Шахматист. Будешь моей

— Хорошо, давайте пригласим женщину, на которую вы положилиглаз, — вздыхая, сдаюсь.

— Боюсь, она не согласится.

— Но вы ведь уверены в собственной неотразимости. Васпослушать, так любая будет счастлива оказаться в ваших объятиях.

— Но эта — вредная. Знаешь, из тех женщин, что до последнегобудут отрицать любые чувства, лишь бы не признаваться, что они у неё вообщеесть. Из тех, что усложняют любые взаимоотношения с людьми, лишь бы её невытряхнули из уютной раковины во внешний мир, полный эмоций. Понимаешь?

Понимаю. Очень даже хорошо понимаю ту бедолагу, чтоописывает Намаев, потому что и сама такая же.

— Значит, остаётся следовать моему плану.

— Нет, — тихо и холодно цедит Давид. — Я с кем попало романыкрутить не собираюсь.

— Хотите, чтобы наша работа принесла результат? Тогда вам придётсяслушаться меня! — Копирую его холодный тон. — Думаете, я стану сюсюкаться свами, как с маленьким? К тому же, у вас нет выбора. Кандидатка на роль любви всейвашей жизни уже здесь.

Поднимаю руку, чтобы Адель нас заметила.

Она широко улыбается, обнажая идеальные белоснежные зубы.Взмахивает головой, и копна светлых волос сверкает в свете солнца, льющегосячерез большие окна.

Намаев оборачивается через плечо.

Его взгляд прикипает к плавным изгибам тела Адель, чтовышагивает к нам на высоких каблуках через зал. Челюсть отвисает.

Кажется, ещё немного, и слюна закапает на пол.

— Рада, я забираю свои слова. Я на всё согласен, — он тяжелосглатывает, не сводя глаз со стройных длинных ног Адель.

А моё сердце отчего-то ревностно ёкает.

Глава 4

Рада.

Вот уже двадцать минут наблюдаю за тем, как Намаевбеззастенчиво окучивает Адель. А та и рада окучиться — сияет, улыбается иисточает такие феромоны в ответ на непрекращающиеся комплименты Давида, чтоменя вот-вот стошнит.

— Честно говоря, всегдапитала слабость к интеллектуалам, — Адель коротко обмахивается меню и поджимаетгубы.

Выглядит она дура дурой, хотя это совершенно не так.

Неспроста мой выбор пал именно на эту женщину. Я былауверена, что Адель понравится Давиду не только как красивая картинка, но и какличность.

Адель образована, эрудирована, начитана, прекрасноразбирается в искусстве, много путешествует и точно знает, как вести себя вобществе толстосумов и влиятельных людей, что является особо важным козырем внашей ситуации.

Но сейчас Адель корчит из себя непойми кого, чтобы ненарокомне задеть хрупкое мужское эго Намаева. Отчего-то многие женщины боятсяоказаться умней мужчины. Они боятся возможного соперничества и противостояния.

Хотя, должна признать, стратегия Адель уже приносит первыеплоды — Намаев, словно большой кот, почти мурлычет от удовольствия, выслушиваязаготовленные дифирамбы в свою честь. Уперевшись подбородком в кулаки, онкивает, не сводя взгляда с полных губ Адель.

Хищно облизывается.

А я чувствую себя лишней, потому что Давид, судя по всему,уже рисует в своей бестолковой голове планы, как будет пировать.

— Позвольте вернуть диалог в правильное русло, — врезаюсь вречь Адель снарядом.

И лишь чудом не взрываюсь.

— Меня вполне устраивает нынешнее русло, — отмахиваетсяДавид. — Рада, ты не могла бы сходить на бар и заказать нам с Адель ещё кофе?

— Я?

Намаев в мою сторону даже не смотрит. Коротко шевелит пальцамив воздухе, приказывая мне испариться.

— Иди, иди.

— Правда, Рада, сходи, — томно улыбается Адель. — Я пью крепкийбез сахара.

— Какое совпадение, я тоже, — Давид чуть ближе подаётся кней через стол.

— Я стараюсь избегать сахара. Это вредно для фигуры, к томуже я и без того достаточно сладкая девочка…

Давлю рвотные позывы и вскакиваю со своего кресла, на сверхзвуковыхскоростях лечу к бару, лишь бы перестать слышать этот голос, до краёвнаполненный липкой патокой.

— Два кофе за вон тот столик, — пальцем тычу на парочкуголубков.

— Что-то добавить?

— Разве что яду.

— К сожалению, кончился, — улыбается бариста и поднимаетбокал к свету, придирчиво разглядывая на наличие отпечатков. — Сейчас сварюкофе. Официант принесёт, можете не ждать.

— Я, с вашего позволения, останусь здесь, — усаживаюсь навысокий барный стул.

Возвращаться нет желания. Боюсь, это настоящая пытка длямоих ушей.

Да и гляньте только на Намаева — расцвёл, павлин. Распушил хвост и вот-вот пустится в отчаянный брачный танец.

И как же разительно изменился он с приходом Адель. Если сомной он разговаривает с нескрываемой насмешкой и высокомерием, то с ней воркуети сюсюкает.

Ладно. В конце концов, это даже хорошо, что эти двое так быстроспелись. Было бы куда хуже, если бы мне пришлось уговаривать Намаева играть помоим правилам. А он, вероятно, снова в ответ потребовал бы выполнять егоидиотское желание.

У меня не так много красивых бюстгальтеров осталось, чтобынастолько легкомысленно ими разбрасываться.

Вспышка громкого смеха заставляет меня обернуться черезплечо к столику.

Закатываю глаза.

— Давид Тигранович сегодня в духе, — бариста тоже бросает насладкую парочку быстрый взгляд.

— Знаете его?

— Ещё бы. Частый гость у нас.

Ерзая на стуле, придвигаюсь ближе. С бейджа читаю имя своегособеседника.

Если он знаком с Тирановичем, то сгодится как первый членфокус-группы.

— Скажите, Артём, часто он приходит с девушками?

— Давид Тигранович? Исключительно с девушками. Но этосовершенно не моего ума дело, — с лукавой улыбкой прижимает кофе прессом ивставляет в кофемашину.

— А если бы я сказала вам, что он нашёл любовь своей жизни?Поверили бы?

— Любовь? Это вряд ли.

— Да бросьте, вы только взгляните, как он на неё смотрит. Ну,истинная любовь.

Артём чуть склоняет голову к плечу. Хмурится.

— Вы правы. Смотрит. Но не на «любовь своей жизни», а навас.

— На меня?

— Угу. Кажется, не отрывается с тех самых пор, как вы сюда сели.

— Глупости. Ждёт свой кофе.

— Ещё минуту, — Артём жмёт кнопку, и густой напиток струйкойнаполняет две белоснежные чашки. — Если я что и успел понять о ДавидеТиграновиче, так это то, что понять его невозможно.

— Люди не так сложны, как пытаются казаться. Всех можноразобрать на винтики и изучить детально.

— Этот экземпляр неразборный. И чем больше ты узнаёшь обэтом человеке, тем меньше знаешь. Умеет он… играть.

— Играть?

— Ну, да. Шахматист ведь. Наверное, это профдеформация.

Не заметила за Намаевым особой склонности к сложныммногоходовочкам. По мне так он топорный и прямой, как стрела. Что в головупришло — то и говорит, без какого-либо внутреннего фильтра.

Официант забирает кофе на подносе.

С тоской наблюдаю за тем, как Артём продолжает что-томагичить со своей кофемашиной.

Что, если Намаев и правда сложней, чем мне показалось напервый взгляд? Это может плохо отразиться на нашей совместной работе. Оченьважно понимать клиента, чтобы полностью контролировать его и предугадыватьдальнейшие шаги, которые могут негативно повлиять на репутацию.

В случае с Намаевым — особенно важно, потому что репутацияего не подмочена, а буквально утоплена. И я здесь выступаю скорей в ролинекроманта, нежели простого пиарщика.

Артём ставит передо мной высокий стакан с капучино. Шапочкуиз взбитых сливок украшает тёртый шоколад.

— Спасибо, но я ничего не заказывала, — двигаю чашку всторону.

— Подарок от заведения. Вам должно понравиться.

И смотрит с таким ожиданием в глазах, что я просто не могу отказатьнесмотря на то, что эту гору сливок завтра с утра мне придётся отрабатывать напробежке.

Пробую.

Во рту разливается терпкий вкус кофе, сладость шоколада ичто-то ещё, чуть покалывающее кончик языка. Приятно и тепло.

— Нравится?

— Очень необычно. Что это?

— Вы про остринку? Перец чили. Взглянул на вас и сразу вголову пришёл этот рецепт. Думаю, если бы вы были напитком, то именно таким.

Смеюсь.

— Спасибо вам, это очень…

— Рада! — На плечо ложится тяжёлая ладонь. — Я думал, у насделовая встреча.

Медленно поворачиваюсь к Давиду, нависающему надо мной соспины.

Артём тактично уходит за другой конец барной стойки.

— Да, и встреча проходит по запланированному сценарию.

— Какой сценарий ты планировала? — Сводит широкие брови надпереносицей. — Швырнуть в меня приманкой и умчаться флиртовать с барменом?Очень профессионально.

— Вам с Адель есть, что обсудить. Оставить вас наедине былосамым разумным решением.

— Самым разумным решением для тебя будет не раздражатьклиента.

Пальцы его, всё ещё лежащие на моём плече, собственническисжимаются.

Перевожу на них заторможенный взгляд.

— Вы много берёте на себя, Давид Тигранович. И явно путаетерабочие отношения с рабовладением.

Давид тоже смотрит на свои пальцы. Разжимает, уводит руку заспину и отходит на шаг, словно не доверяет собственному телу.

На лицо его возвращается маска привычного высокомерия.

— Настоятельно прошу вернуться за стол на своих двоих. — Онделает красноречивую паузу. — Если не хочешь проследовать туда на моём плече.

И я отчего-то верю, что конкретно эта фраза — не брошенноена ветер обещание.

Поблагодарив Артёма за кофе, следую за недовольным Намаевым застолик.

Глава 5

Рада.

— Ой, вы все на машинах, — скромно улыбается Адель, когда мы,вдоволь измученные «деловой встречей», оказываемся на парковке ресторана. — А яна такси приехала.

— Я отвезу, — киваю ей в сторону своей машины и отключаюсигналку.

Адель стоит. Смотрит на Давида, ожидая, когда он, как и подобает джентльмену, предложит помощь даме, оказавшейся в беде.

И Намаев с радостью включается в игру.

— Прыгай, — открывает перед Адель дверь своей машины спассажирской стороны. Чопорно кивает мне на прощание.

Надеюсь, они не отправятся прямо сейчас узнавать друг другапоближе, потому что в этом случае Давид может потерять интерес к Адель уже настарте нашего забега.

А я ведь не сутенёрша, и поставлять ему девушек впромышленных масштабах не нанималась.

— Давит Тигранович! — Спохватившись, лезу в сумочку.

— Да?

— Забыла вам кое-что отдать, — протягиваю конверт. — Это приглашение.

— И куда ты меня приглашаешь? — Тут же нетерпеливо разрывает конверт,читает. — Аукцион холостяков? Это и есть твоя хвалёная стратегия?

— Я приглашаю вас с Адель. Это отличная возможность посветитьизбранницей перед камерами и заодно обозначить свои намерения на этот роман.

— Да? — Со скепсисом взлетают его брови. — И каковы же моинамерения?

— Вы настроены серьёзно. По уши влюблены. Возможно, планируетесвадьбу.

— Свадьбу? — Серьёзно смотрит мне в глаза. — Ты хочешь,чтобы на вечеринку, полную одиноких роскошных женщин, я явился, гордоразмахивая знаменем «Занят и влюблён»?

— В ваших интересах, Давид Тигранович, именно так ипоступить. Завтра в районе обеда я позвоню, и мы решим, в чём вы пойдёте. Этоважно.

— Даже так… — Поджимает он губы, и мне кажется, что за этимпоследует категорический отказ. Однако Намаев улыбается. — Завтра в районеобеда я жду тебя у себя.

— Исключено.

Отворачиваюсь и дёргаю дверь своей машины.

Давид ловит меня за пальцы, пригвождая их к двери своейладонью.

В груди вдруг спирает, и я медленно поднимаю взгляд к еголицу.

— Тогда и мой ответ на все твои просьбы: исключено. Забыла,по чьим правилам мы играем?

— Это не игра, Давид Тигранович. Я делаю свою работу, а высаботируете процесс.

— Саботировать процессы — моё жизненное кредо. Ты должнабыла понять это до того, как получила мою подпись на свой контракт, — делаетполшага вперёд, но этого оказывается достаточно, чтобы лишить меня возможности сбежать.— Ты признаёшь поражение или играешь дальше?

Вскидываю подбородок повыше и прищуриваюсь мстительно.

— Играю.

— Я надеялся на этот ответ. Жду в гости.

Отступает и садится в свою машину, а я жадно хватаю воздух,которого он словно лишил меня, пока был так близко.

Чёртов придурок!

И я злюсь. Отчаянно злюсь, но больше на себя, за то, что вообщепозволяю себе такие вот реакции. Я вовлекаюсь!

Огромная машина Давида с хищным рёвом срывается с места. Из приоткрытого окна слышен счастливый визг Адель.

После бокса возвращаюсь домой и тут же закапываюсь в работу — ещё разпроверяю стратегию, меняю пункты местами и всячески изощряюсь, пытаясьпровернуть всё так, чтобы мне как можно реже приходилось лично контактировать сНамаевым.

Вечером заглядывает подруга.

— Надеюсь, у тебя есть что-нибудь съедобное, потому что я нес пустыми руками, — Софа торжественно взмахивает над головой бутылкой вина. —Накрывай.

— Соф, ну нет.

— Богданова, сегодня суббота, или где?

— У меня на завтра уже пробежка с утра запланирована.

— Пробежка не шкаф, как говорится.

Софу, у которой в руках вино, крайне сложно остановить. Нетчеловека более целеустремлённого во всём мире в эту минуту, чем моя подруга,рыскающая по ящикам в поисках штопора.

— Не нормальная у тебя кухня, — хмурится, вытаскивая наборшипастых мячиков. — Стесняюсь спросить, куда ты их пихаешь?

— Никуда не пихаю. Это для стоп, — выхватываю, достаю штопорсама. — Не слышала, что ли, про МФР?

— Нет, и не жалею.

Пробка с задорным чпоком выскакивает из бутылки.

Пока Софа сервирует стол, я снова закапываюсь в работу.Пытаюсь урвать последнюю минутку.

— Боже… — Устало шепчу под нос.

— Чего?

— Да новый клиент… Просто кошмар какой-то. Честно говоря, японятия не имею, как реабилитировать его в глазах людей.

— Совсем тяжелый случай?

Вместо ответа крайне красноречиво вздыхаю.

Листаю ленту дальше. Нет, ну как можно додуматься выложитьфото, где он в парке, в компании алкашей, занимается силовой йогой?

«Встречаем день, здороваемся с солнцем» — гласит гордаяподпись, щедро сдобренная кучей смайлов.

Поздоровался бы лучше с мозгом, гений. Давненько он не получалот тебя приветов.

Снова вздыхаю.

— Да что там у тебя такое?

— Листаю его соцсети. Нужно будет всё это чистить, но сдаётсямне, что это какие-то авгиевы конюшни.

Софа молча тянет руку за телефоном.

Отдаю.

— Ого! — Расширяются её глаза. — Ты почему молчала, что сНамаевым работаешь?!

— Ты его знаешь?

— Ну, лично не знакомы, конечно, но я за ним уже года два в соцсетяхслежу. Шикарный экземпляр! Не знаю, чего ты страдаешь. На твоём месте я бырадовалась.

— Чему? Ты хоть представляешь, какой он человек на самомделе?

— Вот такой? — Тычет мне в лицо экраном с фото, на которомДавид, обнажённый по пояс, с короной из Бургеркинга на голове, позирует передзеркалом.

— Именно. Самовлюблённая, раздутая жаба.

— Ой, Рада, — морщится Софа. — Но ведь грешно такое тело прятать!Да он же, считай, благотворительностью занимается. Работает во благо демографии страны.

Отбираю телефон, но Софа тут же заменяет его бокалом.

— За всяких там экземпляров.

Чокаемся.

Первый бокал приятно согревает изнутри. После второго вголове проясняется и становится легко. На третьем меня беспощадно тянетрассуждать и философствовать.

— Знаешь, что мне не нравится в Давиде? — Спрашиваю я вдругсреди полного благополучия.

— Мы снова про Намаева, да?

— Он вызывает во мне реакцию. Не уверена, что хорошую, носам факт… Я познакомила его с Адель, а потом сама же приревновала. Дикостькакая-то.

— Рада, мы ведь женщины. А женщины ревнуют своего мужчину,чужого мужчину, бывшего мужчину и во-о-он того симпатичного мальчика.

— Другие женщины. Я — не ревную.

— Не ревновала. Но всё меняется. Чего ты удивляешься? Прохимию между людьми слышала?

Да не клиническая идиотка я, не нужно мне такиефундаментальные вещи разжёвывать.

Сейчас это объяснение не устраивает меня, потому чтопресловутая химия совсем не похожа на те чувства, что бурлят внутри.

Я по привычке пытаюсь пропустить эти чувства черезвнутренний анализатор, но они не проходят. Слишком инородная форма,неправильная и неудобная. И мой мозг отчаянно отторгает это, потому что всё,что мы не понимаем, подвергает нас угрозе.

Плавали, знаем.

— У тебя просто давно мужика нормального не было, — Софагладит меня по плечу и подливает ещё вина. — Не удивительно, что ты растаяла.

— Да не таяла я!

— Ладно, прости, — вскидывает руки. — Ну, и что ты с нимделать будешь?

— У меня уже целый план мероприятий. Превращу его в человекаи забуду, как страшный сон.

— Страшные сны имею свойство запоминаться надолго, — смрачной улыбкой Софа сбивает мой боевой настрой и допивает вино. — Крепись,подруга. А лучше — действуй на опережение.

— Это как?

— Мужика найди! Отвлечёшься, а заодно и здоровье поправишь,— лукаво подмигивает.

Идея неплохая.

Да только где этого мужика взять?

Глава 6

Рада.

Ровно в полдень паркую машину у дома Намаева.

После вчерашних посиделок до поздней ночи в голове слегкатуманно, а желудок скручивает в узел от спазма. Не смогла позавтракать.

Именно по этой причине я предпочитаю не нарушать свой режими избегать алкоголь. Вечером весело, но наутро неминуемо приходит расплата. Асегодня совершенно не тот день, когда я могу позволить себе дать слабину.

Рядом с Намаевым нужно всегда быть в тонусе, чтобы держатьудар.

Ничего, натяну на лицо вежливую улыбку, и он ни за что недогадается, что полночи я, расслабленная вином, жаловалась подруге на жизнь имужчин.

Поднимаюсь на лифте вверх и звоню в дверь. Давид открываетпочти сразу, словно только и ждал, пока я приду.

— О, — выдаёт вместо приветствия и вскидывает удивлённоброви, лишь мельком взглянув на моё лицо. — Куралесила?

— Глупости какие. Просто плохо спала.

— Ты меня не проведёшь. Этот отпечаток я узнаю из тысячи, — залокоть втягивает меня в квартиру. — Весело хоть было?

— Приемлемо.

— Полагаю, в твоём мире это высшая степень радости. Что ж,проходи. Мой гардероб готов к экзекуциям.

По пятам следую за Намаевым через гостиную, в которой ужебывала в свой прошлый визит.

— Святая святых, — Давид останавливается у закрытойдвустворчатой двери. — Не буду лгать, что ты первая женщина, здесьпобывавшая.

— Я как-нибудь переживу этот факт.

Толкаю дверь, оказываясь в просторной спальне. Я видела еёмельком, когда разговаривала с Намаевым по видеосвязи. В живую же комнатавыглядит ещё больше, несмотря на тёмные серые оттенки и почти полное отсутствиедневного света из-за плотно задёрнутых штор.

— Гардеробная справа, — кивком головы Давид указывает настеклянные тонированные перегородки, и я срываюсь к цели.

Потолочные светильники с датчиком движения загораются, когдая делаю шаг внутрь. Гардеробная огромна. Любая женщина позавидует. И, что любопытно, царит в ней безукоризненный порядок.

Рубашки отглажены и развешаны на плечики. Футболки ровнымистопками разложены по цветовому градиенту. Носки — и те аккуратно свёрнуты иразложены в выдвижных узких ящиках.

— Как мило, что вы убрались к моему приходу.

Давид задумчиво скребёт щетинистый подбородок.

— Не убирался. Тебя разве мама не учила, что порядок не там,где убирают, а там, где не сорят?

Вспыхнув, отворачиваюсь к рубашкам.

Меня — не учила. Моей маме некогда было этим заниматься. Онабыла поглощена налаживанием личной жизни, и её мало заботил порядок в квартире.

Из сумочки вытаскиваю огромный мусорный пакет.

— Это ещё зачем? — Расширяются глаза Давида.

— Я должна избавиться от всего, что не подходит под вашновый образ. Никаких кричащих цветов и, — подцепляю пальцем сомнительного крояпиджак, — неординарных форм.

— Я есть синоним неординарности, — хмурится Давид.

— В прошлой жизни. Больше — нет.

Он вздыхает, однако не спорит.

— Что ж, женщина, развлекайся. Завтракала?

При мысли о еде желудок снова сводит.

— Сейчас обед.

— Обед, а ты не завтракала. Исправим.

Он уходит, оставляя меня в одиночестве.

Тщательно перерываю все полки, просматриваю каждую футболку.Часть вещей беспощадно летит в мусор. Всё, что кажется мне сомнительным,переедет из этой квартиры на склад и останется там до лучших времён.

Перед аукционом нужно сразу убрать подальше всё лишнее,потому что если в его гардеробной случайно завалялся костюм клоуна, в чём я неособо-то сомневаюсь, то именно на нём Давид и остановит свой выбор.

Минут через двадцать Давид возвращается с высоким прозрачнымстаканом в руках.

— Твой завтрак.

— Томатный сок? Щедро...

— Лучше. Фирменный рецепт Давида Намаева. За пять минутснимает любое похмелье, поднимает на ноги даже мёртвого, обладает слабо выраженным магическим эффектом. Проверено тысячу раз на себе и друзьях. На животных не тестировалось.

— У меня нет похмелья, мне просто…

— Пей, — повторяет твёрже и почти силой втюхивает в моипальцы стакан. — А я проконтролирую.

Пью под строгим надзором.

Вкусно.

Не знаю, что в этом коктейле, и знать не хочу. Но желудок, сделавсчастливое сальто, приходит в себя.

— Уже чувствуется магический эффект?

— Желание отрастить волшебную палочку и как следует отфеячить болтливого клиента считается? — Возвращаю Давиду стакан.— Спасибо. Вкусно. Правда.

Возвращаюсь к своим баранам.

Вытаскиваю на свет бордовую шёлковую рубашку. Потрясающийкрой, чудесная на ощупь ткань, но очень уж кричащий цвет. Жаль такое на склад,однако…

Со вздохом снимаю рубашку с плечиков.

— И эту? — Давид поджимает губы.

— Конечно.

— Печалька.

— Что, ностальгические воспоминания?

— Нет, просто очень дорогая. Бренд.

Сминаю в пальцах ткань, закапываясь в складки.

Да, шикарная вещь. Увы, совершенно не вписывающаяся в новыйобраз. А оставлять очень уж рискованно — он ведь напялит её в первый же выход всвет.

— Нравится?

— Красивая, — киваю.

Давит подходит совсем близко и за плечи разворачиваетменя к зеркалу. Его грудная клетка касается моих лопаток, а взгляды нашивстречаются в отражении.

— Позволишь? — Он мягко вытягивает из моих рук рубашку,накидывает её на мои плечи. — Тебе очень идёт этот цвет.

Голос его становится глубоким и бархатным. Руки, опоясавшиеменя с двух сторон, медленно сжимаются. Длинные пальцы застёгивают пуговицы.

Я чувствую его запах: терпкий древесный, с ярким оттенкомтабака и сандала.

— Оставь себе.

— Она мне большая.

— Прекрасно, — его ладони, замирая на моих рёбрах,сжимаются, обозначая узкую талию через ткань рубашки. — Нет ничего сексуальней,чем угадывать женские очертания.

Не двигаюсь. Пытаюсь сделать вид, что контролирую это, носердце предательски сбивается с ритма.

Он стоит слишком близко.

Непозволительно близко.

Его горячее дыхание касается моей шеи, запуская сотнимурашек по телу.

— А знаете, что сексуально в мужчинах, Давид Тигранович?

— Что же? — Мимолётно трётся щетинистым подбородком о мойвисок.

— Чувство меры и понимание, когда следует остановиться.

— Значит, я самый не сексуальный мужчина на планете, — вижу в отражении, каквздрагивают уголки его губ.

Проклятье.

Именно эта его непоколебимая уверенность в собственной неотразимостии делают его таким опасным. Он знает, что весь этот мир — шахматное поле, алюди на нём — фигуры.

И сейчас, очевидно, пешка под угрозой.

Давид отходит на шаг.

Сразу становится холодней, или это просто воздух вновь находитпуть к моей коже.

— Цвет твой, — облокотившись на комод, он суёт руки вкарманы брюк. Его голос всё ещё низкий и мягкий, но уже без этойнеуместно-интимной густоты. — Не выбрасывай. Настаиваю, чтобы она переехала втвой гардероб.

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Дура я, что ли, такими подарками пренебрегать? Стилизовать под актуальный оверсайз... Да и цвет, честно говоря, правда мне идёт.

Жаль её в утиль.

Быстро снимаю рубашку, сворачиваю и убираю в сумку.

Продолжаю исследовать шкаф Намаева на предмет пошлыхшёлковых рубашек.

Вытаскиваю на свет пару непонятных штуковин. Разглядываюпридирчиво.

— Это ещё что? Куда надевается?

Хотя лучше бы ты таких вопросов не задавала, Рада.

Уверена, в вещах этого маньяка можно отыскать и латексныйкостюм, и платье феи, и меньше всего мне хочется слышать о том, каким именнообразом он этим пользуется.

— На колени, — властный голос прерывает хоровод несвязныхмыслей.

Ноги сами подгибаются на автопилоте, и я лишь волевымусилием заставляю себя задержаться в вертикальном положении.

— Ч-что? — Поднимаю на Намаева невменяемый взгляд.

— Говорю, надевается на колени. А ты о чём подумала?

Отворачиваюсь поспешно.

Щёки горят, что мне совершенно не свойственно.