Опасный выбор

– Ага. Из-за дрожжей.

– И что, прям помирают?

– Угу.

– Ничего себе. Зачем ты это сказала?! Теперь моё счастливое детство запятнано утиной кровью…

Я прыснула в стаканчик.

– Блин, чуть не разлила из-за тебя! – хихикала я и не могла остановиться. – Утиная кровь!

Алик был счастлив.

– Ещё скажи «убийца»!

– Утиный убийца!

– Чё!? Да ладно! – он шутливо пихнул меня. – Все кормили! Только не говори, что ты в детстве не подкармливала их хлебом, ни за что не поверю!

– Подкармливала, конечно, – призналась я. – И тоже, между прочим, на Нижнем озере. Представляешь, если мы, сами того не зная, кормили их вместе?

– Значит, мы с тобой подельники! Не, как там… – он наморщил лоб.

– Соучастники, – подсказала я весело.

– Точно! Вот и встретились утиные убийцы, спустя много лет, на месте преступления. Возвращаются же убийцы на место преступления!

– Ага. Только мы чуть-чуть озером ошиблись.

– Зато утки те же, – Алик растянулся в довольной ухмылке.

– Действительно! А ну-ка… – я отставила стаканчик и полезла в телефон – проверить, сколько живут утки. – Прикинь, могут и десять, и даже пятнадцать лет прожить, если спасутся от хищников!

– Нифига себе.

– Ага! Но, если мы с тобой приложили руку, то вряд ли это те же утки, – покачала я головой, смеясь.

– Приложили хлеб! – поправил Алик и мы досмеялись до слёз. А потом переглядывались и улыбались, как заговорщики.

Какао закончилось.

Уходить со скамеечки не хотелось, и мы остались сидеть. Обсуждали завтрашний просмотр, фильмы, погоду, машины, в общем, всё подряд. Сидели, пока у меня коленки не замёрзли. Я потёрла их и вдруг испугалась, что Алик решит и их «погреть» ладонями. Смотрел он вполне решительно.

– Даш, – он развернулся ко мне.

– М-м? – я испуганно закопошились в сумочке в поисках… в поисках хоть чего-нибудь! Чтобы руки занять. Срочно! Что он хочет сказать? – волновалась я.

– Ты… не против, если… – Алик всё-таки накрыл мою ладонь своей. – Если мы с тобой увидимся завтра…? Можем не идти в кино, пофиг на билеты, пойдём куда ты хочешь, а? Давай?

Ох, ничего себе напористо, – подумала я в панике. А парень-то совсем разошёлся!

– Жалко билеты пропадут, лучше сходи с ребятами в кино, – услышала я свой трусливый голосок через барабанящее сердце.

– Я хочу с тобой.

Я почувствовала, как его пальцы скользят под мои, обнимая, и скромно опустила ресницы. Он продолжал:

– Давай на море сгоняем? В Зелик? А? Или в Светлогорск. Я давно там не был, а ты?

– И я…

– Где тебе больше нравится?

– Да везде, – я задыхалась.

Губы совсем пересохли от его взгляда.

– Извини, – я осторожно потянула руку, – мне нужно… найти тут… – Алик отпустил, и я продолжила рассеянно рыться в сумке. С трудом нащупала на дне гигиеничку. Повертела её. Нанесла, слегка отвернувшись, чувствуя на пылающей щеке его взгляд.

Чувствуя, как он хотел наклониться и… попробовать… вкус…

– А пойдём в галерею? – попросила я, предотвращая «покушение» на мои губы.

– Какую галерею? – забыл он.

– Ну, на выставку, колодцы, – напомнила я, мило улыбнувшись.

Так, я убила бы двух зайцев – мелькнула в уме расчётливая мысль и улыбка стёрлась. Фу, какая противная. Да что со мной?!

– Колодцы? А-а… – он вспомнил наш вчерашний разговор и немного расстроился, поняв, что мы будем не одни. – Ладно. А потом на море? – не терял он хватки.

– Можно, – пожала я плечами, вставая. Пожалуй, будет честно, если я компенсирую его билеты морем, – решила я.

– Ну что, идём?

– Идём.

Мы неторопливо двинулись в сторону машины.

Пора было возвращаться. Завтра первой парой стояло проектирование. Нужно подучить текст презентации, – думала я, – чтобы не растеряться. Манукян набрал небольшую «комиссию», для важности, но не посторонних людей, а двух наших преподов, так что я тихонько радовалась – будет не так страшно, как перед чужими. Но подготовиться получше стоило, чтобы не подвести его.

Алик больше не хватал меня за руку. Мы благополучно добрались до дома, болтали, шутили и волновались, подходя к подъезду. Он снова «провожал» меня. И смешно и страшно. Каких-нибудь два шага из машины, но уже целое «событие».

Мы неловко замерли под фонарём, кое-как договорили, начатый в Ниссане, разговор про еду, и перешли к прощанию.

Листья живописно падали к нашим ногам. Губы улыбались. Интересно, страшно это – делать первый шаг? – думала я, взволнованно наблюдая за Аликом. – Если бы я была парнем, то, кажется, никогда бы не решилась поцеловать. Слишком много неизвестности. Слишком многое может пойти не так. Ох, как я не завидую парням! А что, если девушка не ответит? Или возмутится? Что, если она в последний момент отвернётся или сболтнёт что-нибудь и всё испортит? Что, если она…

Но «она» не отвернулась и не испортила.

«Она» почувствовала лёгкий поцелуй на щеке и пальцы, нежно коснувшиеся её руки.

– До завтра, – Алик растянулся в счастливой улыбке и отступил к машине.

– До завтра… – повторила я, как попугай, всё ещё под впечатлением от его прощальной выходки.

Взялась за подъездную дверь, но не зашла, проводила Ниссан долгим задумчивым взглядом. Потом оглядела им же тёмный пустой двор и зажгла экран телефона.

Почти девять.

Домой подниматься не хотелось. Не так сразу. Хотелось переварить поцелуй, переварить нашу уютную прогулку и Алика. Решила сходить в магазин на повороте. Возьму что-нибудь к чаю, – размышляла я, спускаясь со ступенек.

«Мам,» – набрала по пути сообщение, – «я в магаз заскочу. Надо что-то купить?»

Мама ответила сразу – видно, как раз в телефоне зависала.

«Молока и масла возьми, Дашунь. Лиза кашку хочет на утро. Ты уже рядом?»

«Ага. Я в наш забегу и домой.»

«Хорошо. Ждём.»

Лизка опять со своими закидонами, – раздражённо возвращаю телефон в сумку. Кашку! Дылда пятнадцатилетняя, а крутит родителями, как маленькая принцесса! Не Лиза, а Лиса натуральная. Настоящая хвостатая бестия. Каши захотелось. И я теперь ей молоко тащи! А самой сходить, не вариант? Ноги отвалятся?

Каблуки недовольно цокают ещё пять минут. А я недовольно цокаю языком: «когда она уже повзрослеет?».

«Магазином» мы называли тесный серый ларёк на выходе из двора. Можно было бы, конечно, и до Спара прогуляться – до нормального супермаркета в десяти минутах от нас, но не хотелось потом обратно тащиться на каблуках и с молоком.

Нарядилась, ага!

Ну чего я злюсь?! Сама же предложила купить продуктов! Просто раздражало, что сестра сидела дома весь день, страдала фигнёй, а я должна тащиться за её молоком после шести пар в универе и свидания. Свидания.

Улыбка невольно возвращается ко мне.

Да, это было настоящее свидание. Всё по канону: парк, скамейка, руки, и скромный прощальный поцелуй в щёчку.

Довольно мило.

В ларьке громко работают холодильники с пивом, надрывается эстрадный певец из крохотного радио – пытается перекричать их. Подмигивает с потолка лампа. И тоже жужжит. Научилась у мух, которые погибли в ней смертью храбрых. Или смертью глупых. И я тоже глупо улыбаюсь продавщице. Улыбка отскакивает от неё, как от стенки. Женщина устало и безразлично пробивает литровый пакет молока, пачку масла и хрустящую упаковку с кексами. Терпеть не могу эту химозу, но сегодня почему-то хочется.

Папа их любит.

Где там мои три шоколадки? – хихикаю про себя, пускаясь в обратный путь. – Или они будут в жидком виде? В виде какао? Как сегодня. Что тоже неплохо.

Дома все уже разлеглись по комнатам: отдыхать. Я покопошилась на кухне, закинула в себя поздний ужин, чай с мерзкими химическими кексами и заперлась намываться в ванной.

– Куда ходили? – спросила сестра, когда я расстелила свой диван.

Нам приходилось делить с Лизкой одну комнату. Ни она, ни я, не были от этого в восторге, но изо всех сил сохраняли нейтралитет и терпели друг друга. Делать нечего – у родителей была типичная двухкомнатная квартира, и переезда во что-то «попросторнее» не планировалось. Денег не было. Планировалось скорее дочек «замуж выпихнуть», и освободить жилплощадь. – смеялась я про себя. – Но нас с Лизкой так просто не выпихнешь. Рановато нам о замужествах думать. Хотя у Лизки вроде началась какая-то активная фаза с мальчиками. Я не раз становилась случайной свидетельницей её жужжаний по телефону о всяких Кириллах, Ванях и прочих одноклассниках. А у меня ещё целый универ впереди. Так что, тесниться нам с ней ещё долго. Но ничего, мы всё равно видимся только утром и перед сном. Терпимо.

– Ну Да-а-аш! – заныла сестра. – Куда ходили, а?

Я глянула на её половинку через стеллаж:

– На верхнее озеро.

– Чего там делали?

– Гуляли.

– А скейт-парк открыт ещё? – доставала она, не отрываясь от телефона. Терпеть не могу, когда она разговаривает со мной через экран.

– Откуда я знаю? Я же не каталась.

Ох, – с удовольствием вытягиваюсь под прохладным одеялом. – Как хорошо!

Щёлкаю выключателем настольной лампы.

Сестра никак не угомонится:

– У меня туда одноклассники ходят, тренироваться, прикинь, я вот думаю, может мне тоже попробовать? Это же как на веле, по сути, равновесие держать и всё такое… наверное, не сложно, да?

– Угу. Попробуй.

– Дашка, слыш…

– М-м?

– Сходи со мной на выходных, а? Там наши тусят по вечерам. Папа не разрешает, говорит далеко и поздно. А Верка сто раз была! Но он всё равно запрещает, даже так, прикинь!

– Просто с Веркой отпускать не хочет, – фыркаю я, представляя папин ужас, когда он воображает себе, что эти две кулёмы могут начудить. – Верка твоя вообще границ не чувствует.

– Сама ты не чувствуешь, чего вы к ней прицепились? Зато с ней весело, не то что с вами. Вы ничего не понимаете. И не знаете её, а уже…

– Не, не хочу везти тебя, у меня свои планы, – отрезаю я жёстко.

Сестра такой человек, что если жёстко не отрезать, будет ещё час-два своего добиваться, и обязательно добъётся, если почувствует слабину, если уловит в воздухе хотя бы малейшее колебание. Малейшую возможность. Я ж говорю, лиса.

Лизка замолкает.

Кажется, обиделась, – зеваю я в темноте. – Ну и пусть.

Интересно, а какие планы у меня на эти выходные? Что придумает Алик?

Не о том думаешь! – одёргиваю я себя, поворачиваясь к стеночке. – Завтра просмотр! А ты расслабилась, дорогуша! Ещё проект не защитила, а уже размечталась о выходных. Алик-Алик… странно, почему он ничего не написал. Хотя, что тут писать… «Спокойной ночи, милая?» или «скорей бы завтра…». Фу-у. Как банально. Наверное, это даже хорошо, что не написал. Я бы расстроилась. Не люблю все эти «сопли». Успокойся, дурочка. Утром его увидишь.

А пока – спать!

Глава 5. Колодец

Но утром я Алика не увидела.

Он даже не пришёл на просмотр к Манукяну.

Я удивлённо помялась с Ленкой в коридоре, но писать ему не стала. Если что, сам напишет. Он и раньше просыпал первые пары.

Началось проектирование и стало не до Аликов. Защитилась неплохо, волновалась, но в рамках допустимого. Манукян остался мною доволен.

А Алик появился только в обед. Бледный и уставший.

– Привет, – поздоровалась я, наткнувшись на него после столовой. – Ты чего просмотр прогулял? Манукян список сбежавших составил. Обещал разобрать вас по косточкам.

– Привет, Даш, – он улыбнулся мне, но всё равно оставался мрачным. – Да, я объясню ему. Поймёт. Прикинь, мне ночью сосед колёса проткнул. Выхожу утром, как обычно, а машина на земле лежит. Четыре колеса, вот, – он открыл в телефоне галерею и показал мне, чтобы не быть голословным.

Но я и так поверила.

– Ничего себе! Псих! Зачем он это сделал?! – удивилась я, разглядывая «погром».

– Да у нас с ним старые тёрки по поводу места, – Алик потёр лицо и выдохнул. – Этот гад считает, что место его, но по договору оно закреплено за нашей квартирой. Машины у нас долго не было, и типа он там свою ставил, привык, а в этом году у меня вдруг тачка появилась, и я ему на это место права указал. И вот, он бесится полгода. Добесился. Всё утро я с ним бодался. Всё отрицает, гад. Ещё и полицию собирается подключить. Мол, я сам проткнул, а на него хочу вину спихнуть, ради страховки или чего-то… Я обошёл всю округу, свидетелей искал, нашёл пару камер, хочу проверить, видно ли с них. Устал разбираться. Блин, – он поглядел на меня и покачал головой. – Не хочу тебя грузить, но это что-то нереальное… ножом… как какой-то психопат…

– Ножом?! – округлила я глаза.

– Угу. Сегодня колёса ножом пыряет, а завтра – людей начнёт. Я уже думаю, может, ну его нафиг, ещё взбредёт что-нибудь в бошку. С виду, мужик-мужиком. Лысоватый, в очках, семьянин, гундит по поводу и без. И вдруг бац! От таких типов не ожидаешь подвоха.

– Жуть… – я поёжилась. – Ты осторожней пожалуйста…

– Не волнуйся, – Алик вдруг вспомнил вчерашнее и глаза у него повеселели. – Вряд ли он решится напасть на «маньяка».

Я заулыбалась и почувствовала его ладонь.

– Ладно, Маньяк, – смущённо вытянула я руку, – мне на живопись пора. Я побегу.

– Беги-беги, – усмехнулся он вдогонку. – От Маньяка не убежишь. Сегодня после пар идём, да?

– Да!

Лестница звонко застучала под каблуками. Живопись на первом этаже. Я пробежала несколько тёмных закутков, коридоров, обгоняя кучки студентов и кусая в волнении губы – «ножом»! – удивлялась я на бегу. – Ленка офигеет от новости! Ножом проткнул. Натуральный психопат. Бедный Алик. Видимо, не бывает у нас дворов без «уродов». Как в той пословице, «в семье не без урода», так и во дворе, один ненормальный обязательно да найдётся. Вот, и у меня во дворе тоже есть такой… ненормальный… и…

Мысль зависла где-то на середине пути.

Каблуки зацокали реже. Ещё реже. Что-то было не так. Живот крутило.

И у меня во дворе… есть… один…

Я нахмурилась.

Остановилась, не дойдя до аудитории десяти шагов. Какая-то страшная догадка подкрадывалась сзади. Догоняла меня. Я завернула от неё к высокому окну в старой раме, бросила сумку, и опустилась на подоконник, совершенно сбитая с толку. Просидела так целую минуту взволнованно ковыряя чехол. Что-то не клеилось в рассказе Алика. Зачем этому типичному мужику так рисковать? Спускаться ночью на парковку, дырявить Алику колёса. Так открыто. Его же все соседи знают, могли заметить, выдать… и камеры…

Проще было бы подложить какой-нибудь гвоздь или что-то острое, чтобы Алик как будто бы «сам» наехал. Хватило бы и одного проткнутого колеса, чтобы машина встала. А тут… открытый конфликт. Опасный, как провода под напряжением.

И…

Ножом…

Все колёса.

Все до единого. Нарочно.

Чтобы Алик опасался…

Сталью блеснули серые глаза в шлеме.

Ножом!

Я представила, с каким упоением ОН мог втыкать лезвие в ненавистные колёса ненавистной машины Алика, и в горле пересохло. Нет, не может быть. Не следил же он за ним до дома? Я вроде видела его после озера… Или когда возвращалась с магазина? – попыталась я вспомнить. – Нет, не видела… он ушёл с турников, пока мы ездили гулять. Ушёл домой. Или нет?

Раздался звонок.

Я залетела в аудиторию белее мела.

– Дашка, ты чего?! – удивилась шёпотом Ленка, когда я стала раскладывать гуашь дрожащими руками. У меня всё валилось и ватман никак не хотел цепляться к подрамнику.

– Ай, ф-ф, – я сунула проткнутый палец в рот. – Дурацкие кнопки. Дай малярку плиз, – попросила я, ошарашенную подругу. – Спасибо. Да ничего, встретила сейчас Алика наверху.

– И-и? – поторопила та круглыми глазищами.

– Ему кто-то колёса проткнул, поэтому он опоздал, – объяснила я как можно спокойней. Но в горле всё ещё першило. Комом встало предположение про моего дерзкого соседа.

– Обалдеть!

– Угу.

– И никто не видел кто это сделал?

Серые глаза нагло усмехнулись.

– Нет, – я поправила работу. – Алик искал свидетелей, но никто не видел. Ещё камеры проверит, вдруг на них записалось.

Ленка с упоением затараторила про похожий случай из новостей, а я замешивала на палитре краски и думала: говорить ли Алику про НЕГО? Было бы правильно, рассказать всё-всё, что я знаю. А что я знаю, – остановила я себя. – Я ничего не знаю. Только догадываюсь. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг я напридумывала себе всякого? Нет, если бы я могла убедиться, то, конечно, я рассказала бы. Но, если я ошибаюсь, я не хочу наговаривать зря. Даже на такого бандита. Это значило бы опустится до его уровня, а я не хочу. Я буду разумнее, буду осторожнее.

Как бы убедиться?

Дождаться, пока Алик проверит камеры? Да. Я посмотрю с ним записи, и если узнаю моего соседа – а я узнаю его из тысячи! – я выложу Алику все мои подозрения. Решено.

После пар, мы собрались у входа довольно большой компашкой. Кроме Алика, к нам присоединились ещё несколько девчат из его группы и Илюхин друг. Получалось весело. Даже Алик повеселел. Я шла рядом и всеми силами отвлекала его от пережитого несчастья с машиной: смеялась над всеми его шутками, даже над несмешными, стреляла глазками, кокетливо поправляла непослушные волосы и даже позволила придержать за руку, когда мы «сокращали путь» и лезли вниз по тропинке, через всевозможные кусты и буераки.

А ещё я зыркала на счастливую Ленку, которую «придерживал» её Славик, и искренне радовалась за них. Я так напереживалась после новости о машине, что больше не хотелось. До тошноты напереживалась! Сил не осталось переживать! Поэтому, я решила на время «забыть» о ножах и колёсах, и просто насладиться вечером. И этими, как их там, колодцами.

Что бы это ни значило.

– Жаль, море отменилось, – вздохнул Алик тихо, когда мы наконец добрались до музея.

– Ничего, – утешила я, – в следующий раз обязательно съездим.

– Может на электричке?

– Ну-у, – отозвалась я с сомнением, – в выходные будем как селёдки в ней стоять…

– А селёдки разве стоят? – хохотнул он.

– Ну да, – я тоже засмеялась, представив, – в банке стоят. Вот так, вытянув ручки, – я показала селёдку с руками, и на наш смех обернулись другие.

– Чего вы?! – хихикала Ленка.

– Обсуждаем стоячую селёдку, – отмахнулась я, всё больше входя в раж. Алик помог мне снять плащ в гардеробе. Какая галантность! Я почувствовала себя настоящей интеллигентной дамочкой – пришла в картинную галерею с кавалером, обсудить искусство фотографии, где моё шампанское?

И да – колодцами оказались Питерские дворы! Действительно атмосферные. Мы с Аликом отбились от ребят и, не сговариваясь, зависли у одной работы. Грязно-жёлтые стены с провалами окон тянулись на ней не вверх, в небо, как на других фотографиях, а вниз – в чёрную бесформенную бездну.

У меня мурашки побежали. Жуткое зрелище. Колодец. Настоящий. Не романтичный Питерский колодец к звёздам или в облака, какие видят влюблённые и поэты. А колодец настоящего. Жуткой была даже не сама фотография – жутко было понимать её.

Я сегодня полдня переживала подобную «бездну» внутри. Пыталась разглядеть что-то на дне своего «колодца». Наверное, Алик почувствовал перемену. Потому что стоял рядом и не нарушал молчания.

И мы молчали, наверное, минуты три.

Стояли плечом к плечу, как партизаны на расстреле.

В какой-то момент, мне даже захотелось взять Алика за руку – так сильно разогналось моё уставшее сердце, казалось, ещё секунда, и врежется в рёбра насмерть.

А почему я переживаю? – спрашивала я себя снова и снова. Трясла себя за плечо. Почему я понимаю этот колодец? В какую такую бездну я пытаюсь заглянуть? Что я хочу увидеть там?

Ответ.

Но ответа не было.

После галереи мы с ребятами сделали несколько кругов по острову Канта, обсуждая увиденное, напились кофе, наелись булок и полазали на новой детской площадке, как первоклашки. Ноги я стёрла в кровь. Видимо, пятки ещё не отошли после вчерашних похождений по озеру, а я снова пустилась во все тяжкие. И поплатилась за это. Алик умолял больше не мучиться, и носить кроссовки, а я оправдывалась, что одевалась «на пары». Совсем забыла про вечер и музей.

Домой я отправилась на такси. «Кавалеру» или «маньяку», я не разобралась пока, не удалось поцеловать меня на прощанье – мне не хотелось после колодцев. Настроение не подходило, и я ловко сбежала. Как настоящая Золушка. Только туфельку оставила при себе – чтобы принц точно не нашёл.

Мне нужно было побыть одной. И подумать.

О чём?! – снова спросила я себя. И снова не поняла. Мимо окон неслись чьи-то тёплые кухни, с вечерними посиделками, с разговорами за чаем, с ссорами, с криками, с пирогами и грязной посудой.

Сколько же людей живут прямо сейчас, – поражалась я. – Они пьют, едят, думают, слушают, или делают вид, или мечтают, или безразлично пялятся в стенку. Муравейники для людей. И мы – жалкие мурашки, бегающие одними и теми же дорожками изо дня в день. Утром кухня – вечером кухня. Утром кровать – вечером кровать. Сегодня вставать – завтра вставать. Изо дня в день. Изо дня в день. Одно и то же. По кругу. Вокруг собственных муравейников. А как солнце садится – все набиваются обратно.

И я обратно.

Чувствую, как в уголках глаз начинает щипать.

Это меня отпускает. Так всегда бывает, если переволнуюсь. Как на качелях: вверх-вниз. Сейчас стадия «вниз». Тихонько промакиваю рукавом, чтобы таксист не увидел в зеркало. Ещё полезет с разговорами. А я не люблю разговаривать в такси. Вообще не люблю разговаривать. Особенно с незнакомцами. И особенно в такси.

Вверх-вниз.

Наконец-то мой двор!

Вежливо благодарю таксиста. Он не виноват, что я себе надумала чёрт знает чего и волнуюсь. Он просто сделал свою работу. И сделал её хорошо – молча.

Я морщилась от боли, предвкушая, как опущу ступни в ледяную воду, а потом засыплю ранки Банеоцином и вытянусь на своём диванчике. Придётся отложить туфли на недельку, пока не залечусь. Набрала код на подъезде, и услышала знакомый звук – музыку на турниках!

Не знаю, что на меня нашло.

Ледяная вода и диванчик слетели со своего пьедестала приоритетов, и я со злостью развернулась на каблуках. Снова они вдвоём. Как вчера. Ладно!

Я направилась прямо в «картинку»: развеяла дурацкую мотивационную надпись на первом плане, прошла под тёмными клёнами, и поцокала по асфальту в трещинках, всё ближе и ближе различая жёлтые «скульптурные» тела парней. Мой дерзкий сосед услышал каблуки. Спрыгнул с перекладины и неожиданно пошёл навстречу.

Я слегка струхнула, но хода не сбавила.

Цок-цок-цок, – отбивали каблучки через адскую боль.

В глазах щипало. Это даже хорошо, что больно. Это придавало решимости.

Мы остановились в метре друга от друга.

Он не улыбался. Смотрел внимательно. Изучал. От разгорячённого тела, от рисунков, шёл пар. Изо рта тоже. Он шумно дышал после продолжительной тренировки и молча ждал, что я скажу.

Он знал, что я обязательно скажу.

И я сказала.

– Зачем ты проткнул колёса? – спросила прямо, надеясь сбить его с толку и увидеть в глазах ответ. Он это сделал или не он?

Горячее дыхание замедлилось. Он брал контроль над ним. Серые, как Балтийское небо, глаза ничего не сказали мне. Они смотрели с прежним спокойствием, даже с любопытством. Я подумала, вдруг он не расслышал?

И повторила вопрос ещё требовательней:

– Зачем проткнул?

– Захотел.

Он ответил так просто, что я растерялась.

Я ожидала, что он будет игнорировать мои обвинения, или отрицать, но он сразу согласился. Ещё и причину назвал самую честную.

– Я же рассказать могу… – заметила я, дрожа.

– Можешь, – подтвердил он тихо и хрипло.

– И он мне поверит, – добавила я.

– Не сомневаюсь.

– Там камеры были, – предупредила я, надеясь, что хоть это его образумит. – Тебя могли записать. Искать начнут. Зачем тебе эти проблемы?

– Ты же знаешь, кто проткнул, – напомнил он. – Зачем им искать?

– Я не собираюсь рассказывать.

– Почему?

– Не хочу, – ответила я в тон ему. И отвернулась уходить. Наш странный, необычайно короткий разговор окончился.

Но это оказался ещё не конец.

Одно лёгкое движение, один его шаг, и горячая рука, не позволили мне так просто убежать. Рука решила за хозяина, не дав ему как следует обдумать поступок. Она вдруг догнала мою: поймала пальцы в полёте, и я удивлённо оглянулась.

Хозяин руки тоже выглядел обескуражено.

Всего секунду, мои пальцы скользили в его ладони, но эта секунда показалась мне вечностью. По коже рвануло магнитными волнами, поднимая волоски, выворачивая, оголяя меня, перехватывая дыхание.

Я не ожидала. Я не была готова.

Но я уже летела вниз, в чёрную бездну своего «колодца». Я на собственной шкуре испытаю, есть ли у него дно. Мне придётся испытать. Придётся узнать ответ. Хочу я этого или нет. Готова я или нет.

Ответ не заставил себя ждать:

– Матвей, – представился ОН.

Глава 6. Сюрпризы