
Полная версия:
Л.Г.Синичкин. Морские рассказы
– Ха-ха-ха! Анатоль, вы прелесть.
Под чёрно-золотым кимоно всколыхнулся шикарный бюст, завёрнутый в кружевной пеньюар. Лет десять назад это, наверное, было нечто. Хотя, возможно, и сейчас по выходным какой-нибудь биндюжник не прочь подойти с кормы к этой шаланде.
– Вы такой элегантный кавалер. Жаль, что вы не еврей.
– Я сам огорчён, мадам.
– Может, вы сегодня вечером прогуляете мою племянницу Нору в филармонию, у неё как раз есть два билета?
– Боюсь огорчить вас, Роза Соломоновна, а вместе с вами Нору и всю филармонию, но у меня сегодня футбол.
– И вы, культурный человек во французском одеколоне, идёте смотреть на этих шаромыжников – чтоб они так жили, как они играют. Последним приличным человеком в этой банде был Лёня Буряк – хороший мальчик, хоть и не еврей.
– Ваше знание современного футбола меня поражает, Роза Соломоновна.
– Надеюсь, завтра утром от вас не выйдет какой-нибудь инсайд в фуфайке и трусах.
– Сейчас уже нет инсайдов, сейчас в моде тотальный футбол. И вы уже могли убедиться, Роза Соломоновна, что я приверженец классического стиля. Ценю ваше внимание, но вынужден откланяться.>>
Всё это весело одну-две недели отпуска у тёплого моря. Но жить в этом каждый день…
Фаина хороша, спору нет. Что-то смешивает в своей аптеке, вечером абонемент в бассейн, возможно, даже музицирует на фортепиано.
И дядюшка, наверное, прав. Но нужно ли мне всё это?
– Вова, – сказал я. – Ты мне друг или кто.
– А как? – спросил Вова.
– А как хочешь – сказал я. Взял спиннинг, фляжку с коньяком и ушёл в тайгу.
Костерок у речки, несколько свежевыловленных рыбёшек, 150 грамм коньяка во фляжке – как мало нужно, чтобы обломать мужику весь этот кайф.
Вернулся за полночь. В палатке Фаина змеёй свернулась на широкой Вовиной груди. Забрал свой спальник и пошёл в баню. Спать.
На следующий день коварная изменница, даже не бросив на меня прощального взгляда а-ля Медуза-горгона, уехала в город.
Через несколько дней нам с Вовой стало что-то грустно и захотелось домой. К тому же с неба закапал дождик со снегом, а у Вовы закапало с конца. Вот такая флора и фауна.
Сборы были недолги. На полчаса заскочили к дядюшке. Презентовали несколько балычков хариуса собственного приготовления и гирлянду сушённых под присмотром Балаганова грибов. Я допил Porto.
Такси. Вокзал. Аэропорт. Прощай, Печора.
Внизу под облаками скрылось зелёное море тайги.
Баренцево море, 2010 г.
Rendez-Vous.
Тупо уставившись на одуревший от дико падающего давления барометр, второй штурман смачно почесал задницу. При том, что раскалывалась на две половинки от климатических коллизий голова. Идущие один за другим шторма измотали в усмерть. Пора было уже залечь всем пароходом в какое-нибудь тихое местечко.
Астролябь! – шумно выдохнул он, вспомнив почему-то при этом припортовую шлюху Люсю. И твёрдой рукой прочертил на карте прямую, хотя и слегка прерывистую, линию курса на бухту с прозаическим именем Рыбачья. Именно туда по приказу кэпа и побежит наш изрядно умаявшийся за последние два месяца пароход.
Экипаж жаждал хлеба и зрелищ. На крайний случай свежей рыбки и пару-тройку бл@дей, пусть и не первой свежести. И по всем прикидкам таки это можно было там поиметь.
Собирай свои манатки - отправляйся на Камчатку – объявления вроде этого можно было прочесть по весне в газетах типа Труд или Гудок.Цыпочки старше восемнадцати и лоханки не старше пятидесяти приглашались на сезонные работы на рыбозаводы Охотского моря.Именно такой завод и располагался в бухте Рыбачьей, как уже наверно догадался наш пытливый читатель. Именно там и бросил якорь через несколько часов наш чёрно-жёлтый красавец.
Сотня разномастных кобыл где-то на краю земли, десяток мужиков и тяжелейшая работа в рыборазделочном цехе – всё это заваривалось в такую кашу! Не зона конечно, но тоже круто – мама не горюй!
У нас на пароходе правда тоже не артель Напрасный труд. Скорее штрафной батальон. Тусуются в основном честные фраера, списанные с заграничных пароходов за нескучную жизнь. Но дело своё они таки знают на раз.
Ну и поутру второй штурман Юра, геофизик-оператор тоже кстати Юрец, и моторист на моботе пошли к заводскому причалу на предмет честного гешефта. Оставив маслёнкина на стрёме тёзки оба два скрылись из виду в тусклом пейзаже. В обед на горизонте они не появились, а к вечеру капитан по рации спрашивает вопрос – что у нас опять за здрасте? Но хлопчик на моботе понятное дело не в теме. По причине чего и оставлен был там куковать до рассвета.
На следующий день в дело вступает тяжелая артиллерия в лице старпома Егорыча. Хотя лицо – это сильно не в тему, скорее морда. Представьте английского бульдога, рыжего и лысоватого, да ещё с шикарными баками. Сопит и причмокивает. Это таки есть чифдог Егорыч, и флаг ему в руки.
Перед отъездом кэп минут пятнадцать шлифовал ему уши, раздухарившись как агицин паровоз. Но такому биндюжнику этот оральный секс что бы да, так нет. Он конечно сделал бледный вид перед отъездом, но таки понимал, что это чисто формальный шмон.
На берегу Егорыч, даже ни разу не подумав, надыбал контору управляющего и сделал конкретную предъяву заседавшему там колобку. Пообещав самолично натянуть тому глаз на жопу. Но этот тухлый фраер оказался не в теме. И только вызванная для ответу приближенная полумадам не стала строить Клару Цеткин: - Хабалки из второй бригады уже вторые сутки имеют счастье, аж гай шумит. Там таки есть на что посмотреть.
Наш чифдог посетил указанную местность с целью провести небольшой шмонец. И там таки было на что взглянуть. В деревянном бараке было штук пятьдесят двухъярусных железных коек, по назначению правда использовались только нижние шконки. Вся зала была поделена развешанными байковыми одеялами на небольшие кубрики. Из дальнего угла доносились звуки, по которым даже не будучи Н.Н.Дроздовым легко можно было идентифицировать самку Homo sapiens в кульминационный момент эротических игрищ.Продефилировав на голос в нужном направлении, Егорыч узрел акробатический этюд в жанре кино и немцы. На дощатом столе стояло несколько бутылок с мутным шмурдяком, явно местного разлива. Несколько тарелок с разномастной рыбной продукцией. Литровая банка красной икры. У стола на табуретах сидели две цацы в ночных сорочках фривольного фасону с запалёнными цигарками. На кровати напротив блондинистая амазонка самого что нинаесть детородного возраста и виду втрамбовывала в шконку лежавшего на спине второго помощника капитана. И по причине полной отключки последнего ей приходилось всё время самолично играть как говориться за обе команды, соизмеряя желание пришпорить ещё с возможностью при этом вывалиться из седла.
От созерцания этого натюрморта в постельных тонах чифдога отвлёк зычный рык самки с противоположного конца барака.Там картинка была практически симметричная, только старший геофизик всё же подавал какие-то признаки жизни. Хотя эти движения были скорее рефлекторными, мутный взгляд уходил куда-то в астрал.
Проявляя чудеса изысканной галантности выпускника навигацкой школы Егорыч невозмутимо присел на табурет у стола между двух полуобнаженных товарок и молча набулькал себе полную кружку зловонного пойла.Смачно приложившись поискал глазами чего-нибудь на закусь, но так и не остановившись на чём-то конкретном решил не портить себе послевкусие. И таки налил себе вторую.
Тем временем умаявшаяся амазонка еле сползла со старшего геофизика и на полусогнутых неспешно скрылась в одеяловых джунглях. Получив таким образом беспрепятственный доступ к телу Егорыч подошёл к шконке и резко тыркнул терпиле под дых.Организм правильно отреагировал на шоковую терапию, пройдя несколько стадий самоидентификации, вплоть до блевотины. - Предлагаю ша! – наконец подал голос старший помощник капитана.
Так как каких-либо мужских шмоток в ближайших окрестностях найти не удалось, Егорыч накинул на Юру байковое одеяло, и они двинули в другой конец бардельеро.
Там уже чифдог в силовой контакт вступать не стал по причине очевидной его малоэффективности, а просто вылил на секонда ведро воды, очень кстати оказавшееся рядом. И ввиду полного отсутствия мужского гардероба, позаимствовав байковое же одеяло и взвалив тело себе на плечо, двинул на выход.Что характерно, истерику по поводу их убытия никто мастырить не стал. Изрядно затянувшаяся вечеринка явно сошла на нет.
Доставив ловеласов-горемык на пароход, Егорыч конечно же вернулся навести шороху на этом лоходроме. И к вечеру был дома и с притыриными было шмотками, и с рыбой, и с икрой, и даже с несколькими пузырями самогона.На берег уже конечно никого не пустили. Да и шутить по поводу всего происшедшего записные пароходские остряки почему-то особо не стали. Бедный Йурик.
А через пару недель судьба занесла нас в самый что ни на есть медвежий угол Охотского моря. Где решено было слегка побраканьерив взять немного красной рыбки.
Десантировавшись с парохода весёлая мешпуха с удивлением обнаружила на берегу стойбище аборигенов. Вышедший на встречу чмошного вида предводитель приветствовал гостей традиционным Водка есть?.И хотя любитель огненной воды был дружно послан подальше, стоило напрячь мозг, что б этот хламидник не обломал выезд на свежий воздух.
И таки вопрос был решён весьма козырно ко всеобщему согласию, что б он был здоров. Оставшийся на пароходе вахтенный штурман с трёхлитровой банкой прошёлся по каютам и слил весь имеющийся в наличии лосьон-одеколон в одну посуду.
Вы таки не поверите, но этот северный олень ни разу не подумав сразу приложился к банке, как молокосос к титьке. Кино не для слабонервных. Наверное на запах из чума выползло нечто не поддающееся идентификации, впалый нос, гнилые зубы, слипшиеся волосы, про гардероб промолчим.На что обалдевший от коктейля Вася тут же предложил козырный гешефт – евонная подруга жизни, а это таки была самолично она, на ещё литр энтого пойла. Причём нахваливая её ходовые качества, выразил уверенность, что шестерых она выдержит запросто.
Все присутствующие дружно обратили взоры на Вову-Никотина, чья любимая присказка – Да я за миллион любую укатаю – как-то сразу пришлась к месту. Конечно, таких денег на пароходе не было, но на святое дело все согласились скинуться баксов по сто. Сбледнувший с лица Никотин стал обосновывать отмазки на предмет охраны дикой природы и видового многообразия живых организмов на Земле. Таки Чарльз Дарвин, не дай бог конечно.
Между прочим, играющая на берегу куча разновозрастной ребятни наглядно демонстрировала, что рисковые фраера уже не раз добирались до этих мест.Конечно, отвергнутая Никотином чувырла наврятли имела к этому отношение. Но очевидно, что кочующие сейчас где-то в тундре мамаши этих киндер-сюрпризов встречали здесь и белых и чёрных, и голубоглазых и горбоносых. В нашу гавань заходили корабли, однако.
Вы таки не поверите, в эту тему мистическим образом вписывались, между прочим, целые развалы рогов вокруг стойбища. То ли оленей, то ли оленеводов. И там таки было на что взглянуть. Что характерно, на эту фуфель не позарился не один мореман. Тут вам не баня, нема ни голых, ни дурных.Скитальцы морей – люди суеверные и чтут свой неписаный устав. Вернулся домой с рогами – в рот им плюнуть за такие мансы. Но таки нашёлся один шлимазл. Лёха хоть и числился навигатором, был чисто примазавшийся к пароходу сухопутный геодезист. Молодец, как я не знаю. Мало что каждый день по полчаса висел на телефоне со своей цацей, так ещё регулярно распечатывал её фото в постельных тонах.
И чтоб ему пусто было! До конца рейса этот поц шлифовал свои рога, повергая в тихую ярость весь пароход. Его маму грубым образом! И даже покрыл их яхтовым лаком.
И что вы хотите. Когда в родном порту на причале жёны и прочие подруги в нетерпении срывали с себя бюстгальтеры, встречая пароход, евонной хабалки среди них не оказалось. А когда Лёха с развесистыми рогами добрался до дому, там его ждали звонко пустая квартира и, как потом оказалось, стерильно чистая сберегательная книжка.
Только выпавший листок из любимого некогда романа одиноко желтел на полу пыльносерой спальни."Варвара, самка ты, тебя я презираю. К Птибурдукову ты уходишь от меня".
Море Лаптевых. 2012г.
Глава 3
ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ.
Спешите видеть!
Проездом с Камчатки на Чукотку!
Один раз за навигацию!
Только неделю в нашем городе!
Агдам и Вдова Клико в одном флаконе!
Морская геофизическая партия 0 и иже с ней!
Чёрно-жёлтые плакаты, в цвет нашего парохода, не висели на афишных тумбах города, но зато кабаки и пивбары весело распахнули настежь свои двери в нетерпеливом ожидании длинных северных рублей. Любые фантазии за наши деньги!
***
Почти три месяца моря позади, примерно столько же впереди, а посередине неделя шикарного сахалинского лета с шампанским, женщинами и полными карманами ассигнаций.
По приходе на причале нас ждал автобус, в автобусе нас ждал Михал Ефграфыч, в руках у Михал Ефграфыча нас ждал пухлый кожаный портфель, и уже в портфеле нас ждали толстые пачки разноцветных бумажек с водяными знаками и россыпь звёздочек на бутылках армянского коньяка ереванского разлива.
Михал Ефгравыч был легендой нашей конторы.
МГП 0 была её головной болью.
Suum cuique. Всё определялось в сущности пустяком, стечением обстоятельств.
Все морские геофизические партии в конторе имели свои, конторские же геофизические пароходы, а МГП 0 – нет.
И поэтому по весне, когда открывалась навигация в Охотском море, контора арендовала у пароходства запарившийся за зиму в Татарском проливе ледокол, на который и грузилась МГП 0 Двадцать мужиков, куча механики-электроники и даже компрессор высокого давления на сто двадцать атмосфер.
Но расстройство нервной системы и пищеварительного тракта у конторы начиналось как раз по осени, когда эта гоп-компания с ледокола выгружалась обратно.
Видеть, а тем более слышать одичавшую за полгода в северо-восточных морях ватагу инженерно-технических работников конторские белые воротнички не желали.
В результате на весь межрейсовый зимний период МГП 0 запихивали в полуподвальное помещение в сто квадратных метров в диаметрально противоположном от конторы конце города.
Подвал. Именно так именовалась в народе эта явочная квартира.
Именно там имел свой офис с кожаным диваном и красным телефоном заместитель начальника МГП 0 по хозяйственным вопросам Михал Ефграфыч.
В нашем нынешнем кинематографе режиссёры и сценаристы, ютуберы и тиктокеры, мало знакомые с реальной земной жизнью, исказили и абсолютно переврали такое важное для российского мужика понятие, как штрафбат – штрафной батальон времён Великой Отечественной войны. Не путать со штрафной ротой.
В штрафбате не было уголовников, насильников и убийц. Только товарищи офицеры, лишённые временно званий и наград за проступки, не требующие жёсткого уголовного наказания.
Напился не там и не с теми, морду набил кому надо и кому не надо, амурные дела всякие с разборками до соплей с дамами, не дамами, и их папиками. Вот такой вот коленкор.
И если повезёт в бою, то через три-четыре недели снова в строй под звёздными погонами.
Михал Ефграфыч, семидесятилетний ветеран, освобождавший в сорок пятом Сахалин от всяких там ниндзя и самураев, конечно, все эти расклады знал. Поэтому за стаканом любимого отечественного портвейна изысканно матерился в три этажа, давая точную и ёмкую характеристику своему нынешнему месту работы – штрафбат.
Кабаки и медвытрезвитель, мордобой и изолятор временного содержания, развод и алименты, заявления от жён и подруг в профком и партком, отгулы, загулы, прогулы, и т.д. и т.п.
Товарищи морские геофизики были собраны из других подразделений на работу в МГП 0 после временного или постоянного лишения визы (права работать за границей) по результатам вышеперечисленных событий. Штрафбат.
В усиление, правда, ещё придавалась пара-тройка молодых спецов, нарабатывающих стаж после институтов для получения всё той же загранвизы.
Но самое смешное в этой истории было в том, что экипаж того самого арендуемого ледокола был таким же штрафбатом пароходства – каботажниками из легендарного Ванино.
Ну а, как известно из учебника математики за пятый класс, минус на минус даёт плюс.
Поэтому за пару летних навигаций эта полусотня крепко спитых морских бродяг превратилась в такую бронебойную боевую единицу, что даже министр из столицы приезжал на пароход лично пожать их обветренные руки, не знающие маникюра.
Это когда они неожиданно для всех почти дошли до Северного полюса, распугав своим перегаром белых медведей с острова Врангеля. И, кстати, может быть, и дошли бы, но спирт кончился.
***
Почти три месяца моря позади, примерно столько же впереди, а посредине неделя шикарного сахалинского лета с шампанским, женщинами и полными карманами ассигнаций.
Городские кабаки набросились на нас, как сумасшедшие.
Михал Ефграфыч своим пятизвёздочным армянским задал такой градус, что простой пивнушке уже не угнаться. Как бочонки на ритуальных четках сквозь пальцы, переваливались страждущие организмы один за другим по предприятиям общественного питания высшего разряда. Не замечая потерь, не вспоминая отставших.
***
Когда душа и тело наконец пришли к консенсусу, а вышедший из автономного режима мозг активировал утраченные было опции «зрение» и «слух», я сидел в кабаке за столиком.
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Ресторанные лабухи чётким ритмом непереводимого на русский заклинания разогнали нейроны в моей голове до предельной скорости, и взрыв серого вещества вернул меня на планету Земля.
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Прямо передо мной за ресторанным столиком сидела моя мечта. Ещё сегодня утром я и понятия не имел, что она у меня есть. А тем более – что она такая. Но это точно она.
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Белое воздушное платье в горошек било меня под дых так, что я не то что говорить – дышать не мог.
Оказавшиеся рядом пароходские бродяги что-то балаболили и даже, кажется, знакомили. Я ничего не понимал и не слышал, кроме
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Моя мечта озорно смеялась, огонь в её глазах, как свет ночного маяка в шторм, манил и давал надежду.
Вынырнув из этого омута, я рванул из кабака за глотком кислорода.
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Летняя ночь не остудила, но после пары десятков шагов немного отпустило.
На притулившемся неподалёку цветочном базарчике, не считая и не торгуясь, купил охапку красных роз, сколько мог унести.
Вернулся в кабак и вывалил перед нею на стол.
Abra-abra-cadabra
Abracadabra
Квартира кореша. Сам где-то отстал, жена с детьми на материке. Лето в разгаре, вся кухня и ванная завалены ягодами. Может, брусника, может, морошка – хрен её разберёт. Я знаю только клюкву в шоколаде.
И тут я с розами и шампанским. Такой вот винно-ягодный натюрморт.
Зато моя мечта была со мной.
Через пару лет на видеомагнитофонах вся страна крутила «Девять с половиной недель». Дама там, конечно, козырная, но в жизни бывали расклады и покруче.
Лёгкий утренний бриз, махнув на прощанье белым в горошек подолом, оставил мне на подушке только дурманящий аромат Poison и несколько розовых лепестков. Обещала звонить.
***
Почти три месяца моря позади, примерно столько же впереди, а посредине неделя шикарного сахалинского лета с шампанским, женщинами и полными карманами ассигнаций.
Сухопутная жизнь товарищам, морским геофизикам, давалась как-то с напрягом, особенно мучила жажда рано утром и до одиннадцати часов, пока не открывались винно-водочные отделы магазинов и кабаки.
И хотя отгулов никому не давали, к своему месту работы типа Подвал основной контингент подтягивался часам к десяти – одиннадцати. Где после поверки всех прибывших Михал Ефграфыч вносил в список ещё живых, а фамилии отсутствующих помечал знаком вопроса. Медвытрезвитель? Травмпункт? Далее по экспоненте.
***
Лично мне в приватной беседе довёл информацию о недавнем телефонном звонке молодой, судя по голосу, дамы, которая не представилась, но обещала перезвонить.
«i just call to say i love you»
В отличие от остальных, ветеран был в полном порядке. Впрочем, как всегда последние семьдесят лет.
Среднего роста, сухой, с бритой головой. Всегда в слегка приталенном костюме, при галстуке и шляпе.
Его популярность в окрестных кабаках, лабазах и цирюльнях просто зашкаливала. Официантки, продавщицы и парикмахерши, в дочки ему по возрасту годящиеся, просто млели от его мужской харизмы.
И Михал Ефграфыч легко и щедро нёс себя в массы, потягивая портвейн и весело матерясь при этом.
Иногда по выходным компания записных преферансистов, собравшихся у Подвала, обнаруживала закрытую изнутри входную дверь. А присев по соседству на лавочку, через какое-то время лицезрела очередную цыпочку, под присмотром Михал Ефграфыча выпорхнувшую из Подвала. Не стареют душой ветераны.
Ну а пересчитанные товарищи, разделившись согласно весовым категориям и самочувствию на две компании, лёгкую и не очень, расходились на обед (как раз время пришло) в пивбары и рестораны.
Расположенная в пяти минутах ходьбы от Подвала в лесопарковой зоне пивная веранда уже одним своим видом настраивала на мажорный лад. Стоя за стойкой с парой пива и корюшкой, было легко и ненапряжно окинуть просветлённым взглядом зелень окрестных сопок, городского парка и самой веранды.
Сейчас же пришедшие сюда из Подвала своими тяжёлыми и блуждающими взглядами упёрлись в диссонирующую с окружающим миром красную рожу Юры Слоника, лежащего под стойкой на краю веранды.
Агрегатное состояние уклонившегося от утренней поверки морского геофизика не представляло возможным определить временной интервал данного явления природы: залёг ли он здесь ещё с вечера, или этот результат достигнут уже сегодня поутру.
Этот в прошлом краснокнижный выпускник МГУ, вот уже несколько лет занимаясь чисто прикладной физикой, пытался опровергнуть фундаментальные законы бытия.
Товарищи по партии, неспешно разместившись на веранде, оттягивались свежим пивом, краем глаза приглядывая за Слоником.
Это у древнего Архимеда тело, погружаясь в жидкость, её вытесняло. У Слоника жидкость погружалась в тело и, посылая на хер всякую метафизику, вытесняла сознание.
Это древний Архимед искал точку опоры, чтобы перевернуть землю. Найти точку опоры, чтобы поднять центнер Слоника, не представлялось возможным. И сопромат был бессилен.
Проведя пару часов в такой неспешной беседе о философии с элементами физхимии коллоидных растворов, члены МГП 0 всё же смогли привести выпавшего было в осадок неюного натуралиста в нужное для транспортировки в Подвал агрегатное состояние.
Михал Ефграфыч, покрывши для порядка Юру Слоника трёхэтажным набором русских народных слов, занёс естествоиспытателя в список ныне живых.
***
Лично мне в приватной беседе довёл информацию о недавнем телефонном звонке молодой, судя по голосу, дамы, которая не представилась, но обещала перезвонить.

