Бывший муж. Мы не закончили

Он корчит лицо в гримасе.

— Амплитуду я, конечно, не рассчитаю, но сознание он потерял секунд через…одну после удара…

Тру лоб, пытаясь уложить это в своей голове.

— Ром, прошу тебя, я просто не переношу все эти разборки, тем более с начальством… Что теперь будет, когда он выйдет из больницы?

Он ведь из принципа действительно может испортить карьеру Ромы.

— Я знаю, — Буднев подходит ближе, смягчая тон и аккуратно берёт мою ладонь: — Но это будет только, если он выйдет…

Распахиваю глаза в ужасе.

— Ром, ты пугаешь меня, — дёргаю рукой.

И дело не в переживаниях за бывшего. Хотя я как человек сострадательный, даже за него могу переживать, но здесь всё-таки немного иные эмоции.

— Может, позвонить в больницу? — предлагает Буднев.

— Ты знаешь, куда его повезли? — спрашиваю я, зажимая переносицу.

— Нет, всё так быстро случилось, Маринка вызывала.

— Вот она-то и выяснит, — мгновенно цепляюсь за то, что секретарь участвовала.

Внутренние ощущения сложные и сумбурные. Я, с одной стороны, очень собрана и спокойна. Вероятно, потому, что это Леонов. А, как говорится, с таким, как он, ничего не произойдёт. А с другой, конечно, я бы не хотела, чтобы это было что-то серьёзное.

Однако вот это «не хотела», что конкретно оно может значить…

Рома уходит к секретарю, оставив меня одну с новостями и с чёртовым клочком бумаги, что жжёт карман.

С полным ощущением, что весь этот бардак высасывает мои силы. До появления Леонова было всё стабильно, и я любила свою стабильность. Я сама к этому пришла, безусловно, с помощью, но пришла. Я создала этот свой мир. А этого человека вдруг слишком много в моей маленькой вселенной.

К тому же если подумать о том, как было раньше, то смело можно сказать, что Марк часто дистанцировался от меня, будто проверял на прочность. Или не знаю, с чем это было связано. Может быть, хотел понимать достойна я его или нет. А сейчас его словно подменили.

Как понять, что у мужчин в голове? Одни бесконечно любят выбранных женщин и счастливы долгие годы. У других дилемма и поиск того, что будет интереснее, зажигательнее, ярче…что это? Почему так?

Как-то Леонов мне заявил, что многие знаки, которые женщины сами посылают, провоцируют их, мужчин, как охотников. Но почему, добившись той, которая вызвала в тебе эмоции и чувства, ты снова становишься охотником… ответ был очевиден: "Это заложено генетически, Вася."

Тогда я хмыкнула, и лишь позже вспоминала эти слова, уже в полной мере осознавая их смысл и посыл.

Очевидно, что какие-то его проверки я не прошла.

Убираю обручи и выключаю свет в зале, чтобы пойти в столовую на перекус. Когда уже иду по холлу, на меня буквально налетает женщина…

Я не видела её здесь раньше, но определённо лицо знакомое.

— Где Марк? — в панике кричит она в фойе: — Точнее, где ваше руководство?! Кто-нибудь здесь может объяснить…

— Простите, — понимаю, что из сотрудников тут я, гардеробщик и пара тренеров мимоходом: — Его здесь сейчас нет.

Вглядываюсь в идеально накрашенное лицо и блестящие локоны, и понимаю, где я видела её.

— Да знаю я, что его нет! — верещит она, как сигнализация: — Где он и что здесь произошло?! — смотрит на меня покрасневшими глазами.

— Успокойтесь, пожалуйста, — прошу её всё же сбавить тон: — Здесь дети занимаются. Секретарь руководителя на другом этаже, вас туда не пустят…

— Слушай, — она вытягивает свой длинный, острый ноготь цвета воронова крыла: — Веди меня к его секретарю сейчас же! Иначе, когда Марк будет здесь, не будет тебя!

Хочется фыркнуть и засмеяться на угрозу, но я этого не делаю. Да и в принципе, разве сто́ит ввязываться в полемику с больными людьми.

— Сомневаюсь, что вопрос будет решён настолько кардинально, — спокойно отвечаю ей, на что вижу, как сверкают её глаза: — Но раз вы так переживаете, лифт в той стороне.

Пропускаю её вперёд, пряча лёгкую улыбку. Она, взмахнув своими волосами, от которых мне удаётся увернуться, щеголяет на шпильках к лифту, а я глубоко вздыхаю.

Вот оно то самое ярче. Очень похоже на ту из прошлого, которая когда-то с нетерпением ждала моего мужа, только она была блондинкой.

Прохожу вместе с ней, нажимаю кнопку нужного этажа, и мы мгновенно оказываемся в администрации.

Вижу секретаря Марину, около которой как раз стоит Буднев. Довольно хмурый, что в ту же минуту заставляет меня напрячься.

Девушка, заметив, сотрудников, тут же устремляется к ним.

— Я невеста Марка Викторовича, что тут произошло и где он?! — заявляет она на всё пространство.

Роман вскидывает бровь, глядя на неё, я позади чуть притормаживаю, потому что со своим сталкерством и желанием поговорить, Леонов умолчал о главном. А наша Марина резко замолкает, прекращая разговор по телефону.

Глава 20. Марк

По ощущениям внутри моей головы сейчас в прямом смысле оркестровая яма, правда бьют они и играют у меня на нервах. Я с силой зажмуриваю глаза, а потом зачем-то допускаю ошибку, резко их распахнув.

Яркий свет бьёт с такой силой, что я даже вскрикиваю, прикладывая ладони к векам.

— Спокойно, — голос уверенный и ровный, — Дышим глубоко и медленно открываем глаза. Только очень медленно.

Я делаю так, как мне говорят. Еле могу различить лицо, что свисает сейчас надо мной, но точно могу сказать, по очертаниям оно мне не знакомо.

— Марк Викторович, сколько вы видите пальцев?

Я прищуриваюсь, пытаясь сконцентрироваться на фалангах, которые тычут мне прямо в лицо. Два или четыре? Не понимаю.

— Два.

— Отлично, — судя по всему, это доктор. Он выпрямляется, складывая руки за спиной, — Меня зовут Руслан Ахмедович, ваш лечащий врач. У вас черепно-мозговая травма, сотрясение средней тяжести. В остальном жить будете, но нужно понаблюдать вас.

Поднимаю руку и прикладываю к своему виску, где сосредоточена вся боль.

Чувствую какую-то ткань, по ощущениям как марля.

— У вас рассечение височной доли. Но оно неглубокое, вам повезло. Наложили швы, сделали перевязку. Болеть будет, пока заживает. Медсестра вам поставит обезболивающее, если будет совсем нестерпимо, мы добавим дозу. Забыл представиться. Меня зовут Руслан Ахмедович, я на время ваш лечащий врач. Большая просьба не саботировать лечение и прислушиваться к рекомендациям. И будет всё хорошо.

— Принято, — сухо отвечаю я.

За спиной врача вижу еле уловимое движение, потом из-за его плеча появляется знакомая макушка и лицо.

— Я могу с ним поговорить?

Коммерческий директор выглядит жутко взволнованным. Он внимательно осматривает всё моё тело, вижу, как дёргается его кадык, а глаза сужаются до размера маленьких пуговок.

— Не больше пяти минут. Ему нужен покой.

Руслан Ахмедович выходит из палаты, предупредив меня, что медсестра придёт с уколом минут через десять. Я благодарю его, переводя всё своё внимание на коммерческого директора.

Он неуверенно шагает к светло-зелёной стене, у которой стоит стул, берёт его и подставляет к моей койке. Садится и молчит.

Тут же раздражает меня. Не люблю я все эти театральные паузы и ненужные миноры.

Должно быть всё чётко и по делу. Мы же не сиськи мнём.

— Будневу сделали выговор, — наконец, начинает он, — Фактически его вины нет, Марк Викторович. Камеры показали, что он просто увернулся. Но…

Я усмехаюсь. Будь это не ухажёр Василисы, я честно закрыл бы глаза. Вообще похуй, всякое бывало, особенно по молодости, когда кулаками махал во дворе. Травмы и похлеще случались.

Но осознание того из-за чего вообще это случилось, накрывает с головой… Дело в ней. Я попросил его угомониться и держаться от Васи подальше, причём попросил более менее корректно. Хотя бы постарался.

Но он не понял. Любит её, жениться хочет. Детей, блядь…

Сука… Зря он это сказал. Во мне проснулись те чувства, о которых я даже не догадывался. Просто поднялись и с рыком из глотки вырвались.

— Есть на примете хорошие тренеры, кто сможет заменить его в ближайшее время?

— Марк Викторович, на носу соревнования… Это очень плохая идея.

Я скалюсь. Как бы сказать ему так мягко, что соревнования сейчас — это последнее, что меня волнует.

— И что, другие с подготовкой не справятся? нужен именно он?

— Таких тренеров, как Буднев найти будет непросто. Он олимпийский призёр, трёхкратный чемпион мира… Я думаю, не сто́ит продолжать.

То, что этот сукин сын имеет медали, меня не волнует. Но поступать с центром и с его подопечными, как мразь я не стану. Даже если руки чешутся его карьеру к херам развалить.

Так поступают слабаки, я не из них. Мстить не стану, но урок преподам.

— Ладно, расслабьтесь, — ударяю ладонью по матрасу, — У меня будет к вам просьба. Будневу сделайте наказание, приличное такое. И попросите Гончарову Василису навестить меня. Если откажется, то дайте знать, что разговор будет про Буднева.

— Марк Викторович…

Коммдир теряется от моего приказа. Явно не хочет втягиваться в чужое личное.

Но одного моего взгляда достаточно для того, чтобы он согласился. Кивает, прощаясь со мной, и желает скорейшего выздоровления.

Шарю рукой по рядом стоя́щей тумбе, где нахожу свой телефон.

Тысяча пропущенных от Риты… На хера? Я же точку чёткую поставил.

И одна скромная СМС Василисы, от которой у меня тут же подпрыгивает в грудине сердце.

Я жду от неё тёплые слова, хотя бы обычное и скупое: выздоравливай.

Но стоит мне увидеть написанное, гнев поднимается к самому верху, ослепляя меня.

«Не трогай Рому, пожалуйста. Он не виноват».

***

Наши дорогие, мы с Асей спешим пригласить вас в нашу пронзительную новинку!❤️

Бесконечно ценим ваш отклик и поддержку, и будем благодарны за активность и ⭐️❤️

Вернуть жену. Дай мне шанс

https://litnet.com/shrt/PuuE

Аннотация

За последние полгода бывший муж, подобно буре, разметавшей всё на своем пути, дважды ворвался в мою жизнь.

В первый раз — когда мне пришлось принимать экстренные роды у его новой жены. Во второй — когда он принес мне своего шестимесячного сына…

— Варь…помоги. Прошу, — его слова звучат хрипло, с пронзающим отчаянием как крик о помощи из бездны.

Тогда, глядя в некогда любимые глаза, вспоминая боль предательства и разрушенные надежды, я и представить не могла, к чему это приведет, а главное, чем всё закончится.

Глава 21

Получив новости о том, где Леонов, и отправив туда его невесту, мы дружно выдыхаем. Однако на следующий день, казалось бы, для меня ничего не предвещает беды.

Но Леонов и из больницы умудряется доставать меня.

— Вы серьёзно?! — смотрю на нашего Михайлова.

— Серьёзнее некуда, Василиса Дмитриевна… — кивает он деловито.

— Я не поеду в больницу… — упрямо заявляю, скрещивая руки на груди.

Я никогда не была капризной, но сейчас мне абсолютно плевать, что подумает он или сам Леонов.

— Разговор будет касаться Буднева, а я, насколько знаю, вы плотно общаетесь, — даже с долей какого-то высокомерия, присущего нашему новому начальству, — озвучивает Михайлов.

Глубоко вдыхаю, не сводя с него взгляда. Раздражение только растёт, но я осознаю, что этот человек всего лишь выполняет приказы. Однако это не успокаивает растущую бурю.

— Региональные…

— Василиса Дмитриевна — это можно сделать на обеде или вне тренировочного времени…

Прикрыв глаза, искусственно улыбаюсь и без слов разворачиваюсь, выхожу из кабинета, даже не придержав дверь от громкого хлопка.

Как же мне осточертело его присутствие.

В голове проносится мысль о смене работы, но это совершенно точно не сейчас, и это не так просто, к сожалению, как кажется.

Тренерство — это не менеджер, который может пойти хоть во все компании. Ты берёшь подопечных на года и ведёшь своих до конца, до победы. Оставить их на полпути, когда мы уже проделали такой пласт работы… да мне совесть просто-напросто не позволит.

Ну и капитуляция, не в моём характере. Даже тогда, четыре года назад, я ведь не ушла сразу после её звонка. Я ждала, смотрела в его глаза, искала что-то, что может остановить меня.

Хотя это было по меньшей мере глупо, что могло остановить, если я уже знала об измене. Что в такой ситуации, в принципе, способно удержать женщину рядом?

Качаю головой, входя в зал. Вижу, как мои разминаются, и включаюсь в работу.

А спустя несколько часов, выпив кофе вместо полноценного обеда, я еду на такси в сторону больницы.

Ума не приложу, что он скажет? Чтобы умоляла его не увольнять Рому? Или ещё круче попросит что-то взамен за это? Вполне в духе Леонова, ведь он уже полностью пропитан предпринимательством, а выгода - его второе имя, что раньше, что, убеждена, и сейчас.

Учитывая, что он в детстве жил плохо, основой для подобного рвения было не допустить подобного. И достойно уважения, он справился. Однако всё остальное, увы…

Смотрю через окно на пасмурное небо Москвы, оно отлично передаёт сейчас моё состояние. Имея невесту, докучать мне, зачем? Песенка ведь спета, или это развлечения перед свадьбой?

Усмехаюсь собственным мыслям и качаю головой.

Наконец, такси останавливается у больницы. Благодарю таксиста, и глубоко вдохнув, двигаюсь в сторону входа. Там стандартная процедура, вещи в гардероб, бахилы, потом выясняю, где лежит Леонов.

Прежде чем постучаться в палату, собираюсь с духом и всё ещё не верю в то, что делаю это.

— Входите, — слышу его голос, и даже здесь он умудряется вести себя словно король.

Открываю дверь и смотрю на него. Полулёжа он с заклеенным виском просматривает что-то в телефоне. Но отвлекается, и наконец, переводит взгляд на меня.

— Вася, — откладывает гаджет и чуть приподнимается.

Я же безэмоционально и молча вхожу в палату, прикрывая дверь.

— Ты что-то хотел? — оборачиваюсь, глядя на него и всячески демонстрируя, что я далека от того, чтобы вести вежливые беседы.

— Даже не поинтересуешься, как я? — бросает он в ответ.

— Учитывая то, что я вижу, всё в порядке…

Он усмехается и указывает головой на небольшое кресло.

— Присядь.

— Спасибо, мне и так комфортно, — парирую в ответ, соблюдая достаточное расстояние и ожидая, когда наконец он перейдёт к делу: — Ты ведь понимаешь, что у меня мало времени, так?

— Какая же ты чёрствая, Вась, — вдруг хрипит Марк, чуть нахмурив брови.

Смотрю на него, желание закрыться появляется молниеносно. И я обхватываю себя руками.

— Ты постарался, — отвечаю я коротко спустя паузу.

Он ловит мой взгляд и вздыхает.

— Что по поводу Ромы? — не даю больше перейти на те темы, которые нам нет смысла обсуждать.

Злобный оскал Леонову не удаётся скрыть, и я сразу понимаю, что он что-то задумал. Это настораживает, и моё волнение за Буднева только растёт.

— Родной, я тут тебе кое-что привезла… — с улыбкой и громким возгласом в палате появляется женщина.

Оборачиваюсь на неё, узнавая его невесту, а она замирает на полуслове, разглядывая меня. Явно вспоминает наш короткий диалог, потому что её взгляд стрелой летит в Леонова, а потом снова на меня. Напряжение и так трещало искрами в этой палате, теперь и вовсе ощущение, будто здесь щиток взрывается.

Глава 22

Я ощущаю себя не в своей тарелке. И последнее, что мне хочется, это участвовать в дешевой семейной драме.

Плотно сжимаю губы, бросая взгляд на наручные часы. Сегодня все не вовремя. Все не к месту.

Зачем я вообще записалась на прием к той женщине, если я до жути боюсь туда идти? Такого страха, патологического, пронзающего до костей, я не испытывала никогда.

— Я вижу, Марк Викторович, что вам уже лучше, — натягиваю дружелюбную улыбку, демонстрируя его невесте, что мы просто коллеги с ее женихом, — Мы всем тренерским составом желае вам скорейшего выздоравления. И просим вас еще раз обдумать решение по ситуации с Романов Будневым.

Я огибаю девушку, протискиваясь к двери. Жму на ручку, слыша, как мне в спину летят слова:

— Вася! Не смей убегать!

Он рычит, он зол и явно недоволен тем, что наш разговор прервали.

Я же наоборот испытываю радость и облегчение. Потому что находится с ним в одной палате — это мука. Да вообще в целом находится с ним рядом, словно каждый раз окунаться в болезненное прошлое.

Говорят, что молчание — это проявление гордости. А гордыня — смертный грех.

Но если мне так проще жить на земле, греша, то пусть это будет самым страшным, что я сделаю за всю свою жизнь. Обнажаться душой перед ним я совершенно не хочу. Показать ему, как же было мне чертовски больно, когда в момент своей уязвимости я узнала, что он трахает другую…

Нет. Ни одна женщина не сможет простить такое. Потому что ты не сможешь забыть, не сможешь понять и принять.

Вы же только потеряли вашего ребеночка… У вас траур, горе. Ты оплакиваешь малыша, а он свой член в это время в друю вставляет.

И как после этого оставаться мудрой и искать в себе прощение и понимание? Нет этого и не будет.

Я выхожу из палаты, так и не посмотрев на него. Он что-то еще кричит, но я словно отключаю свой слух, чтобы не слышать его.

Единственное, что я делаю, это уточняю у врача, насколько серьезная травма и все ли хорошо с его здоровьем. Потому что я не тварь, которая после тяжелого расставания проклинает и желает смерти.

Узнав, что у него все в порядке и все обошлось, я расслабляюсь. Жить будет и слава богу!

До приема врача не нахожу себе места, такси как-то слишком быстро доезжает до нужной клиники, словно все светофоры разом загораются зеленым, освобождая дорогу. Потом также молниеносно милая девушка в регистратуре оформлет мой прием, заключая договор на предоставление медицинских услуг.

И чем ближе прием… Тем сильнее колотится мое сердце.

Не нужно было этого делать, это лишние. Мне же четко врачи дали понять, чтобы я похоронила идею материнства.

Хочешь ребеночка? Усыновляй. И за четыре года я свыклась с этой мыслью, нашла отличный дом малютки.

Я финансово готова, морально тоже.

И черт Ленку дернул мне сказать об этой чудо-женщине, у которой все поголовно рожают…

— Гончарова Василиса, — из-за двери выглядывает юная медсестра, улыбаясь мне, — Проходите.

Я даже не сразу встаю с места, на секунду забыв как дышать.

— Вам нехорошо? — обеспокоенно смотрит на меня.

— Можно воды? — хриплю.

Я хочу сбежать.

— Конечно, — она отходит к кулеру с водой и набирает мне пластиковый стакан, который я осушаю за полсекунды.

Девушка оказывается очень проницательной и довольно эмпатичной. Она с поддержкой смотрит на меня.

— Не переживайте. Уверяю, все будет хорошо. Клара Абрамовна врач от Бога. Такие рождаются раз в сто лет. Она поможет, всегда помогает.

Ее слова вселяют в меня надежду, которая может стать как моим спасением, так и большим разрушением.

Но я все же нахожу в себе силы, очень медленно встаю, также еле передвигая ногами подхожу к кабинет. Рука медсестры аккуратно опускается на мое плечо, сжимая его.

Киваю ей, натягивая испуганную улыбку.

Я захожу, и на меня тут же обрушивается взгляд карих больших глаз в стильных очках.

— Добрый день! — она смотрит на карточку на своем столе, читая мое имя, — Василиса Дмитриевна. Проходите. Вижу в вас сомнения и даже панику. Я не кусаюсь.

Глава 23

Разъярённым взглядом смотрю на Риту и, откровенно говоря, даже не знаю, что конкретно хочу с ней сейчас сделать.

— Скажи мне, — начинаю я угрожающе спокойно и тихо: — Ты идиоткой прикидываешься? Или просто неплохо скрывала всё это время?

Она хлопает глазами, но прежде чем ответить, подходит ближе, проверяя взглядом, закрыта ли дверь в палату.

— Я волнуюсь за тебя, — озвучивает она упрямо, —. В отличие от тебя, я не такая бездушная…

Ставит на тумбу пакеты, а её слова заставляют меня с оскалом усмехнуться.

— Тебя сюда не звали.

— Вот именно об этом я и говорю, — тычет в меня своим маникюром, а потом на долю секунды прищуривается и наклоняется ближе: — А её, значит, звал, Марк? Кто эта простушка? Она ведь просто сотрудник…

Вижу, как шестерёнки в голове брюнетки только сильнее крутятся, а сам зажимаю переносицу.

— Всё, Рит, кончай играть спектакль, иди уже. Я тебе всё сказал.

Хватаю телефон, чтобы позвонить Василисе, мы даже разговор толком не начали.

Чёрт, а был такой идеальный план удержать её здесь подольше. И всё коту насмарку.

— Здесь еда, — указывает она: — Взяла твоё любимое в нашем ресторане. Предметы гигиены, полотенце, всё, что нашла в квартире…

Я, безусловно, должен быть благодарен. Только вот эта глупая упёртость и навязчивость, она отталкивает и вызывает тошноту.

— Рит, давай сейчас серьёзно, — смотрю на женщину: — Я не собираюсь продлевать наше общение, твоя забота мне неприятна, но я благодарен тебе за неё. — стараюсь говорить мягко, однако удерживать её фокус конкретно на том, что я как никогда серьёзен.

Одно время она была лёгкой и непринуждённой. С ней было весело, как сейчас модно говорить у молодых по фану. До этого были лишь так, непонятные знакомства ради тупого секса. С ней же показалось комфортно, вот и затянул, идиот.

Перов и так уже ржёт надо мной, что суюсь вечно туда, куда не надо. Он знает всю историю с Василисой, да и её саму знает. Дружим мы уже лет двадцать точно, и когда Ваську только увидел, отговаривал, мол, вляпаешься. Не в плохом смысле, а именно в том, что она отличалась.

Вляпался конкретно. До сих пор штормит.

— Ты слышала, что я больше не хочу…

— Марк, — останавливает она, — Я изменюсь. Я понимаю, что в последнее время была зациклена на обиде, и это привело к разрушению наших отношений…

Блядь. Прикрываю глаза, а башка, и так не отошедшая от травмы, начинает ещё больше гудеть.

— Не было никаких отношений, Рит! Окстись! Мы тупо трахались и выходили в свет, я по факту платил тебе долбанными подарками. Отношения, это когда вы душу делите на двоих, а здесь был остервенелый секс, алкоголь, жратва и снова секс! Чувствуешь разницу?!

И всё-таки взрываюсь, обесценивая вообще всё, что для неё казалось любовью! Но если, мать её, иначе не понимает, как объяснить?! А потом говорят мужики жестокие, да нихрена.

В палате внезапно появляется сначала медсестра, а затем и врач.

— Доброго дня, время посещений подходит к концу, — строго он говорит, и я послушно киваю и безмолвно благодарю его.

Рита, не скрывая шока и утирая слёзы, даже не глядя на меня, пулей вылетает из палаты. Надеюсь, что это её, наконец, остановит.

— Спасибо, вы очень вовремя…

— А у вас я смотрю был эмоциональный визит, — озвучивает он, глядя в мою карту: — Анализы в норме, гематома есть, но это вполне нормально при такой травме головы. Главное, что нет внутренних кровоизлияний и это не повредило жизненно важные участки головного мозга. — я киваю на каждое слово, потому что откровенно лежать здесь нет ни желания, ни времени.

А то сочувствие, которое я хотел увидеть в глазах Васи — его просто не оказалось. Увы.

— Когда я буду свободен? — хмуро спрашиваю у врача.

Он смотрит на время задумавшись.

— Если очень постараться, то можно успеть и сегодня.

Хочется издать победный клич. Но я молчу.

— Однако повязка останется с вами ещё на несколько дней.

— Без проблем, — киваю я: — В долгу за оперативность не останусь.

Добавляю, но доктор смотрит прищуренным взглядом несколько секунд.

— Это не нужно вознаграждать, уважаемый, знаете почему? — закрывает мои документы, а я отрицательно качаю головой: — Потому что призвание и клятвы, что принимает и даёт человек, выбирая эту профессию, гораздо выше ваших бумажек.

Вот теперь я лежу и смотрю на него с ещё бо́льшим уважением, чем было до. Крайне редко в наши дни можно встретить людей с подобными принципами. Тут же в голове стреляет воспоминание, когда нам сообщили, что ребёнка не будет.

Я не был настроен быть отцом, мне нужна была лишь она. Быть с ней, чувствовать её, касаться и оставаться единым целым. Но когда я увидел её лицо в тот момент, я на хрен готов был разнести всю больницу к чертям. Слушая её вой и непрекращающийся скулёж, наблюдая безразличие, с которым к ней относились врачи, я готов был закидать их исками.

И даже через своих юристов подготовил, но она всё затормозила. Сказала, что её предупреждали, а я до сих пор считаю, что там есть их вина. И ничто не сможет меня переубедить.

— Спасибо вам, — искренне благодарю доктора, стирая налёт прошлого.

Он, поджав губы, кивает и оставляет меня одного. А мои мысли вновь возвращаются к нерожденному ребёнку, горечь потери которого я пережил задолго после случившейся трагедии и уже будучи без Василисы.