Бывший муж. Мы не закончили

Решительно двигаюсь в сторону прихожей и накидываю лёгкую куртку.

Я даже в зеркало не смотрю, потому что мне откровенно всё равно, какой он меня увидит.

Спускаюсь на лифте, нервно дёргая ногой, и круговыми движениями разминаю шею. Привычка ещё с далёкого прошлого, как ритуал перед соревнованиями.

Когда лифт останавливается, а двери разъезжаются, то я ещё несколько секунд просто стою.

А затем, резко вдохнув, уверенно шагаю на выход из подъезда. На улице не реагирую на то, что холодный воздух пробирается к коже под куртку, и не мешкая, иду в его сторону.

Останавливаюсь напротив, наблюдая уже несколько окурков у его ног, и, наконец, смотрю в его глаза.

— Зачем ты здесь? — вглядываюсь в невозмутимое лицо в поисках ответов.

— Из всех клубов города… — начинает он, прищуривая глаза: — Я купил именно тот, в котором работаешь ты.

Усмешка на его лице выглядит горькой.

— Вероятно, это должны были быть мои слова, Леонов, — даю такую же реакцию: — Ведь четыре года…

— Не кажется, что это совпадение — неслучайно?! — отталкивается он от машины, вставая ближе ко мне.

Машинально делаю шаг назад.

— Нет, — чётко проговариваю: — Потому что мы окончательно умерли друг для друга четыре года назад. Сейчас, если ты не растерял свои навыки бизнесмена, о которых я когда-то знала, то ты даже и не будешь замечать то, что мы работаем в одном учреждении.

Спокойно рассуждаю, давая ему понять, что необязательно, а точнее, абсолютно не нужно даже общаться.

— Полагаю, и коллегам не сто́ит знать о нашем забытом совместном прошлом.

Он вдруг хрипло посмеивается и достаёт пачку парламента из кармана. Выуживает двумя пальцами сигарету, прикуривает, при этом качая головой, будто я сказала что-то не то.

— Это к тому коротышке накачанному относится, да?! — выдувая дым, цедит он недовольным тоном.

Тяну губы в искусственной улыбке.

— А это, Марк, тебя не касается.

Он кивает прищуриваясь. И снова выпускает струю дыма в небо.

— Это ты, значит, с ним решилась на усыновление, так?! — мгновенно становится тяжело дышать, и я хватаюсь за горло, растирая его.

Не должна показывать реакцию. Но его взгляд, который сейчас смотрит с настоящей ненавистью или презрением, буквально вытаскивает мои эмоции наружу.

— О чём ты? — спрашиваю, стараясь взять себя в руки.

Как, чёрт возьми, он узнал?!

— Не прикидывайся дурой, Васенька, — тянет он ехидно: — Пташки напели. Да и тебе ли не знать, что я всегда осведомлен больше, чем может казаться…

Ага, осведомленный тоже мне нашёлся. Знает он, тогда бы и про Буднева знал.

Так и хочется ткнуть его упрямый подбородок в это, но я, сцепив руки на груди, киваю, мол, верю в его слова.

Пусть чувствует свою важность. Пусть считает себя королём. Мне плевать.

— Мои дела тебя уже очень давно не касаются, — наконец, моя способность говорить возвращается: -- Мы больше не связаны друг с другом.

— Правда?! — вновь он наступает на меня: — Когда ты одна решила завести ребёнка, помнишь? Тогда тоже не касались?! — зло рычит он мне в лицо.

Качаю головой. Судорожно мотаю ей из стороны в сторону.

— Не надо, Марк. Не надо! — сглатываю отсутствующую слюну в пересохшем горле и пытаюсь дать понять, что сейчас это минное поле взорвётся к чертям собачьим.

Он издаёт недовольный рык, и отвернувшись, оставляет удар на двери своей машины.

— Твою мать, Василиса! — орёт он, а я всхлипываю.

Сейчас он делает вид, будто ему есть дело, будто ему всё это важно. А меня вмиг будто кидают в то время четыре года назад.

— Марк, скажи хоть что-нибудь… — реву, глядя на мужа: — Почему ты молчишь, почему тебе всё равно? Почему… — шепчу, теряя голос.

Во мне уже просто не осталось сил. Я не знаю, как повлиять на него. Как включить его эмоции. Как ещё дать понять, что сейчас он мне очень нужен. Как никогда. Что его поддержка и участие единственное, что поможет мне удержаться на плаву и не потонуть.

— У меня встреча, Василиса, — сухо чеканит, забирая свою папку с документами.

Затем будто робот, механически подходит ко мне, оставляет равнодушное касание жёстких губ на моём лбу и молча выходит из квартиры.

Сползаю по стене, пытаясь удержать рвущиеся навзрыд слёзы. Но в этот момент слышу, что где-то в стороне кухни пиликает телефон.

И это абсолютно точно не мой.

Звук отвлекает от боли, и раз он забыл, он сейчас вернётся. Может быть, мне удастся получить хоть толику тепла с его стороны.

Я не спорю, каждый переживает горе, как умеет. Но если вы одной фамилии, если вы поклялись быть вместе, невзирая на беды, то вы должны лишь крепче взяться за руки. Разве, нет?

А у нас наоборот. Мы стали так далеки, как не были никогда. А между тем, за спиной пятнадцать лет брака.

Шаркающими шагами иду в сторону кухни. Нахожу его телефон, стирая пелену из слёз в глазах, и замечаю уведомление, которое горит на экране.

Некая Эльвира пишет моему мужу, что всё в силе, и она с нетерпением ждёт его в назначенное время.

Первая мысль — ну и ладно ведь, да? Потому что мало ли это…коллега.

С силой зажимаю глаза, дабы развидеть сообщение. Но конечно же, ни черта не выходит.

Пытаюсь открыть сообщение, чтобы увидеть всю переписку. Только у меня ничего не выходит, на телефоне мужа стоит пароль. Ввожу нашу дату, потому что это единственный пароль, который он когда-либо устанавливал за все время нашей совместной жизни. Но и здесь тщетно.

Он не подходит.

В голове проносятся самые ужасные сценарии, хотя Марк никогда не имел от меня секретов. По крайней мере, мне так казалось.

Выныриваю из воспоминаний, глядя на него спустя четыре года, и готова себя отругать за то, что столь эмоционально реагирую и вновь проваливаюсь в ту бездну боли.

Он не сто́ит того. Как и наша история, она изжила себя и больше не должна тревожить мою душу.

— Тебе незачем было приходить, — в итоге, твёрдо озвучиваю я ему: — Уходи. И Марк, больше не нужно. Ты живёшь своей жизнью, в которую я не лезу. А ты соизволь не лезть и максимально дистанцироваться от моей, даже если мы останемся работать в одном центре.

***

Дорогие читатели! ❤️

До следующей главы предлагаем вам окунуться в одну из историй нашего литмоба «Пепел измен»!

https://litnet.com/shrt/9OtI

Глава 6

— Давыдов сегодня опять беснует, — я даже не успеваю зайти в центр, как Ленка тут же меня перехватывает за руку и тащит в столовую.

У нас с ней сложилась довольно милая традиция. Мы приходим пораньше перед всеми тренировками и пьём кофе, поедая вкусную выпечку, которую приносим по очереди.

Обычно, так мы настраиваемся на новый рабочий день и обсуждаем какие-то женские сплетни.

Сегодня моя очередь приносить сладенькое, но из-за вчерашнего приезда бывшего мужа, я сегодня совершенно сбита с толку. И конечно же, забыла заскочить в булочную.

Об этом сразу же уведомляю подругу, притормозив у входа в столовую.

— Васюш, ты бы мне позвонила, я бы примчалась к тебе сразу. Побыла бы рядом. А ты всё одна пытаешься проживать тяжёлые моменты… Так же нельзя.

Она успокаивающе поглаживает меня за плечо, даже как-то по-матерински убаюкивает голосом. Она права, я привыкла со всем справляться сама, хотя так было не всегда.

Раньше я могла во всём положиться на Марка, могла прийти за любым советом, попросить о помощи. И ведь он всегда мчался по первому зову, говорил, что я его маленькая любимая девочка.

Потом эта маленькая любимая девочка забеременела и, видимо, перестала быть таковой. Любое воспоминание о том периоде даёт зажившим ранам снова кровоточить, поэтому я стараюсь не думать… Хоть это и тяжело.

— Я почти сразу вырубилась, — пожимаю плечами, улыбаясь краешками губ, — Не переживай, Ленок. Правда. Всё хорошо. Ему скоро наскучит.

Я действительно в это верю. Что ему наскучит и он отстанет. У него уже давно другая женщина, с которой ему должно быть хорошо. Поэтому я просто надеюсь, что это было помутнение рассудка и толика ностальгии. Не больше.

— Как твоя нога? — тут же перевожу тему.

Мы все же заходим в столовую. Можно ведь и без сладкого попить кофе.

Лена берёт себе капучино, а я американо с холодным молоком. Нам везёт, потому что в столовой кто-то оставил десерты со вчерашнего мероприятия. Ленка вооружает на тарелку тарталетки с клубникой и сливочным кремом, с чуть отломанным по краям тестом. А я кладу два маленьких эклера и остаток чизкейка.

Мы садимся за наш любимый столик у окна, где видна парковка. Я тут же замечаю его машину, припаркованную у левого края.

Значит, уже здесь… Это плохо.

Я надеялась, что он не будет частым гостем в нашем центре. Деньги вложил и уехал. Но нет же. Он почему-то в восемь утра уже на месте.

Отгоняю от себя любимые мысли о нём. Мало ли… Что у него там за дела. Меня это не волнует.

— На ноге синяк, — Ленка хмурится, погружая чайную ложечку в клубничную начинку. Крупная ягода сочится, отчего в ноздри бьёт сладкий аромат. Рот тут же наполняется слюной, и я, повторяя за подругой, тоже пробую лакомство.

— Ну как так, дорогая? — качаю головой, — Давай зайдём в медпункт. Тебе там заморозку хотя бы поставят.

— Да ладно, — машет рукой, — Само пройдёт. Не впервой же.

И то, правда. Мы, как тренеры, тоже не бережём себя. Бывает, что страхуешь своих подопечных, и случайно можешь ногу подвернуть или потянуть мышцу.

Так что не только спортсмены подвержены травмам. Тренеры тоже.

— А что там с Давыдовым-то?

Давыдов — неприятный тип. Весь тренерский состав его не любит, но терпят. Он брюзга, не выбирает выражения, да и вообще особо нелюдимый человек. Но спортсмены у него занимают первые места. Почти всегда.

Он высококлассный тренер, у которого лучшие результаты. Поэтому, разумеется, жаловаться бесполезно на хамское обращение. Его никто не уволит.

— Наехал на меня, мол, я не так свою машину припарковала, — Лена тут же начинает закипать, — Понимаешь ли, я могла задеть его ласточку. Ну не задела же, Вась!

Ленка очень эмоционально начинает размахивать руками.

— Он меня, как малолетку стоял и отчитывал минут десять. Идиот… Я просто не могу. У него вообще бывает хорошее настроение? Бедные его ребята.

Я пожимаю плечами. Ответа на её вполне себе риторический вопрос у меня нет. Я никогда не видела его в хорошем настроении.

— Забудь, — похлопываю её по ладони, — Ты же понимаешь. Дело не в тебе.

Лена супится, но успокаивается. Потому что мы обе знаем, сколько ни обсуждай, а ничего не изменится.

Я доедаю свой маленький кусочек чизкейка, который идеально ложится в полупустой желудок, завершая утренний завтрак.

Мои красавицы придут через двадцать минут, пока переоденутся, у меня в запасе полчаса. Нужно ещё раз просмотреть все записи, прогнать программы в голове. Сегодня будет отработка.

Я встаю с места, иду к мусорному баку и выкидываю пустую картонную тарелку.

Дверь в столовую резко распахивается, я даже не обращаю внимание на вошедшего, потому что тренерский состав потихоньку приходит на работу.

И взгляд странный тоже не замечаю, пока не делаю шаг в сторону, попадая в кольцо рук. Знакомых, сильных, тёплых рук.

От испуга отшатываюсь, поднимаю голову вверх, встречаясь глазами с изучающим и слегка насмешливым взглядом.

Я словно в западне. Марк смотрит внимательно, руки от моего тела не убирает, жаля и оставляя ожоги.

Больно.

Сердце тут же кровоточит, напоминая о прошлом. Я сглатываю вязкую слюну, прежде чем сказать ему хоть что-то, но он опережает.

— Что, Вась? — изгибает бровь, — Подумала о нашем разговоре?

И своим вопросом сбивает меня с ног. Словно делает нокдаун прямо в сердце.

Я вообще не думала, как минимум, это и разговором не назвать. Как максимум, мы все решили тогда.

Зачем же он так со мной? Мстит? Тогда за что… Я ведь сразу его отпустила к другой. Ушла спокойно, без истерик и скандалов.

Не понимаю...

Глава 7

— Что ты делаешь?!

Пытаюсь освободиться, а тело рябью будто идёт, как разводы на воде. И почему-то, мне кажется, он чувствует.

Смотрит жадно, даже, не обращая внимания на то, что вокруг становится всё больше людей.

— Отпусти, — касаюсь его кожи и цежу сквозь зубы.

Марк, наконец, кивает, но вместо этого хватает меня за ладонь и тащит из столовой. Посылаю взгляд на Лену, которая сидит с открытым ртом, а сама медленно, но верно закипаю.

Безропотно молчать я не стану, кем бы он там ни был. И реагировать тоже не буду. То, что в душе — останется там. Боль, с которой я смирилась и живу. Та потеря, от которой меня не спасёт ничего, потому что ежесекундно я помню о ней. Ведь тогда я лишилась буквально всего.

— Вчерашний разговор по твоей инициативе — не имеет смысла и бесполезен, — начинаю, выдернув руку, как только мы сворачиваем за угол от столовой: — И сегодняшний финт, — указываю рукой в сторону столовой: — Это абсолютно неуместно и более того, противно! Соблюдай субординацию и забудь о том, что когда-то мы были женаты!

Тычу в него пальцем, высказывая то, что думаю. Я чувствую внутри эту разрушительную злость. Мне не хочется испытывать таких эмоций, но чёрт, это сильнее меня. Меня даже трясёт, но не от адреналина, а от желания ткнуть этого человека, сбить эту наглую надменную спесь.

И мне удаётся, я ведь помню эти глаза в момент его поднимающегося негодования. Вот и сейчас они слегка темнеют, становясь более синими. Щурятся, демонстрируя морщины на его лице, а его пальцы медленно и красноречиво почёсывают отросшую щетину, которую он раньше не носил.

— Поэтому не нужно меня спрашивать, я не хочу ни думать, ни знать тебя, Леонов! И если ты продолжишь…

— Хватит! — резко он перебивает, хватая меня за талию и убирая руку, которой я в него тычу за спину: — Ты слишком много говоришь и позволяешь себе, Василёк.

От его высокомерия у меня даже воздуха в лёгких не хватает.

— Хватит. Меня. Трогать. — цежу я вновь сквозь зубы.

Он смотрит на меня, крепче сжимая запястье и талию. Причиняя боль и зная это. Как и тогда, бесконечные переписки и имена в телефонной книжке, полночные уходы, а я одна наедине со своим горем. Он отчётливо понимал, что делал. Однако нещадно мстил, потому что ребёнок стал для меня важнее него.

Смотрим друг на друга, не моргая. Напряжение вокруг и во мне только усиливается. Будто кто-то намеренно поддаёт, как пар в бане.

И теперь, он видит, что я не сдамся. Теперь я не буду той молчаливой неживой куклой в его жизни.

Я другая. И он больше мне не нужен.

— Вась? — слышу голос Буднева и прищуриваюсь, глядя на Марка.

— Давай, покажи своё правление в первый день, — замечаю я с расползающейся ухмылкой: — Чтобы никто тебя здесь даже за человека не считал…

Леонов цокает, качая головой, и облизывает свои губы.

— Угрожаешь? Ты — мне? — выдаёт со скепсисом, наконец, резко отпуская меня.

Тру запястье, пытаясь убрать красноту и спрятать её за рукавом, но ничего не отвечаю.

— Доброе утро, Ром, — вместо этого говорю, приветствуя коллегу: — Ты как раз вовремя, Марк Викторович очень хотел сегодня понаблюдать за работой тренерского состава…

Я говорю это всё уверенно и с вызовом, не сводя взгляда с Леонова. А он тем временем, засунув руки в карманы, стоит, ухмыляясь.

— Вы правы, Василиса Дмитриевна, — тянет он в ответ: — Будете первой в списке…

И после, резко развернувшись на пятках, он уходит прочь, а Буднев в замешательстве останавливается рядом со мной.

Смотрю вслед бывшему и только сейчас понимаю, что всё это время толком и не дышала. А ещё понимаю одну вещь: он не даст спокойной жизни. По крайней мере, пока снова не увидит, как ломает меня, он не успокоится.

Прикрываю глаза, пытаясь не нагнетать ещё больше и, главное, не думать об этом.

— Василис, — Роман встаёт напротив: — Он к тебе пристаёт? — с шоком в глазах он спрашивает.

Смотрю на Рому и осознаю, что рано или поздно узнаю́т все. Но пока, вскрывать эту чёртову правду я не намерена.

— Нет, это, видимо, обоюдная неприязнь на интуитивном уровне, — объясняю ему, играя бровями.

Роман хмурится, но вопросов больше не задаёт, за что огромное спасибо. А я натягиваю олимпийку на пальцы и пытаюсь согреться, потому что с момента появления этого человека из прошлого мне хронически холодно.

Дорогие читатели!

Рекомендуем вам еще одну новинку нашего литмоба «Пепел измен»!

https://litnet.com/shrt/9l9u

Глава 8. Марк

— Как долго будет проходить реализация проекта?

Отвожу глаза от широкого стекла, за которым виден холл и снующие туда-сюда по нему люди. В теле усталость, голова гудит, а работы впереди уйма. Нужно как-то собраться, взять себя в руки и вернуться к рабочим вопросам, но не получается.

Из-за неё не получается. Она словно обнажает все мои скверные черты характера, которые другим людям не видны. Она действует на меня, как спусковой крючок. Сто́ит задеть — и меня уже несёт. Не остановить.

На кой чёрт я цепляюсь к ней? Почему хочу задеть побольнее?

Ответы есть. Но те, в которых самому себе признаться страшно.

Не отпустил её. За эти четыре года ничего не отболело и не прошло. Есть тип отношений, когда вы рядом, вам спокойно, хорошо и уютно. Нет страсти, нет бури, нет ничего, что могло бы тебя держать рядом, но ты держишься. А если приходит время расставаться, ты просто молча уходишь.

С Василисой было всё совсем не так… Молча ушла она, когда я даже не осознал, что мы больше никто друг другу. Она держала меня в игноре, избегала, демонстрировала неприязнь. Делала всё, чтобы я возненавидел эту хрупкую фигуру, эти тонкие запястья, эту шелковистую кожу…

И я правда убеждал себя в том, что даже после стольких лет брака, возможно, не по пути.

И стоило увидеть её, как все мои убеждения рассы́пались… Я захотел вновь коснуться её, увидеть пусть и гнев, но хоть какие-то эмоции в её глазах.

Почему она так легко отказалась от нас? Из-за ребёнка, который так и не родился? Или из-за моей слабости?

Я, блядь, не понимаю…

— Марк Викторович, — коммерческий директор вытаскивает меня из пучины болезненных размышлений. Я поднимаю голову, откладывая бумаги в сторону, и внимательно смотрю на мужчину перед собой, — Давайте возьмём фигурально месяцев шесть, но постараемся уложиться за четыре.

— Меня это не устраивает, — качаю голову, нервно постукивая пальцами по деревянному столу, — Я не люблю, когда мне что-то обещают просто на словах. Деньги вложен немаленькие, поэтому в течение недели я хочу увидеть конкретный план, где будут расписаны все этапы реализации с конкретными сроками и подрядчиками.

Коммерческий директор начинает нервно бегать глазами по помещению, избегая зрительного контакта. Достаёт из нагрудного кармана пиджака носовой платок и вытирает им шею, на которой появились испарины пота.

Я хорошо понимаю язык тела, хорошо вижу, где и как меня хотят нае… Обмануть. Поэтому эти все фразочки по типу «фигурально» вызывают лишь тошноту и неприязнь.

Я привык работать так, чтобы совесть была чиста. Если другие не умеют, то нам просто не по пути.

— Недели может не хватить… — отвечает уклончиво.

Я встаю со стула, глухо ударяя ладонью по столу. Подхожу к тому большому стеклу, за которым кипит жизнь, а у меня ощущение, словно я в аквариуме, как рыба бьюсь об стекло.

Дети, тренеры, родители суетятся, активно жестикулируют. Они все живые, их жизнь не на паузе.

— Я уверен, вы справитесь, — говорю таким тоном, чтобы собеседник понял, что предмета для спора здесь нет. Это окончательное решение.

Слышу его пыхтение за спиной, как он нервно начинает перебирать бумаги, но на уступки не иду. Не в моём стиле.

Уже хочу отойти от стекла, как мельком замечаю знакомую фигуру. Василёк в тёмно-синем спортивном костюме идёт вдоль холла, собрана, спина прямая, походка уверенная. Она никого не замечает вокруг, полностью погруженная в свои мысли, а я провожаю взглядом каждый её шаг, не желая отрываться от точёной, идеальной, по моим меркам, фигуры.

— Я бы хотел уточнить по тренерскому составу, — не оборачиваясь, говорю.

Прячу руки в карманах брюк, замечая, как тот коренастый мужик ловит на пути Васю. Она не ожидает его, но мило улыбается, обнажая ровные зубы.

Стискиваю руки в кулаки, отчего ткань брюк натягивается. Челюсти сводит.

Ревность есть, всегда была. И четыре года никак не помогли с ней справиться.

— Вас кто-то не устраивает, Марк Викторович? Мы тщательно отбирали каждого, все большие профессионалы, нареканий и претензий нет…

— Нет, — туманно отвечаю, потому что мой взгляд тут же цепляется за движение рукой Романа… Как его там?

Он приподнимает руку в районе её талии, аккуратно кладёт ладонь на поясницу, где виден оголённый участок кожи. Я тут же представляю, как его кости хрустят от удара. Хочется крикнуть с высоты, чтобы он убрал руки, чтобы не трогал её, чтобы не смотрел в её сторону.

Но я же прекрасно вижу, как Вася избегает своего прошлого. Как она делает вид, что мы не знакомы. И пока я ей подыгрываю. Пока…

— Меня интересует Василиса Гончарова, — девичья фамилия ей не идёт. С моей она смотрелась куда лучше.

— Она вас как-то обидела? — брови коммерческого директора удивлённо взлетают вверх, — Прекрасная женщина, очень сдержанная. Дети её любят, родители обожают. Проблем с ней никогда не было.

— Нет, не обидела. Напротив. Заинтересовала.

Его губы приобретают форму буквы «о».

— Не могу сказать, что я в курсе её личной жизни. Но она точно в хороших отношениях с Будневым и её лучшая подруга Елена тоже работает у нас тренером по акробатике. На этом всё, Марк Викторович.

— Это я и так знаю, — а чего я собственно ожидал?

Вася не из тех, кто демонстрирует свою личную жизнь. Она точно не будет трепаться о том, что у нее происходит.

Но я знаю, что она хочет усыновить ребёнка. И это ещё одна из причин, почему я здесь.

Кажется, нет… Не кажется. Мы не закрыли с ней вопрос с ребёнком. Это то, что нас разрушило.

Теперь нам нужно ещё раз обсудить. Может, мы в прошлый раз не так друг друга поняли.

Глава 9

— Мира, носок тяни! — наблюдаю за своей подопечной: — Выше голову! Стоп! — хлопаю в ладоши.

Подхожу ближе и вижу, как она вся переживает, но мы уже третий раз прогоняем, и третий раз она не ловит обруч… а это сразу в конец списка.

— Если не получается так, то сделай иначе, — беру у неё обруч и медленно показываю, как можно поймать его из положения лёжа и не руками, а ногами.

Другие ребята тут же начинают аплодировать. Это стандартная ситуация, когда тренер что-то показывает, потому как мы всё-таки редко демонстрируем свои навыки в таком амплуа.

Улыбаюсь им, качая головой, а Мирославе говорю.

— Давай ещё раз сама, — считаю, чтобы ей было легче сориентироваться.

Со второй попытки у неё выходит, и она довольная кивает.

— Тогда ещё раз сначала, — командую хлопком, давая команду девчонкам, чтобы включили колонку.

Поворачиваюсь, чтобы встать на своё место, и только сейчас замечаю его взгляд.

Он стоит в проёме, приоткрыв дверь. Прислонился к косяку. Разглядывает без стеснения и слишком навязчиво, чёрт возьми.

Прикрываю глаза и отворачиваюсь, делая вид, что даже и не заметила. Пусть, что хочет, то и делает. Но работе моей он не помешает.

— Поехали! — командую и, скрестив руки на груди, обхожу наш палас, просматривая, как Мира выполняет все элементы.

Она у нас претендент на первое место. Их таких несколько, но вторая девочка сегодня отсутствует. Потому, учитывая серьёзность сборов, да и тех, кто будет в жюри, у меня остаётся только Мирослава.

— Отлично, — подбадриваю её, и всё равно для себя акцентирую внимание на носках.

Дальше остаётся несколько прогонов с остальными, и, в конце концов, около восьми я освобождаюсь. Переодеваю спортивный костюм на свою одежду и выхожу из центра.

— Давно ждёшь? — подхожу к Роме.

— Нет, сам только вышел, — он и правда стоит со своей спортивной сумкой, а его волосы ещё влажные после душа: — Едем? — кивает он в сторону своей машины.

Киваю и ему в ответ.

— Как твои подопечные? — пока мы медленным шагом идём к автомобилю, спрашивает он.

— Ну, — тяну я, засовывая руки в карманы плаща: — Мирослава очень талантливая девочка. Ставлю на то, что ей откроется много дорог, если она возьмёт первенство на этих сборах. У остальных есть недочёты, но они все умнички. Твои как?

— У меня пара несносных драчунов, что между собой не могут поделить места, — усмехается Буднев.