кеды разрисовывает. Данька тоже, а достаётся всегда мне…

      Я сунул кеду за пионерский ремень, закатал джинсы и зашлёпал босиком. Мы вошли во двор и полезли на гаражи. Летом здесь у забора и в канавах буйно росла жгучая радиоактивная крапива.

– Пацаны! – к нам бежали Павлик, Серёня и Ваня. – Айда мяч погоняем!

– И как? – растерянно закусил губу я. – Нас же мало…

– А мы в одни ворота, – простодушно объявил Ваня.

      Серёня пнул мяч, тот отскочил от стены дома и мы побежали играть.

                                    3

      Сначала играли в одни ворота, потом к нам прибежали другие ребята и мы разделились на две команды. Павлик был командиром игры. В футболе, да и вообще в играх с мячом он разбирался лучше других мальчишек.

– Серёня! – раздался не предвещающий ничего хорошего мамин голос. – Поди на минуту.

– Ну мам! – отчаянно вскрикнул я, понимая, зачем она меня зовёт.

– Сейчас же! А то в лагерь не полетишь!

– Ну блин!

      Я пнул мяч мальчишкам, влез в лужу и побежал через весь двор.

      Мама ждала меня в тамбуре, держа в руке кеду. Ту самую, которую стянула с меня дворничиха. Я виновато опустил голову и заёрзал ногой.

– Узнаёшь? – сдержанно спросила мама.

– Узнаю, – упавшим голосом признался я. – Это Тимкина кеда…

– Правильно, – почти ласково сказала мама. – Но сегодня она была на твоей ноге. Не знаешь, как она у меня очутилась?

      И началось!

      Сначала мама говорила, как она устала отстирывать кеды, которые я вечно изрисовываю, да ещё учу этому братьев! Потом она заговорила о том, что воспитанные дети не дерзят взрослым. Тётя Наташа устала от моих выходок! Мама к стати тоже. А жильцы от меня так вообще стонут.

– Дураки они… – вставил я, стоя у книжной полки и вертя в руках красивую пивную банку, которую я нашёл во дворе и теперь хранил там брелки, сотки и мелкие игрушки. – Ребятам от них ещё больше достаётся!

– Ах значит достаётся! – недобро улыбнулась мама. – А не ты ли, всё время дерёшься, когда кто-то осмеливается сделать тебе, или другому мальчишке замечание? Даша бедная опять жаловалась, как ты её достал.

– А пусть они над ребятами не издеваются! – с вызовом выпалил я.

– И ещё босиком весь день бегал! – возмутилась мама, бросив взгляд на мои исцарапанные голые ноги. – Бегаешь, как беспризорик! Ещё простуду подхватишь! А потом будешь дохать и сопливиться!

– Да ладно мам, я закалённый, – успокоил я маму.

      Но маму это не успокоило. Она вдруг посмотрела на полки, где стояли принесённые мной, Тимой и Данькой с улицы пивные банки, сигаретные пачки, которыми можно было играть и сказала, что из-за нас дом скоро станет помойкой. Я уныло отвечал, что умру, но не дам их выкинуть. И вообще для каждого мальчишки это настоящее сокровище.

– Это сокровище должно лежать в помойке! – не сдавалась мама.

      Я ответил, что у каждого мальчишки есть банки и пачки, и порой не иметь в кармане несколько гербов или крышек от пачек просто неприлично, все пацаны засмеют, а в банках можно хранить и другие нужные вещи.

– И какие же?

– Ну, каплашки…

– А грязные следы, которые вы оставляете? – несло маму. – Да, из-за вас, а особенно из-за тебя, в доме вечно разгром! А что вы творите на улице! Едва вы выходите во двор, так ваши ноги несут вас, куда им вздумается. Плещитесь в лужах и каждый раз приходите пыльные и грязные.

      Я шмыгнул носом.

– А чего стоят ваши кроссовки, – накалённо говорила мама, – которые вы утопили в грязи, когда на той неделе вас вместо уроков отпустили погулять!

– Чесное слово, мы не хотели… – виноватым голосом пробормотал я.

– И это делают мальчики, которые учатся в пятом классе, – наконец выдохлась мама, – и которым между прочим скоро будет уже двенадцать!

      Я вздохнул и бросил быстрый взгляд в окно. А с улицы меня уже звали ребята, там начиналась новая игра.

– И пятки у тебя… – иронично сказала мама, – собака жрать не станет!

      Мама устала меня воспитывать и достав мне белые Данькины кроссовки, миролюбиво попросила умыться и больше не залезать в грязь. Я в который раз обещал, что не полезу и побежал на улицу.

      Футбол плавно перешёл в нагонялы-сгонялы и кончилось тем, что мяч угодил в бурьян из сухого репейника.

– Кто пойдёт вынимать? – спросил Лодька, выразительно оглядывая нас с мальчишками.

– Скинемся, – нашёлся Тимка. – Камень-ножницы-бумага-карандаш-огонь-вода-и-бутылка-лимонада-цу-е-фа!

      Тима указал на себя, замер, поглядел на бурьян, в котором уже пробивалась молодая крапива и нервно сглотнул.

– Давайте ещё раз! – предложил он.

– Фиг тебе! – возмущённо загомонимли ребята. – Иди доставай!

– Доставай!

      Тимка на ватных ногах поплёлся к зарослям, сунул руки в рукава и стал топтать бурьян, но скоро был весь в репьях.

– Ну скоро ты там? – нетерпеливо окликнул Тимку Павлик.

– Иду…

– Чё ты трусишь?

– Вот сам бы и полез!

      Тим достал мяч из крапивы и кинул его нам. Игра возобновилась и шла до тех пор, пока кому-то не пришло в голову искупаться в школьном бассейне.

                                    4

      Я клеил на нашем балконе кораблик. Мурзик играл с машинкой и загнал её под диван, а пролезть уже не мог, пискнул и вскочил мне на колени. Я ласково погладил котёнка и приклеил к кораблику рубку с трубой.

– Это просто кошмар какой-то! – слышался со двора расстроенный голос Симкиной мамы. – К нам электрик приходил. Сима ел манную кашу. А кашу я впихиваю в него силой! И знаешь, что он сделал? Сунул эту кашу в ботинки электрика, а сказал, что съел!

– Ох, мои тоже не слушаются, – сокрушённо вздохнула моя мама, которая возилась с клумбами. – С ними ни за что не сладишь! Что они сделали с бедным пылесосом! Они не пылесосят, они катаются на нём! От них одни бедствия.

– Вот и я мучаюсь! – судорожно вздохнула Симкина мама. – Бедный электрик! Я только потом поняла, куда девалась каша, когда следы в тамбуре увидала… Интересно, у кого он научился?

– Не знаю… – тяжело вздохнула моя мама. – Я со своими тоже уже который год бьюсь! Бегают, как беспризорники, разрисовывают кеды. дерутся…

      Когда кораблик был готов, я побежал на улицу, нашёл большую лужу и пустил его. Сначала он покачался немного возле моих ног, но тут его подхватило течение и понесло вниз по улице.

      Я повеселел, а кораблик пересёк лунную дорожку и помчался с течнием по бетонным плитам вниз по улице. Я побежал за ним. И тут же втяпался в неприятности. Вадик стрельнул из рогатки и разбил лампочку на столбе.

– Мотаем! – пихнул Вадика Андрюшка Ююкин.

– Да что же это делается?! – закричала, как пароходная сирена выбежавшая во двор тётя Наташа. – Уже и стёкла бьют!

– Это не мы! – крикнул бессовестный Андрюшка. – Это Вьюжанин стекло разбил, мы просто рядом стояли!

      Я не ожидал такой подлости от мальчишек, с которыми мы на улице вместе играли в общие дворовые игры. Они сами разбили стекло, а теперь взахлёб кричали, что виноват один я!

– Ну ты, ща как двину! – вскрикнул я, вырвался из рук тёти Наташи и бросился лупить их. Андрюшке я надавал по шее и тот пустил слезу.

– Ай! – кричал Андрюшка, отчаянно отбиваясь. – Я тебя трогал, чтоль?!

      Они рванули за угол и пропали, а мне хотелось реветь. На лужайке под окнами дома играли с мячом ребята.

– Вьютка! – свистнули мне Дёмка и Егор. – Давай с нами, в четыре угла.

– Блин, вы чё! – разгорячённо воскликнул Колян. – Он щас так мяч пнёт, вы его потом обыщитесь и не найдёте!

– Да, – подтвердил вредный Ромик Резинкин. – Не давайте ему мяч!

– Фиг тебе! – накинулся на них Владик. – Не нравится играть, мотайте.

– Мяч общий же, а не ваш! – резонно сказал Тилька Чуваткин.

      Я зашёл в лужу, вылез и неё, закатал штанины и побежал играть.

      Игра началась заново. Как только мяч не пинали. И коленками, и ногой с разворота, и пяткой. Я вскочил на руки и сальтухой послал мяч в угол.

– Ай! – взвизгнул от боли Колян. Мяч попал ему в лоб.

– Извини, – виновато сказал я. Не любил я, когда кому-нибудь больно, особенно если причинил эту боль я. – Сильно болит?

– Щас как двину, будешь знать! – негодующе воскликнул Колян.

      И обозвал меня гадким словом. Я разозлился и ударил его ногой. Мы сцепились. Колян обзывался, я снова ударил, и мы покатились по траве.

– Пацаны, вы чё?! Мы же играем! – воскликнул Женька Плинк, и наконец ребята нас разняли.

– Я тебе как врежу, щека порванная! – кричал зарёванный Колян, которого держал Влад. – Так врежу раскладушкой, не узнаешь, чья она!

– У! – мыском ступни, с которой слетел кроссовок, я вделал ему по носу.

      Колян взвизгнул и зажал нос.

– Отпустите, – сказал я мальчишкам и пошёл за мячом. Мяч я нашл на другой стороне двора.

– Вьюжанин, опять дерёшься! – с укором сказала вездесущая Катя.

      Колян никуда не ушёл. Он зажимал разбитый нос пальцами и морщился от боли. Ёжась на вечернем холодке у облицованной плиткой стены дома, мы стояли и со злостью смотрели друг на друга.

– Он первый драться лезет! – негодующе проворчал я. – Чё я ему сделал?

– А он ногами пинается! – промычал Колян, зажимая нос.

– А он задирается! И обзывается плохими словами!

– Какими словаими?

      Я сказал и смутился. Мне даже повторять их было противно.

– Чё ты врёшь! – возмутился Колян. – Я такими словами не обзывался!

– А вот и обзывался! – подхватили за мной Влад и Женька. – Мы слышали, докань пацаны?!

– Врёшь! – с непритворными слезами вскрикнул Колян. – Это ты обзывался! Ребят, докань?!

      Катя разделалась с нами быстро. Колян шмыгал носом, кровь так и не останавливалась, я виновато смотрел на свои кроссовки.

– Вьюжанин, развяжи свой бинт, – попросила меня Катя.

– Зачем? – удивился я.

– Ну развяжи, надо, – непонятно оветила Катя. – Ты же видишь, кровь не унимается.

      Я размотал бинт, который мне повязали, когда я поранил коленку, бегая с ребятами по двору. Катя сунула Коляну в нос мой бинт и повела в медпункт.

                                    5

      В пионерском клубе за нас взялись вожатые. Оказалось мы опаздали на занятия, и когда мы играли в нагонялы-сгонялы, весь отряд собирал мусор. Мы собирались во дворе, ёжась от холода. Все ребята были в пионерской форме, красные галстуки пылали на рубашках, сверкали на солнце значки.

– Безобразиями заниматься у вас времени хватает, – между тем отчитывала нас Лизавета, – а как пионерское задание вам дашь или уроки надо делать, вас не поймаешь! А потом пары в дневнике.

– Ну Лиза-а-а! – недовольно застонал я. – Какая ты вредина!

– Успеваемость у тебя, Вьюжанин хромает, – стала загибать пальцы Лиза, – поведение тоже, по перилам съезжаешь, дерёшся! Двойки по поведению каждую неделю, да ещё уроки не учишь! Что с тобой творится?

      Терпеть не могу, когда мне напоминают об уроках, которые я забыл выучить, про то, что я, как наскипидаренный ношусь по школе и скатываюсь по перилам и только в отряде я вёл себя хорошо. А дерусь я, если меня обидят.

– А ну тебя! – разозлился я, ковыряя болячку на коленке. – Это ещё не известно кто больше отстаёт и дерётся.

– В школьной самодеятельности участвовать не хочешь, – продолжала перечислять Лизавета с невинным выражением лица. – Света, помнишь, мы его еле уговорили играть в постановке, а?

– Ага! – с готовностью ответила Светка Загремухина, бросив на меня выразительный укоряющий взгляд. – За уши пришлось тащить!

– Пацаны, да уймите эту вредину, пожалуйста! – взмолился я, а про себя хихикал, вспоминая как девочки из пионерской комнаты меня, ещё ноябрёнка тащили за руки и за ноги на репетицию, а я визжал на всю школу.

      А Лиза тем временем взялась за мой внешний вид. Почему у меня пальцы в чернилах, и пионерский галстук мятый? Что я сделал со своей формой! Такое ощущение, что её крокодил жевал!

      Я обещал привести форму в порядок, лишь бы она отвязалась.

– Хорошо, – сдержанно сказала Лиза, – а медаль свою чего не носишь?