Израиль

Глава 14

На самом деле все эти рассказы о скором соединении с Красной армией были нужны мне прежде всего для поддержания боевого духа. Я кормил ими своих бойцов, потому что понимал: людям нужна надежда. Они должны были верить, что всё происходящее имеет смысл и что впереди нас ждёт встреча со своими. Но у меня была совсем другая задача. Я не собирался искать фронт и присоединяться к отступающим частям. Моей целью было уничтожение врага, его военных эшелонов, коммуникаций и железнодорожных путей. Чем больше сил немцы вынуждены будут отвлекать на охрану тыла, тем меньше их останется на передовой. Следующей целью я выбрал станцию Берёза-Картузская. По дороге наши отряды обнаружили ещё несколько мест содержания военнопленных. Мы освободили до тысячи красноармейцев. Среди них оказались артиллеристы, танкисты, механики и другие военные специалисты. Освобождённых вооружили захваченным оружием и включили в формируемые подразделения. После захвата станции в наши руки попали железнодорожные составы, военные грузы и техника. Это уже позволяло действовать в гораздо большем масштабе. Я решил разделить силы. Захваченные танки отправил отдельной группой для действий против железнодорожной инфраструктуры и мостов через реку Шара. Другому подразделению поручил движение в направлении Барановичей. Там предстояло захватить станцию, установить контроль над городом и нарушить железнодорожное сообщение. Я понимал, что люди, отправленные на эти задания, могут не вернуться. Многие из них фактически уходили в один конец. Это была жестокая сторона войны, и я старался не показывать бойцам, насколько тяжело мне давались такие решения. Сам же с небольшой группой направился к Пинску. Там нас ждала ещё одна серьёзная операция. После захвата города я организовал отправку подразделений на прорыв к позициям Красной армии. Люди получили оружие, боеприпасы и продовольствие. Я надеялся, что хотя бы часть из них сумеет добраться до своих. Когда основные задачи были выполнены, мы покинули Пинск и повернули обратно к нашему лагерю. Возвращение далось нелегко. За время операции я потерял троих бойцов из своей первоначальной команды. Троих человек, с которыми начинал всё это предприятие, которые первыми поверили мне и прошли через самые тяжёлые испытания. Я не стал устраивать громких речей. Просто запомнил их имена. Зато к нам присоединились настоящие специалисты: артиллеристы, танкисты, механики и командиры. Особенно выделялись два капитана, которых я взял с собой ещё после освобождения военнопленных. За время совместных операций они стали относиться ко мне с необыкновенным доверием. Видели, как я принимаю решения, как веду людей и как действую в критические минуты. Иногда мне казалось, что они верят мне больше, чем собственным глазам. Они называли меня командиром и безоговорочно выполняли мои распоряжения. Но я понимал одну вещь: доверие людей это не только власть, но и огромная ответственность. Когда мы наконец добрались до лагеря, первым делом я хотел увидеть Алевтину. Она стояла возле хозяйственных построек и разговаривала с женщинами. Увидев меня, замерла, а потом быстро направилась навстречу. Господи, вернулся! произнесла она и обняла меня. Я прижал её к себе. За время моего отсутствия лагерь продолжал жить своей жизнью. Работала сыроварня, коптилось мясо, в стойлах стоял скот, строились новые землянки. Но теперь я возвращался уже не просто командиром небольшого партизанского отряда. За моей спиной остались освобождённые тысячи людей, захваченные станции и эшелоны, сформированные подразделения и тяжёлые потери. А впереди, как я понимал, нас ждала совсем другая война. Со мной прибыли капитан Семёнов Егор Дмитриевич, капитан Шелепов Владимир Владимирович и старший лейтенант Гаврилов Олег Витальевич. Я сразу распределил обязанности: капитана Семёнова назначил командиром лагеря, капитану Шелепову поручил разведку, а старшему лейтенанту Гаврилову командование артиллеристами и сапёрами. Постепенно мой лагерь приобретал вид настоящего воинского подразделения. Появилась чёткая структура управления, распределились обязанности, наладилась внутренняя служба. Теперь это была уже не просто группа людей, волею обстоятельств оказавшихся в одном месте, а организованная военная сила, способная выполнять серьёзные задачи. Я понимал, что впереди нас ждёт много работы. Но, несмотря на это, чувствовал некоторое удовлетворение. Наконец-то вокруг меня были люди, которым можно было доверить самостоятельный участок работы и не проверять каждый их шаг. Писать письма Сталину я не собирался. Читал я уже немало историй о попаданцах, которые первым делом пытались попасть на приём к вождю, отправляли ему доклады о будущем ходе войны и предлагали свои услуги. Мне такой путь казался бессмысленным. Во-первых, кто поверит человеку, появившемуся неизвестно откуда? Во-вторых, даже если письмо каким-то чудом дойдёт до адресата, его вполне могут принять за провокацию или откровенную фантастику. Я считал, что гораздо полезнее действовать на месте, готовить людей и наносить противнику максимально возможный ущерб. Однако один разговор заставил меня пересмотреть своё решение. Однажды вечером ко мне зашёл Гаврилов. Он принёс несколько бумаг, которые мы обсуждали по поводу организации артиллерийской службы. Мы долго разбирали наши возможности, наличие боеприпасов и перспективы дальнейшего усиления подразделения. В какой-то момент Гаврилов отложил бумаги и задумчиво посмотрел на меня. Товарищ командир, разрешите высказать своё мнение? Конечно, Олег Витальевич. Для этого мы здесь и собрались. Вы понимаете, в каком положении сейчас находится наша артиллерия? Примерно представляю. Но хотелось бы услышать ваше мнение как специалиста. Гаврилов тяжело вздохнул. Положение гораздо хуже, чем вам кажется. В Красной армии есть хорошие орудия, есть опытные артиллеристы, есть конструкторы, способные создавать прекрасные образцы вооружения. Но всего этого недостаточно. Нам катастрофически не хватает современных средств связи, тягачей, приборов управления огнём, подготовленных командиров батарей. Во многих частях артиллерия фактически лишена возможности быстро менять позиции. Орудия есть, а средств для их перемещения не хватает. С боеприпасами тоже далеко не всё благополучно. Он немного помолчал и продолжил: А ведь артиллерия это не просто несколько пушек за пехотными цепями. Это основа огневой мощи армии. Без неё мы будем терять людей там, где могли бы подавить противника огнём. Я внимательно слушал его. В его голосе не было желания пожаловаться или покритиковать командование. Это говорил человек, который прекрасно знал своё дело и понимал, сколько жизней может стоить отсутствие необходимых средств. И что вы предлагаете? спросил я. Я предлагаю подумать о том, чтобы передать наши знания наверх. У вас есть сведения о том, что будет происходить дальше. Вы знаете, какие решения окажутся правильными, а какие ошибки приведут к огромным потерям. Почему бы не попытаться предупредить руководство страны? Я посмотрел на него и впервые задумался над тем, что раньше считал пустой затеей. Возможно, он был прав. Ведь дело было не в том, поверит ли мне Сталин лично. Дело было в том, что даже несколько своевременно переданных сведений могли изменить судьбы тысяч людей. Знаете, Олег Витальевич, наконец сказал я, я всегда считал подобные письма бесполезными. Но, пожалуй, вы меня убедили. Надо попробовать. В ту ночь я долго не ложился спать. Передо мной лежал чистый лист бумаги. Я понимал, что писать нужно не фантастические рассказы о будущем, а конкретные предложения, которые можно проверить и использовать уже сейчас. И впервые за всё время я решил обратиться непосредственно к руководству страны.

Глава 15

Я придвинул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш. Но с чего начинать? Написать товарищу Сталину, что я человек из будущего, знаю ход войны и могу рассказать, чем она закончится? Нет, это было бы самой большой глупостью. Меня либо сочтут сумасшедшим, либо письмо попадёт в руки людей, которые заинтересуются не моими сведениями, а тем, откуда я их получил. Я решил действовать иначе. Представиться человеком, располагающим сведениями о состоянии немецкой армии и возможных направлениях её наступления. Не раскрывать всего, а изложить конкретные предложения по укреплению Красной армии. Первым делом я выписал вопросы, которые считал наиболее важными. Артиллерия. Противотанковая оборона. Средства связи. Автомобильный транспорт. Подготовка командиров. Производство боеприпасов. И, конечно, организация взаимодействия между родами войск.

На следующий день я вызвал Гаврилова. Олег Витальевич, вчера вы заставили меня задуматься. Я решил написать докладную записку. Но мне нужна ваша помощь. Вы должны составить перечень основных проблем нашей артиллерии. Не общими словами, а конкретно: чего не хватает, что необходимо изменить, какие вопросы требуют немедленного решения. Сделаю, товарищ командир. Только позвольте спросить: кому вы собираетесь писать? Товарищу Сталину. Гаврилов удивлённо поднял брови. Напрямую? Именно. Правда, я пока не знаю, как передать письмо, но это уже другая проблема. Тогда я постараюсь подготовить всё как можно обстоятельнее. После его ухода я снова принялся за работу. Отдельно составил записку о противотанковой обороне. Особое внимание уделил необходимости насыщения войск противотанковыми пушками, подготовке расчётов и созданию мобильных резервов. Написал о том, что нельзя допускать скопления техники и войск без надлежащей маскировки, что необходимо рассредоточивать авиацию и заранее готовить запасные аэродромы. Но больше всего меня беспокоил вопрос о первых месяцах войны. Я знал, что произойдёт двадцать второго июня. Знал о катастрофе приграничных округов, о потерянной технике, окружённых армиях, тысячах пленных. И самое страшное заключалось в том, что многие из этих потерь можно было предотвратить. Я не собирался утверждать, будто войну можно выиграть одним письмом. Но если хотя бы часть моих предупреждений будет услышана, это уже будет иметь значение. Через два дня Гаврилов принёс свою записку. Она оказалась довольно подробной. Мы вместе сели за стол и начали разбирать каждый пункт. Вот здесь, сказал Гаврилов, указывая карандашом на лист, необходимо обратить внимание на подготовку младших артиллерийских командиров. Нельзя рассчитывать, что одна лишь хорошая материальная часть обеспечит успех. Орудие без грамотного расчёта просто кусок металла. Согласен. Добавим. И ещё один момент. Необходимо организовать централизованный запас наиболее востребованных боеприпасов. Чтобы в случае отступления части не оставались без снарядов. Я записал его замечание. Работали мы почти до полуночи. В итоге получился документ на несколько десятков страниц. Я решил разделить его на две части: первая содержала предложения по немедленному укреплению армии, вторая сведения о будущих событиях, которые могли помочь оценить серьёзность предупреждения. Последнюю часть я пока оставил незаконченной. Мне предстояло решить, насколько далеко можно зайти в своих откровениях. Я понимал, что если напишу о будущих поражениях, назову даты и места, то ко мне возникнет множество вопросов. А если мои сведения подтвердятся, то интерес ко мне станет ещё большим. Вечером я собрал Семёнова, Шелепова и Гаврилова. Товарищи, у меня есть к вам важный разговор. Мы можем изменить не только судьбу нашего подразделения, но, возможно, и ход предстоящей войны. Я не могу обещать, что нам поверят. Но молчать тоже не имею права. Шелепов, который до этого молча рассматривал документы, поднял голову. Вы хотите связаться с Москвой? Да. И не просто с Москвой. Я намерен добиться, чтобы наши сведения попали к самому Сталину. Семёнов задумчиво потёр подбородок. Задача непростая. Такие письма через обычную почту могут идти неизвестно сколько. А могут вообще не дойти. Поэтому, Владимир Владимирович, я повернулся к Шелепову, хочу поручить вам выяснить, каким путём можно передать секретную корреспонденцию в Москву. Надёжно и без лишних разговоров. Понял, товарищ командир. А вы, Олег Витальевич, продолжайте работу над артиллерийской частью. Мне нужны не только недостатки, но и конкретные предложения по их устранению. Будет сделано. Когда совещание закончилось, я остался один. За окном темнело. В лагере постепенно затихали голоса, лишь часовые продолжали обходить периметр. Я посмотрел на лежавшие передо мной бумаги. До начала Великой Отечественной войны оставалось всё меньше времени. И теперь я уже не хотел просто наблюдать за тем, как история повторяет свой страшный путь. Я собирался вмешаться. Пусть даже для этого придётся поставить на карту собственную жизнь. Но начав писать я не мог остановиться и писал про командиров и ученных в тюрьмах и о ошибках командования. Писал о новых видах вооружения и все что помнил. Пока шла подготовка сапёров и артиллеристов, капитан Шелепов занимался разведкой окружающей местности. Он тщательно изучал дороги, расположение немецких частей, склады и военные объекты. Однажды вечером он пришёл ко мне с интересными новостями. Товарищ командир, у меня есть кое-что интересное. Недалеко отсюда обнаружен немецкий аэродром. Что за аэродром? Какие самолёты там базируются? Пока точно установить не удалось. Но разведчики наблюдали несколько бомбардировщиков и истребителей. Охрана имеется, но, судя по всему, не слишком многочисленная. Я задумался. Аэродром был именно тем объектом, который мог дать нам новые возможности. Хорошо, Владимир Владимирович. Продолжайте наблюдение. Мне нужны сведения о количестве самолётов, охране и состоянии взлётной полосы. Есть! После этого мы начали готовить операцию по захвату аэродрома. Нам повезло: среди людей, оказавшихся в нашем подразделении, нашлись два лётчика. Оба имели опыт полётов на боевых машинах. Я вызвал их к себе, познакомился и объяснил, что собираюсь предпринять. Они сначала не поверили, что мы действительно собираемся использовать немецкие самолёты, но, выслушав меня, согласились. В лагере началась напряжённая подготовка. Семёнов отвечал за общую организацию, Шелепов продолжал уточнять обстановку, а Гаврилов занимался подготовкой сапёров и артиллеристов. Я же следил, чтобы каждый знал свою задачу. Наконец наступил день операции. Мы погрузились в захваченный немецкий грузовик «Ганомаг». На нас была немецкая форма, а документы и внешний вид машины не должны были вызывать подозрений. Я ещё раз проверил, все ли готовы. Когда машина приблизилась к аэродрому, я почувствовал знакомое напряжение. Одно дело планировать операцию на карте, и совсем другое оказаться перед воротами вражеского военного объекта. Захват прошёл успешно. Немецкая охрана была обезоружена, сопротивление подавлено, а аэродром оказался в наших руках. Первым делом мы занялись самолётами. Среди находившихся там машин были бомбардировщики. Наши лётчики осмотрели , проверили техническое состояние, а наземная команда занялась подготовкой к вылету. Я понимал, что нельзя терять ни минуты. Сам факт захвата аэродрома рано или поздно станет известен немцам. Первого лётчика я направил на боевое задание. Его целью стали расположенные поблизости немецкие аэродромы. Мы рассчитывали нанести противнику внезапный удар и нарушить работу авиации на этом участке. Со вторым самолётом решили поступить иначе.Второй лётчик должен был доставить мои письма в Москву. Мы тщательно подготовили бомбардировщик, закрасили немецкие опознавательные знаки и нанесли советские. Я передал пилоту запечатанный пакет. Слушай внимательно, сказал я ему перед вылетом. Эти письма должны попасть к товарищу Сталину. Не в штаб округа, не в случайную канцелярию, а непосредственно в Москву. Понимаешь, насколько это важно? Понимаю, товарищ командир. Если возникнут трудности, главное сохранить документы. От них может зависеть очень многое. Лётчик спрятал пакет и протянул мне руку. Постараюсь не подвести. Я крепко пожал ему руку. Через несколько минут двигатель бомбардировщика заработал, самолёт вырулил на взлётную полосу и начал разбег. Машина тяжело оторвалась от земли и постепенно набрала высоту. Я долго смотрел ей вслед. Перед Москвой лётчик должен был пройти через линию фронта. Чтобы не вызвать подозрений у наших частей, он должен был опознать себя как советский самолёт и сообщить, что доставляет срочную корреспонденцию высшему руководству страны. Я понимал, что впереди у него опасный путь. Но другого способа быстро доставить мои письма практически не было. Вскоре самолёт скрылся за облаками. Я повернулся к Семёнову. Егор Дмитриевич, теперь нам нужно закрепиться на аэродроме. Организуйте охрану, проверку техники и учёт всего имущества. Особое внимание уделите запасам горючего и боеприпасов. Есть, товарищ командир. Я посмотрел на карту. Теперь у нас появился не только собственный лагерь, но и аэродром с авиационной техникой. А где-то далеко на востоке летел самолёт с письмами, которые, возможно, впервые заставят руководство страны задуматься о том, что происходит и что ещё только предстоит произойти.

Глава 16

Оставив для охраны аэродрома двадцать человек, вооружённых миномётами и четырьмя зенитными пушками, мы приступили к выполнению дальнейших задач. Я понимал, что долго удерживать этот объект мы не сможем. Рано или поздно немцы обнаружат пропажу самолётов, а затем выяснят, что аэродром захвачен противником. Но терять такую возможность было нельзя. Наш лётчик работали практически без отдыха. Наземная команда обслуживала самолёты, заправляла их, проверяла техническое состояние и готовила к новым вылетам. Мы старались использовать каждый час, пока противник не понял, что происходит. Всего нам удалось выполнить двенадцать боевых вылетов. За это время наши самолёты нанесли удары по трём немецким аэродромам и двум складам боеприпасов. Мы понимали, что нанесли противнику серьёзный ущерб, хотя точных результатов каждого удара установить не могли. Но удача не могла продолжаться бесконечно. Немцы обнаружили захваченный аэродром. Сначала появились самолёты-разведчики, а затем началась бомбардировка. Противник обрушил на аэродром настоящий шквал огня. Наши зенитчики открыли ответный огонь, миномётчики заняли подготовленные позиции, но силы были слишком неравными. Я находился в штабе, когда Семёнов доложил: Товарищ командир, аэродром атакован. Связь с охранением работает с перебоями. Немцы пытаются окружить наших людей. Передайте приказ отходить. Самолёты, которые ещё можно использовать, эвакуировать не пытайтесь. Главное вывести людей. А если часть бойцов окажется отрезана? Пробиваться к лесу. Там соберёмся. Мы понимали, что отступление будет тяжёлым. Немцы уже подтягивали пехоту и бронетехнику. Наши бойцы оставили аэродром и начали отходить к лесу, прикрывая друг друга огнём.. Ганомаг вывез оставшихся бойцов. Отходили с боями. Несколько раз приходилось останавливаться и принимать оборонительные позиции, чтобы не дать противнику отрезать нам дорогу. Когда наконец добрались до леса и провели перекличку, я впервые за долгое время почувствовал, как внутри всё похолодело. Не хватало пятнадцати человек. Пятнадцать бойцов, которые ещё совсем недавно сидели у костра, разговаривали, шутили, делились последними новостями. Пятнадцать человек, у каждого из которых была своя жизнь, свои близкие, свои надежды. Я молча смотрел на список погибших. Товарищ командир, тихо произнёс Семёнов, потери уточняются. Возможно, кто-то ещё доберётся. Я ничего не ответил. Это была наша первая крупная потеря. До этого я воспринимал наши операции как последовательность задач: разведать, подготовить, захватить, уничтожить, отойти. Казалось, если всё правильно рассчитать, то можно избежать серьёзных потерь. Но война быстро объяснила мне, насколько наивными были такие представления. Я вышел из штаба и увидел бойцов, расположившихся между деревьями. Кто-то перевязывал раненого, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, уставившись в землю. Гаврилов подошёл ко мне. Тяжело, товарищ командир? Пятнадцать человек, Олег Витальевич. Пятнадцать. А ведь я обещал им, что мы будем действовать осторожно. Вы не можете отвечать за каждую пулю и каждую бомбу противника. Но я отвечаю за то, куда их посылаю. Гаврилов помолчал. Они знали, за что сражаются. Я посмотрел на него. Знать, за что сражаешься, и погибнуть разные вещи. В тот вечер я приказал похоронить погибших с воинскими почестями. Имена каждого занесли в отдельный список. Я решил, что никто из наших людей не должен исчезнуть безымянным. А ещё я дал себе обещание: отныне ни одна операция не будет начинаться только потому, что нам хочется добиться очередного успеха. Каждый раз я буду спрашивать себя, стоит ли поставленная задача человеческих жизней. Война становилась всё ближе. И теперь я уже знал её цену не по книгам и рассказам, а по пятнадцати пустым местам в нашем строю. Понимая, что после захвата аэродрома немцы будут искать нас по всему району, я решил не задерживаться на прежнем месте. Теперь наше местонахождение было известно противнику, и оставаться в лесу большой группой становилось опасно. Я собрал командиров на совещание. Товарищи, немцы не оставят нашу операцию без внимания. Они потеряли три аэродрома, два склада боеприпасов и несколько самолётов. Теперь они будут прочёсывать леса, проверять деревни и дороги. Нам нельзя ждать, пока они сами найдут наш лагерь. Я разложил карту на столе. Олег Витальевич, Владимир Владимирович, у меня к вам особое поручение. Вы возьмёте часть бойцов и отправитесь через леса в сторону Украины. Ваша главная задача разведка. Нужно выяснять расположение немецких гарнизонов, складов, штабов и военных коммуникаций. Особое внимание уделяйте железным дорогам и мостам. Нам необходимо знать, как противник организует снабжение и переброску войск. Шелепов внимательно изучал карту. Сколько времени отводите на выполнение задания? Не хочу ограничивать вас сроками. Главное сохранить людей и регулярно передавать сведения. Действовать будете небольшими группами, не привлекая лишнего внимания. Гаврилов кивнул. Понял, товарищ командир. А если обнаружим крупные железнодорожные узлы? Сначала разведка и доклад. Не нужно бросаться в бой при первой возможности. Мне нужны не случайные успехи, а систематическая работа. Я посмотрел на обоих. И ещё. Помните, что теперь вы действуете самостоятельно. Вы сами будете принимать решения, оценивать обстановку и отвечать за своих людей. Я доверяю вам обоим. На следующий день отряд Гаврилова и Шелепова покинул наш лагерь. Они ушли в сторону украинских земель, стараясь не пользоваться большими дорогами и избегая населённых пунктов, где могли находиться немецкие гарнизоны. Я долго смотрел им вслед. Вместе с ними уходили два опытных офицера, на которых я возлагал большие надежды. После их ухода мы с Семёновым занялись реорганизацией оставшегося подразделения. Нужно было восстановить боеспособность, распределить обязанности погибших, проверить боеприпасы и определить новое место для лагеря. Пятнадцать погибших тяжело сказались на всех. Но я понимал: останавливаться нельзя. Теперь наша война приобретала другой характер. Мы больше не собирались сидеть на одном месте и ждать противника. Нам предстояло стать подвижным подразделением, способным действовать на большой территории. А я всё чаще думал о письмах, которые улетели в Москву. Получит ли их Сталин? Поверит ли хоть одному слову? И самое главное успеют ли там понять, насколько мало времени осталось до больших событий? Я надеялся, что ответ придёт раньше, чем немцы снова выйдут на наши следы.