
Полная версия:
Л.Г.Синичкин. Морские рассказы
Зато у нас образовался узкий круг любителей кино, в центре которого была Лерка, жена одного кореша. Иногда на сеансах в нашем элитарном клубе были только мы вдвоём. Под бокал Саперави или Каберне мы открывали для себя скрытый до поры мир советского и не только кино. Марлен Хуциев и Андрей Тарковский. Милош Форман и Федерико Феллини. Это всё надо было не только посмотреть, но и обсудить и осмыслить. Лерка оказалась прекрасно воспитанной и образованной чувихой, и наши разговоры были просто в кайф.
То же самое было и с литературой. Все умеющие читать по-русски набросились на журналы. Почтовые ящики просто ломились. Лично я выписывал почти десяток журналов, начиная с «Нового мира» и «Иностранной литературы» и заканчивая «Юностью» и «Огоньком». Здесь, конечно, единоверцев было больше, но Лерка опять выгодно отличалась. Василий Аксёнов и Иосиф Бродский, Франц Кафка и Марио Пьюзо. От корки до корки несколько сотен журналов. И где больше кайфа: в чтении или обсуждении на кухне за кофе с коньяком – не знаю.
Пятница, вечер, я дома. Вкусная сигарета, ароматный коньяк, толстый журнал. Луи Армстронг «What A Wonderful World». Кабаки и пивнушки отдыхают. Даже вечерний преферанс временно заброшен по причине некомплектности состава. Дом затих под уютным пледом в кофейном аромате.
Звонок как автоматная очередь. Кто бродит, свои все дома сидят? На пороге две дамы в вечерних туалетах. И, что характерно, дверью ведь не ошиблись. Одна здесь уже бывала и не раз. Подружку тоже видел.
Как там у «Примуса» – «Марина или Лена. Мне упирается в живот её колено».
Пришла маета – открывай ворота. Во время посещения вам будут предложены горячие напитки и холодные закуски, а также видео зарубежных авторов. А что делать. Оставил посетительниц в обществе Клинтона Иствуда, а сам на поиски подельника, надо же подружку куда-то пристроить.
У соседа не заперто. Сам Петёр Герасимович в горизонтальном положении на диване. На полу пиво в стеклотаре и десяток журналов.
– Бросай, – говорю, – Пит, свою «Технику молодёжи». У меня там пара чувих из Playboy под парами томятся, включайся в процесс.
Ноль эмоций, ноль движений. Всё ясно: не та полоса, не взлётная. Из этой научно-технической трясины его даже стриптизом не вытянуть. Штанга.
Пошел по этажам. Шура, конечно, не Бельмондо, без изысков, но заводной пацан. Дома, один, трезвый, в трениках. Решает контрольные по математике. Сука, заочник хренов. И тоже в отказ. Давай, говорю, я тебе её сюда приведу, она, кажется, бухгалтер. Возьмет тебя за интеграл, заодно и задачки порешает. Сибиряк упёртый. Колба, колба.
Иду дальше. Джонни, кореш по бурсе, натура тонкая и до баб охоч. Берёт у меня джазовые диски, слушает The Who и Rolling Stones. Но сегодня я уже опоздал. Духман как в персидском караван-сарае. Пара раскумаренных беломорен выбили бойца из седла. И тут уже хоть «Playboy», хоть «Работница». Его тут не стояло.
Лёха, москвич, своей фатеры в доме не имел, поэтому дрейфовал во времени и пространстве. Нонешнюю явку я знал, но пошёл туда без всякой надежды, просто по дороге. Лёха, он, конечно, ходок ещё тот, азартный парамоша, но со своими тараканами. Мы с ним предпринимали совместные набеги на городские кабаки, но вскоре разошлись по идейным, если так можно сказать, соображениям. Попав несколько раз на молодых девок из общества «Динамо», я решил не портить себе нервы и прочее здоровье и перешёл в другую весовую категорию. Кому за 30. Нет, денег не жалко, жалко времени и не хочется выглядеть лохом обыкновенным. Хотя, конечно, варианты возможны.
А Лёха бомбил молодёжные кабаки с завидным упорством и успехом. В текущий момент времени он квадратно-гнездовым порядком пропускал через себя местное медучилище. Причем иногда для поддержки привлекал и меня, безотказного. Так что я был глубоко погружен в эту тему на факультативных началах.
Один, с последним номером «Иностранной литературы», кореш принял меня как родного. Но узнав о тактико-технических характеристиках предлагаемого для эксплуатации объекта, отказался наотрез. Все мои рассуждения о взаимозачетах и бутылке Jack Daniels для разгону ожидаемо были тщетны.
Тенденция, однако. Бродить дальше по этажам смысла не было. Смешно. Сказать дамам, что мужики все трезвые и поэтому не хотят, я не посмел. Сказал, что все пьяные и поэтому не могут.
Дома Клинт Иствуд на разогреве палил из нагана как сумасшедший, дамы оттягивались кофе с ликёром в предвкушении встречи с прекрасным. Время недетское, «метро закрыто, в такси не содют».
Откупорил Jack Daniels, закурил Dunhill. Чего теперь-то здоровье беречь. Сменил Иствуда на Adriano Celentano, вечного и всепогодного Amico. И разложил диван.
Подружки, закатив глаза, дружно заохали. И пока я вышел на балкон за последним глотком бодрящего кислорода, так же дружно скрылись под моим одеялом. На правах ответственного квартиросъёмщика вышел на средину фарватера. И бросил якорь.
«Марина или Лена. Мне упирается в живот её колено».
«Susanna! Susanna!» – пытался запутать и сбить с ритма Adriano Celentano.
Якорная стоянка то бурлила и фонтанировала камчатским гейзером, то затихала полуночным омутом, где ведьмы водятся.
Jack Daniels & Adriano Celentano держали меня на плаву до самого рассвета. Картина маслом. Петров-Водкин. В ночном.
Утренним прибоем смыло все следы. «What A Wonderful World».
В отличие от литературы и кино с музыкой было всё сложнее. Достать и послушать можно было практически всё. Мой навороченный Sharp-800 и вертушка к нему, по-моему, сами тащились от этих звуков. Сотни виниловых дисков и кассет заполняли пространство. Музыка практически не умолкала даже ночью.
А вот поделиться впечатлением об услышанном было трудно. Народ тащился от попсы и шансона. Ну а подо что ещё бухать водяру и шампусик.
На моей первой сознательно записанной кассете за 10 руб. в студии звукозаписи были Deep Purple «In Rock» и Uriah Heep «Return to Fantasy».
Время шло, и к року плавно присоединился джаз. Charly Parker и Miles Davis.
Ну а потом уже George Gershwin и Сергей Рахманинов.
И вся эта гремучая смесь в моей голове. А желающих присоединиться так и не нашлось. И на концерты я попадал почти всегда один. Только на джаз, но зато как весело всё выходило.
Оркестр Олега Лундстрема в Южно-Сахалинске.
«Аллегро» Николая Левиновского в Магадане.
«Каданс» Германа Лукьянова в Грозном.
Ансамбль Давида Голощекина в Киеве.
«Арсенал» Алексея Козлова в Саратове.
Ансамбль Игоря Бриля в Москве.
Летний день. Банальная суббота. Позавчера пришли в порт. Послезавтра уходим в новый рейс. Заварил кофе, Рахманинов лабает на рояле Второй концерт, разбираю накопившуюся почту и кучу новых журналов.
Звонок. Юлька. Терапевт из соседнего дома. С кастрюлей. Шла, говорит, к подружке с котлетами, а той дома нету.
Ладно, говорю, котлет не хочу, а кофе попьём. Кастрюлю на кухню, турку на огонь, Юльку на диван. На неё, кажется, Шурик глаз положил, он её и ввёл в нашу компанию. Молодая врачиха, с подругой живут по соседству.
Поставил у дивана столик, притащил кофе, ананасы в банках кстати из рейса привез. Ну и, чтоб время скоротать, ей рюмку ликёра, а себе коньяку любимого, чеченского «Илли». Просто сказка, редкая вещь. Кстати, я его сам только и пил, корешам такие изыски пофиг.
Юлька на диване что-то про работу, больницу, предстоящий отпуск. А я, напротив, на полу на ковре присел. И в пустые рюмки подливаю не спеша. Симпатичная она девчонка, и неглупая вроде, и котлеты вон делает. И халатик у неё прикольный, красное-чёрное, цветочки-листочки. Смотрю я, смотрю – и вдруг как пелена с глаз: то ли её голос, то ли мой коньяк. Под халатиком-то пусто! И с каждым её движением мне открываются всё новые и новые горизонты!
Котлеты, говоришь. А Сергей Васильич на Третий концерт заходит. И только я руку к халатику протянул, как он сразу ко мне в ладонь и заструился, а за ним на ковёр и врачиха. Так всё неожиданно и чудо как хорошо! И пальцы как по черно-белым клавишам побежали вверх-вниз.
Alla breve!
Потом перебрались на диван. И начались симфонические танцы.
Andante con moto!
Потом время затихло и совсем остановилось.
Lento assai…
Под вечер, взмахнув своим невесомым халатиком, легко и просто упорхнула из моего вертепа в свои Сады Семирамиды. Котлеты по-киевски.
Кастрюльку вечером я Лерке передал. А вернувшись через пару месяцев из рейса, от неё же узнал, что Юлька уехала на материк. Какой-то врач-однокашник позвал.
– Муд@ки вы яйцеголовые, такую девчонку упустили.
– Дак я ж думал, что Шурик?
– Вот-вот. И ты, и Шурик.
– Что-то не так с яйцами?
– С головами. Мозги у вас всмятку.
Вот такая кулинария.
С Леркой, кстати, потом долго шли по жизни параллельными курсами, пересекаясь по самым неожиданным поводам.
Но сначала я познакомился с её мужем. Ванёк приехал на дипломную практику, попал ко мне на пароход и умудрился за это получить медаль. Так-то он пацан тихий. Перед пьянкой бегал на камбуз за водой спирт разводить, опосля бренчал на гитаре «Как здорово, что все мы тут сегодня собрались».
А нам как раз в рейс дали экспериментальную железяку, новый прибор в каком-то НИИ сделали. Ну и типа внедрение в производство. Через год приходит разнарядка. Прибор на ВДНХ медаль получил, в списке лауреатов должен быть кто-то с производства. А из наших кандидатов один побывал в вытрезвителе, на другого жена подала на алименты, третьего просто уволили за прогулы. Остался только Ваня – студент, медалист.
Не помню точно, в тот же год или на следующий я этого раздолбая спас, но мне медальку не дали, только выговор за технику безопасности. В шторм работали на корме и зашла хорошая волна. Ну пацаны опытные кто за что похватались, а Ваня медалью прощёлкал. Его волной на палубе с ног и сбило и потащило обратно за борт. Пришлось прыгать и ловить.
Так и завязались отношения и с Леркой и с её родителями. С папой даже выпивал пару раз.
К слову, за время морских странствий я таких Ваней нормально наловил. Как-то встретились в море два наших парохода. Один только из порта вышел в рейс, а другой, отработав пару месяцев, домой идёт. У одних выпивка ещё осталась, у других жажда поднакопилась. Ну и пришвартовались на траверзе острова Монерон. Кому интересно, как раз над где-то через пару лет сбитым корейским Боингом.
Трап перебросили, ну и разошлись по корешам туда-сюда. Через пару часов кое-кто уже тёпленький и весёленький. Вышел у себя на корму покурить. Летний вечер, остров на горизонте. Гляжу, Игорёха-сейсмик на трапе между пароходами толчется, а потом раз – и нету его. Я к трапу. А между пароходами зазор около метра
– Есть кто живой? – ору вниз.
– Есть! – отзывается.
Объявили тревогу. А его, сердешного, течением между пароходов уносит. Побежал на корму и бросил ему круг. Но линь оказался уже короток, и пришлось отпустить. Он бухой-бухой, но сообразил в круг влезть.
А на мостиках решают, кому мотобот опускать. Чей бедолага выпал, тот пусть и опускает. Окей!
А я гляжу: Игорёха тихо-мирно дрейфует от кормы в море. А уже темнеет! Хорошо, сигнальная лампочка на круге загорелась.
Тут выясняется, что мобот опустить не могут, потому что этим бортом пришвартованы.
А огонек уже в бинокль еле видно.
Наконец на другом пароходе мобот опустили и за болезным. Привезли. Хоть и лето, а замёрз. Пришлось ещё налить.
Кстати, не утонувший в проливе Лаперуза через год помер от водяры один в пустой квартире. И скорая не успела. И круг было бросить некому.
А Лерка между тем, несмотря на всё своё воспитание, образование и прочую культур-мультур, стала тихо-мирно выносить мне мозг, проявляя свою бабскую натуру. На материке у неё осталась закадычная подружка, за одной партой сидели и незамужняя ещё. И начался ненавязчивый и сразу незаметный, но методичный прессинг.
Я ей про Параджанова, краски и пластику, она мне про подружку. Я ей про Вознесенского, лексику и ритмику, она мне про подружку. Я ей про Диззи Гиллеспи, импровизацию и гармонию, она мне про подружку.
Шьёт, печёт, машину водит, у папы на даче винный подвал! И фотку мне в сервант поставила!
В конце концов однажды после затянувшейся зимней спячки на Сенина,11 случилось у меня весеннее обострение.
Сел в самолёт – и к подружке на день рождения.
Через сутки она согласилась.
Через двое улетели вдвоем обратно.
Через трое расписались.
Три дня бродяги в смокингах с расфуфыренными подружками гудели по кабакам пчелиным роем.
На четвертый я бросил пить, курить и бриться. Клянусь своей седой бородой.
А через пару лет, в начале 90-х, фирма, как, впрочем, и вся страна, затрещала по швам. Бродяги с Сенина,11, распродав свои апартаменты местным обывателям, рванули в разные стороны света. Бухта Спасения, бухта Провидения, мыс Доброй Надежды. А вслед за ними и тутошний Шеврикука, любитель Dunhill, Jack Daniels и вяленной корюшки, покинул этот некогда благословенный Богом уголок.
Черное море, 2021 г.
Глава 4
ТРУБА-ДЕЛО
На день рождения вина бутылку?...
Когда мне стукнет sixty-four?
Paul McC
Дыр-дыр. Тыр-пыр.
Масло брызжет из всех дыр.
На первом же километре загородного шоссе наш пепелац модификации «буханка» встал враскоряку, как старый козёл в школьном спортивном зале, пустив под себя жирную чёрную лужу.
Тут поможет только звонок другу.
Через час прибыл завгар, и нас на усах утащили обратно в гараж.
Через сутки.
Дыр-дыр. Тыр-пыр.
Дым клубами из всех дыр.
Практически в том же месте наш perpetuum mobile, испустив зловонный дух, встал у осины и дал дуба.
Активировали опцию «звонок другу».
Завгар, буксир, гараж.
Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!
Ещё через сутки. Те же и там же.
С криками: «накося! выкуси!» – под переливы клаксона миновали это гиблое место.
Горланя песню юных пионеров «Взвейтесь кострами, синие ночи», вырвались на простор местного автобана и получили камнем по лобовому стеклу из-под встречного авто. Хрусь - и пополам.
Словно пробитое боевое знамя, заколыхалось оно на ветру, покрытое мельчайшей сеткой трещин.
Согласно выписанному документу, шёл уже третий день командировки нашего полевого геофизического отряда.
– Да и хрен с ним, со стеклом, – сказал водила, когда выбросили эту лишившуюся своих потребительских качеств часть автомобиля.
– Да и хрен с тобой, – согласились остальные, перекурив это дело и одевая ветрозащитные очки.
Ударим разгильдяйством по подорожью и бездорожью!
Я не верю в гороскопы и прочую восточную астрологию, но у меня лично вся эта хиромантия каким-то лженаучным образом проявилась, опровергая теорию вероятности и постановления партии и правительства о борьбе с генетикой и космополитизмом.
Рак в водной стихии десятилетия проходил в морях. И даже несколько лет работы на суше неизменно приходилось проводить на морском побережье Черноморья.
Да и сейчас в ночное окно доносится шум прибоя.
Вот и нынешнее многодневное путешествие предполагает финиш на морском берегу, если, конечно, наш холстомер осилит эти несколько сот километров.
Нефтяная труба от Каспия до Чёрного ещё в проекте, а нам предстоит проехать по трассе и выполнить кучу инженерно-геофизических изысканий.
Тополиный пух, жара, июль. Ночи такие...пьяные.
И вот наш не первой свежести уазик с дыркой в башке рванул по шоссе на восток, на край земли. А там – найти точку рестарта в обратном направлении, и уже без дорог, но по карте двинуть к финишу с шампанским в Абрау, а может, даже в Дюрсо.
Хотя у нас в трюме имелась масса необходимых для путешественников вещей, включая палатку, спальники и даже котелок на треноге для костра, закончить марш-бросок первого дня хотелось в каком-нибудь мотеле с горячей водой и буфетом.
Уже затемно наш экипаж въехал в крайний на нашем маршруте станичный городок. Пышногрудая Мисс Плодородие 90-60-90 с караваем и сводный духовой оркестр ветеранов культпросвета нас так и не дождались. Ну хоть тусклый красный фонарь на гостиничном крыльце – и на том спасибо.
Мотель звёзд с неба не хватал, но у нас с собой было – по три звёздочки местного разлива на каждого.
Правда, намечавшийся вечерний раут по поводу первого ходового дня неожиданно оказался под угрозой.
В номерах имелось только две свободные плацкарты, то есть кому-то придётся ночевать в авто.
Этот казус моих коллег по цеху совсем не смутил, так как дежурная селянка забальзаковского возраста согласилась принять участие в нашем grand party и распахнула для гостей свои служебные апартаменты.
Уже за полночь, когда звёзды весело брызнули по стаканам, радушная хозяйка, растекаясь по нашим плечам своей кустодиевской сдобой, предложила для совместного использования и казённый дежурный диван.
– Мальчики! Мальчики!
Неужели в этих проходных дворах ещё есть девочки?
В очередь, сукины дети, в очередь!
Этой всеобщей коллективизации я не принимаю и поэтому, хлебнув на посошок, отбыл на выделенную мне коммунальную жилплощадь.
Кстати, очередь для меня настолько сложносочинённая вещь в себе, что каждый нерв моего организма при приближении к этому явлению природы начинает бунтовать и выносить мне мозг.
Как-то раз даже в армию не пошёл, потому как в очереди стоять сил не было.
Вызвали повесткой: пора, говорят, тебе в армию сходить за новой звёздочкой, только медкомиссию пройди сначала.
Военкомат, как улей, гудит, допризывники в труселях по коридорам снуют из кабинета в кабинет, под каждой дверью человек двадцать.
Даю полный назад. Предлагаю дежурному капитану отложить мой поход на недельку, пока этот вавилон в коридорах не рассосётся. Ну тот взял моё дело и убрал куда подальше. Не быть мне майором.
После первой ночёвки выехали за околицу, и прощай, асфальт, – встречай, пылюка!
На пароходе хорошо: вырулил из порта, задал координаты, включил автопилот и кури бамбук, пока уши не опухнут. И пока вахтенный штурман подбивает бабки и харчи в судовой артелке, матрос-рулевой вообще где-нибудь на баке на палубе старую краску отбивает. Ни тебе гаишников, ни ямочного ремонта на дороге – тишь да гладь.
А тут выдали карту с прямыми линиями с небольшими изломами от моря до моря, типа давайте, рулите посуху аки по морю.
Но поперёк маршрута чего только не напихано: реки и каналы, балки и курганы, виноградники и непроходимые заросли держидерева.
И, главное, бескрайние поля амброзии, основной агротехнической культуры времён перестройки. Если бы её экспортировать, мы бы завалили всю планету этой заразой от полюса до полюса.
Хотя в предгорье в кавказских лесах, что на армейском сленге называются зелёнкой, тоже встречались поля с буйной растительностью. Были они намного меньше, да и трава там была другая. Но в советские времена наказывали и за ту, и за другую.
Короче, там, где по карте от точки до точки десять километров, нам с объездами-переездами все двадцать. А то и вообще не подъехать – пешком со своими железяками на горбу.
Жара, пылюка, амброзия!
Нахера я слез с парохода – кондишин, ватерклозет, дежурный холодильник на камбузе!
Но! Но воля и простор!
Оно того стоило, честное пионерское! (pionnier – первопроходец).
Нонешние менеджеры и всякие там мерчандайзеры в стеклянных офисах, как девки на улице красных фонарей, этим чувствам не подвержены.
...по аллеям тенистого парка
с пионэром гуляла вдова,
пионэра вдове стало жалко,
и вдова пионэру дала...
Мне повезло. С первых же дней работы после бурсы попал в лихую ватагу бродяг от геофизики, что бороздили просторы наших северо-восточных морей, закрывая белые пятна на тектонических картах.
Рейсовое задание часто звучало весьма своеобразно: «Проходите Берингов пролив – и на север, сколько сможете», или «Проливом между Кунаширом и Итурупом – и тысячу миль на восток».
Отсутствие дорог – это шанс проложить свою.
Но об этом как-нибудь в следующий раз.
Сейчас же мы колесим по равнине, истоптанной когда-то вдоль и поперёк резвыми лошадками казаков-черкассов и татар Золотой орды. Где скоро с вершины древнего кургана можно будет увидеть современный новодел промышленных дизайнеров – железяку от горизонта до горизонта.
Черкассы с Терека, кстати, сходили на Днепр, заложили там запорожскую Сечь и вернулись на Кубань.
Русоволосые, сероглазые, говорящие на славянском прикаспийские татары после исхода волжских булгар с венграми поднялись вверх по Волге и, приняв ислам, понастроили в Казани мечетей.
А вот монголов ни в мелкоскоп, ни в дальнозоркую трубу как не было, так и нет. Они сами там в своей пустыне Гоби ржут, как кони, над этим историческим анекдотом.
Вообще-то, когда заходит речь о нашей истории, надо всегда помнить, что по крайне мере три раза она была радикально порезана и почищена с безвозвратным уничтожением первоисточников.
Сначала монастырская братия в попытке доказать, что только с приходом христианства на Руси появились письменность, культура и государственность, переписала в своей редакции все древние летописи. Первоисточников нет. И библиотека Ивана Грозного подозрительно куда-то пропала.
Затем через окно, что прорубил Пётр Первый, со щепой и стружкой набилась целая академия папских засланцев и европейских прохиндеев с безапелляционным утверждением, что вся культура, наука и ремесло в Россию пришли от них.
Научные труды, книги и исторические документы с иной точкой зрения просто уничтожались.
Ну и, наконец, большевики из немецкого пломбированного вагона, вошедшие в раж в своём атеизме и борьбе с царским наследием, порушили и уничтожили то немногое, что ещё оставалось. Весь мир насилья мы разрушим до основанья.
Вот такая у нас история покоцанная.
А Батый и Чингисхан – это Прогрессоры под прикрытием: так Всеволод Большое Гнездо и внук его Александр Невский сколачивали славян в единое царство-государство!
Я так считаю. «И, если я неправильно считаю, пусть старшие товарищи меня поправят».
Хотя «к науке, которую я в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения».
Прямо какой-то цитатник Мао получается, а не ироническая проза.
Теперь немного физики.
Батарею Василий Алибабаевич на ногу уронил – действует сила тяжести. Чем тяжелее батарея и чем выше её подняли, тем больше пальцев на ноге пришивать хирургу-травматологу.
Шурик своей машиной времени весь дом обесточил – короткое замыкание в анодно-катодной цепи. Чем выше сила тока, тем, согласно закону Джоуля-Ленца, сильнее обуглятся тапочки на ногах естествоиспытателя.
Инженер-геофизик с дояркой за колхозным амбаром – смычка города с деревней с применением резинотехнических изделий при действии силы трения-скольжения. Величина которой зависит от азарта участников и качества смазочных материалов.

