Китмар

Татинскую церковь, видную отовсюду, я помню полуразрушенной — и тогда, если честно признаться, она мне как-то больше нравилась. В ней была некая таинственная одухотворённость, которая после реставрации спряталась под новой штукатуркой… Где-то возле неё захоронен прапрадедушка Алексей Магницкий. Редко приходится видеть, чтобы архитектура была так созвучна местности — силуэт её на фоне Волги смотрится и призывно, и утвердительно.

Даже теперь, изнасилованный дачным дизайном, Татинец остается красивым. Несмотря на то, что склоны испещрены чуждыми постройками, неуместными, как жалюзи в крестьянской избе. Хамоватые заборы, разделяя целое на фрагменты, навязывают виду безобразную геометрию, узаконивая безвкусицу собственничества. Волшебство спряталось, но местами сохранилось.

В общем-то, даже неплохо, что дороги заросли. Где-то там — берёза с гвоздями, которую в пятидесятые дед вписал в картину. В лесу, который носит название Сечи. В Сечах водится кабан, которого принято опасаться. На заросшей дороге скрылся и насыпной мостик через ручей, где папа Гена написал своё первое стихотворение:

«И мостик был, и я там был,

И я там бабочек ловил».

Я иногда ищу этот мостик, показанный мне дедом, и не могу найти. Дорожка, как заколдованная, всегда выводит обратно. Стало быть, так и нужно, что он там и остался, в том лесу. И там, около него, летают бабочки — белые и жёлтые.

«Шик-Блеск...!» - композитор Касьянов и другие

Ниже Очапного и вверх по реке Китмар расположилось Малое Лебедево. Оттуда видна очапновская церковь, бывшая в прошлом приходской для нескольких деревень: Малого и Большого Лебедева, Чернышихи, Ташлыкова и сгоревшего Коскова. (Их жителей крестили в Очапном, туда же ходили на церковные службы.) Если идти в Малое Лебедево между рекой и Лисьями — минуешь Выползово — плоское место с холодным озерцом, а потом и Жерновки. Жерновками называлось грибное место, где лес почти доходит до Китмар-реки. Тут раньше устраивали гуляния, одно из которых даже есть на старом фото 1880-х, на котором можно узнать молодого прапрадедушку Алексея в подряснике, нарядных людей, позирующих среди деревьев. Рядом располагалась водяная мельница, а теперь растут раскидистые ветлы. Мельница эта иногда видна ночью, хотя брёвна её и она сама давно сгнили.

Малое Лебедево принадлежало помещикам Касьяновым. Наши семьи издавна, на протяжении более полутора веков, связаны удивительной, переходящей в родство, дружбой, вспыхивающей в разных поколениях. Александр Егорович Касьянов, выходец из простой семьи, за личные заслуги получивший потомственное дворянство и титул действительного статского советника, должность царского лесничего, был заместителем министра земледелия при царском, временном, а потом и ленинском правительствах. Очевидно, был прекрасным специалистом. В 1918-м году, вместе с красным правительством, А. Е. оказывается в Москве и работает там. Но, видимо, вследствие голода и волнений здоровье его пошатнулось, ему разрешили выйти в отставку и уехать в родное имение в Малом Лебедеве, которое осталось за их семьёй. Там Александр Егорович и скончался. Похоронен он был возле очапновской церкви — той самой... Могила, конечно, не сохранилась, но место её расположения дедушка мне показал. Отпевал Александра Егоровича прапрадедушка Алексей, который был духовником семьи Касьяновых.

Были у Александра Егоровича сыновья – Василий, Юрий, Сергей и Александр, и дочь Мария. Первые трое стали военными. Василий, герой Первой мировой, вместе с Юрием участвовал в Ярославском восстании, после разгрома оба попали в ЧК, но чудом спаслись. Рассказывают, что их семье каким-то образом помогла всё та же Бабуся Фая. Василий упоминается в дневнике одной из великих княжон. Есть даже семейная легенда про Василия: когда в Первую мировую он был ранен и попал в госпиталь, где великие княжны служили сёстрами милосердия, он подружился с одной из них, кажется, Ольгой. В семье даже говорили, что они были влюблены друг в друга. Василий хорошо играл на скрипке, княжны слушали его в госпитале. Рассказывали о книге, подаренной Василию княжной, с дарственной подписью. К сожалению, она не сохранилась – опасались преследований и то ли спрятали, то ли вовсе избавились от неё. Папа мой её видел. Василий был расстрелян в 1929-м году. Говорят, он по неосторожности и в силу характера не скрывал от ЧК своей дружбы с цесаревной. Ещё Василий, точнее рассказ Василия Александровича о чекистских пытках, упомянут Солженицыным в его «Красном Колесе». Мне многое рассказывала тётя Ариша Касьянова.