Израиль

Саша Ардаша

Израиль

Пролог

Свадьба была в самом разгаре. Плясали девки, плясали пацаны. Правда, пацанов было заметно меньше девки, как известно, живучие сучки. Но мне, как пацану, повезло: дожил до рубиновой свадьбы. Сорок лет вместе. Целая жизнь, если вдуматься. Я смотрел на своих однополчан, с которыми прошёл Афганистан и Сирию. На лицах морщины, седина, у кого-то уже не хватает зубов, а у кого-то здоровья. Но глаза всё те же. Мы понимали друг друга без лишних слов. Слишком многое повидали вместе, чтобы теперь изображать из себя молодых. Потом посмотрел на жену. Сидела за столом, улыбалась, принимала поздравления. Дождалась меня из Афгана, дождалась из других командировок. Сколько бессонных ночей она провела, сколько раз прислушивалась к телефонному звонку, сколько раз мысленно хоронила меня, пока я где-то там выполнял очередную задачу. И ведь ни разу не упрекнула. Ну, почти ни разу. Женщины вообще умеют хранить обиды годами, а потом предъявлять их в самый неподходящий момент. Посмотрел на детей. На тех самых, которых мы с ней успели настрогать в промежутках между моими командировками. Уже взрослые, со своими семьями, заботами и проблемами. Внуки носились по залу, словно маленькие ураганы. И вдруг я поймал себя на мысли: а ведь неплохо получилось. Не зря прожил. «Ну что ж, подумал я, теперь и помирать не грех». Мысль о смерти давно уже бродила где-то рядом. Не пугала, не торопила, просто иногда садилась рядом, словно старый знакомый, и молча смотрела в глаза. С возрастом привыкаешь к этому соседству. Чем старше становишься, тем чаще посещаешь не праздники, а поминки. Сначала провожаешь друзей, потом однополчан, потом тех, кто когда-то казался бессмертным. А сердце в последнее время всё чаще напоминало о себе. То кольнёт под левой грудью, то сдавит так, что приходится незаметно хвататься за край стола. Но я, как положено старому солдату, делал вид, что ничего не происходит. Не хотелось портить праздник. Да и кому нужны мои жалобы в такой день? Я решил, что должен продержаться хотя бы до конца торжества. Дожить до последнего тоста, до последней песни, до того момента, когда гости начнут расходиться. Отгремели тосты. Сначала говорили дети. Старший сын поднял бокал и пожелал нам с матерью ещё столько же лет вместе. Гости засмеялись, зааплодировали. Я тоже улыбнулся, хотя про себя подумал, что ещё сорок лет это уже какое-то издевательство над медициной. Потом выступили однополчане. Старый полковник, с которым мы когда-то делили один окоп на двоих, поднялся, опираясь на трость. Ну что, братцы, сказал он, за тех, кто дошёл до сегодняшнего дня. И за тех, кто не дожил. Они бы сейчас тоже с нами посидели. В зале стало тихо. Мы подняли бокалы. Я выпил совсем немного. Сердце снова кольнуло, на этот раз сильнее. В глазах на мгновение потемнело. Я положил ладонь на грудь и попытался сделать глубокий вдох. Жена заметила. Ты чего? Опять сердце? Да брось ты, отмахнулся я. Переволновался. Сорок лет как-никак. Сама понимаешь, событие историческое. Не шути. Может, домой поедем? Какой домой? Люди ещё не разошлись. Ты что, хочешь, чтобы я сорокалетие собственной свадьбы пропустил? Она покачала головой, но улыбнулась. И тут заиграла наша песня. Та самая, под которую мы когда-то танцевали на свадьбе. Жена протянула мне руку. Потанцуем, старый? Я посмотрел на неё и почему-то вдруг увидел не женщину с седыми волосами, а ту молодую девчонку, которую когда-то провожал домой после первого свидания. А ноги-то выдержат? спросил я. Мои выдержат. За твои не ручаюсь. Я рассмеялся, поднялся и взял её за руку. И мы пошли танцевать. Потому что, наверное, в этом и заключается счастье даже когда сердце напоминает о конечности жизни, всё равно иметь человека, с которым хочется станцевать ещё один последний танец. Прошел танец , прошла и свадьба. Отправили первой машиной домой. В кровати уже лег , расслабился и подумал вот молодец выстоял. Не дал свадьбе в горе превратиться. А сейчас и помереть можно. С этими мыслями и уснул.

Глава 1

И вдруг мне стало так хорошо… Даже странно. Захотелось потянуться, как следует, от души. Я вытянул руки, выгнул спину, и где-то внутри приятно захрустели кости. «Да что же ты делаешь, старый? подумал я. Сейчас разогнёшься, а потом тебя по частям собирать будут». Открыл глаза. Надо мной было небо. Голубое, высокое, с редкими белыми облаками. Где-то далеко раздавался мерный гул самолётов. Я повернул голову и увидел их. Несколько машин шли клином, ровно, словно на параде. Красиво, черти бы их побрали. Пахло свежей травой, нагретой землёй и вчерашним перегаром. «Да, вчера дали жару», с удовлетворением вспомнил я. Попытался сесть. Получилось легко. Даже слишком легко. Ничего не болело, не тянуло, не хрустело. Спина не ныла, колени не напоминали о возрасте, а сердце… Сердце работало спокойно, словно никакой болезни и не было. Я огляделся. Поле. Высокая трава. Где-то вдалеке виднеется лесополоса, а за ней, кажется, дорога. Странно. Почему лето? Почему я в поле? Где ресторан, где гости, где жена? Я поднялся на ноги и тут же замер. На мне были галифе и хромовые сапоги. Вот блин! вырвалось у меня. Я посмотрел на себя, потом на руки. Молодые руки. Загорелые, крепкие, без возрастных пятен, без выступающих вен и старческих морщин. Я сжал кулаки, разжал пальцы, потрогал лицо. Да ёпт твою мать… Что за дела? Подбежал к ближайшей луже. Наклонился и посмотрел на своё отражение. На меня смотрел молодой мужчина. Лет тридцати пяти, не больше. Короткая стрижка, резкие скулы, знакомый взгляд. Я отшатнулся. Не понял… Память услужливо подкинула последние картинки: жена, свадьба, однополчане, тосты, музыка… Потом боль в груди. Сильная, обжигающая. Темнота. Я медленно выпрямился. Так. Спокойно. Без паники. Где я? Что происходит? Провёл ладонями по груди, по животу, по плечам. Всё на месте. Никаких шрамов, никаких следов старых ранений. Даже дыхание свободное. И тут меня осенило. Я умер… Сказал это вслух и почему-то сам себе не поверил. Постоял, посмотрел на небо, на самолёты, на поле. Потом снова на свои руки. Ну, если это рай, то с обслуживанием здесь явно проблемы. Ни тебе ворот с ангелами, ни встречающего с бокалом коньяка. Одно поле да самолёты. Я хотел было рассмеяться, но вдруг услышал за спиной мужской голос: Товарищ Майор! Квасу будите? Или окрошки! Я медленно повернулся. Передо мной стоял молодой солдат в форме, которую я не видел уже много десятилетий. И вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Потому что форму эту я знал. И знал, в каком году её носили. Мысли постепенно начали собираться в кучу. Так, стоп. Я майор. Судя по форме и поведению солдата, майор НКВД. Лет мне, на вид, около сорока. Самолёты в небе явно немецкие. Значит…Сорок первый год. Я огляделся ещё раз. Поле, ручей, солдат, немецкие самолёты. В голове щёлкнуло. Да твою же мать… Двадцать второе июня! Получается, я каким-то непонятным образом оказался в самом начале Великой Отечественной войны. Причём не просто оказался, а в теле какого-то майора НКВД. Я посмотрел на солдата, который всё ещё стоял рядом и с любопытством меня разглядывал. Давай окрошки. Чего, товарищ майор? Окрошки говорю. Солдат почему-то обрадовался, развернулся и побежал к ручью, где в тени стояла полевая кухня. Вдалеке послышались взрывы. Один, второй, третий. Земля едва заметно вздрогнула. Солдат даже не обернулся. Вот оно что. Народ ещё не пуганый. Война для большинства пока что-то далёкое, почти невозможное. Люди верят, что граница крепкая, армия сильная, а товарищ Сталин не допустит большой войны. Многие ещё не понимают, что через несколько часов их привычный мир перестанет существовать. Я сел на траву и попытался привести мысли в порядок. Окрошка появилась довольно быстро. Настоящая, деревенская, ядреная, на холодном квасе. С огурцами, картошкой, яйцом и зеленью. Я попробовал ложку и чуть не застонал от удовольствия. Вот это я понимаю! пробормотал я. За десятилетия жизни я успел попробовать всякую ресторанную кухню, но такой окрошки давно не ел. На горизонте снова показались самолёты. Я прищурился. Отбомбились, что ли? подумал я. Самолёты шли ровным строем. Несколько десятков машин пролетели над нами, даже не меняя высоты. Летают как у себя дома, заметил солдат, присаживаясь рядом. Я посмотрел на него. Тебя как зовут? Петька , товарищ майор. Он ответил с удивлением, словно я спросил что-то совершенно необычное. Петька, значит. А фамилия? Филимонов. Понятно. А сколько тебе лет? Девятнадцать через месяц будет. Я внимательно посмотрел на парня. Совсем молодой. На лице ещё детская припухлость, глаза ясные, улыбка простая. Наверняка вчера вечером писал домой, мечтал о демобилизации, о девушке, о деревне. А завтра, возможно, его уже не будет. Я опустил ложку. Петь, а ты понимаешь, что война началась? Он усмехнулся. Да какая война, товарищ майор? Наши немцев быстро остановят. Нам вчера политрук говорил, что Красная армия самая сильная. Я посмотрел на горизонт. Там поднимался чёрный дым. «Боже мой, мальчик. Если бы ты знал, что нас ждёт». Петька, слушай меня внимательно, сказал я уже другим голосом. Ты сейчас сделаешь одну вещь. Найдёшь всех своих товарищей и проверишь оружие. Патроны, гранаты, всё до последнего магазина. И воду наберёте. А зачем, товарищ майор? Затем, что скоро будет не до окрошки. Петька перестал улыбаться. Товарищ майор, а немцы действительно напали? Я посмотрел ему прямо в глаза. Да, Петька. Напали. В этот момент с полевой кухни донёсся крик: Воздушная тревога! Всем укрыться! Немецкие самолёты! Я поднялся, отряхнул галифе и посмотрел в небо. Ну что ж. Похоже, моя вторая жизнь началась не с подарка судьбы, а с экзамена. И экзамен этот назывался 22 июня 1941 года. Только теперь у меня было одно преимущество перед всеми окружающими: я знал, чем закончится эта война. И знал, сколько миллионов жизней она заберёт. Оставалось понять самое главное: кто я здесь, какое подразделение мне подчиняется и сколько времени у меня есть, чтобы хоть что-нибудь изменить.

Глава 2

Может, водки, товарищ майор? неожиданно спросил Петька, заметив, что я задумался над своей тарелкой. Я повернул к нему голову. Вот ведь интересно. Солдат с майором так по-панибратски разговаривает. Видимо, не просто солдат. Ординарец, скорее всего. Теперь хоть понятно, почему сидит рядом и не шарахается от начальства. А есть? спросил я. Так завсегда найдётся! Он достал из полевой сумки небольшой штоф, ловко вытащил пробку и налил в гранёный стакан. Я посмотрел на горизонт. Там уже поднимался густой чёрный дым, а над лесом виднелось красноватое зарево. Давай, сказал я. Поднёс стакан к губам и выпил. Холодненькая, проклятая, прокатилась по горлу, обжигая изнутри. На секунду даже показалось, что всё происходящее вполне нормально. Сидишь в поле, ешь окрошку, пьёшь водку, рядом ординарец, над головой летают самолёты. Обычный воскресный день. Правда, самолёты почему-то немецкие. Жизнь заиграла другими красками. Я закусил огурцом и повернулся к Петьке. Слушай, а что мы здесь вообще делаем? Петька моргнул. По его лицу было видно, что он начинает подозревать у начальства последствия вчерашнего застолья. Как это что, товарищ майор? Так. Как есть. Докладывай. Он немного помялся, потом ответил: Так вчерась приехали на задержание диверсанта. Потом остались у погранцов на свадьбе. Вы ещё с начальником заставы выпивали. А сегодня с утра сюда перебрались. Какого диверсанта? Так немецкого, вроде. Документы у него наши были. Вы сами допрашивали, товарищ майор. Я медленно поставил стакан на землю. Вот это уже интересно. А где остальные наши? Так в деревне остались. Диверсанта охраняют. Петька произнёс это уже не так уверенно. Видимо, наконец сообразил, что с командиром происходит что-то неладное. Вдалеке снова грохнуло. На этот раз так, что с веток ближайшего дерева посыпались листья. Я посмотрел на небо. Немецкая авиация действовала совершенно спокойно. Никакого сопротивления я пока не видел. Петька, а ну-ка объясни мне одну вещь. Что это за район? Как это что, товарищ майор? Прилуки. Какие ещё Прилуки? Так поселок Прилуки. Я замер с огурцом в руке. Прилуки. Значит, Белорусия. Значит, немецкие войска уже начали наступление, а мы находимся где-то в приграничной полосе или в районе расположения частей, которые скоро окажутся в очень неприятном положении. Я попытался вспомнить карту боевых действий. В голове всплывали обрывки знаний из книг, документальных фильмов и рассказов ветеранов. Петька, сегодня какое число? Двадцать второе июня, товарищ майор. Воскресенье. Год? Он посмотрел на меня уже с откровенным беспокойством. Сорок первый, конечно. Я потёр переносицу. Ну вот и приехали. Второй раз родился, называется. Причём сразу на войну. Петька! Я, товарищ майор! Бери машину. Едем в деревню. А водку? Я посмотрел на него. Штоф забирай. Только пить больше не будем. Так точно! Он вскочил, схватил полевую сумку и побежал к стоявшей неподалёку полуторке. Я ещё раз посмотрел на горизонт. Дым становился гуще. Где-то далеко гремела артиллерия. И тут я подумал о задержанном диверсанте. Немец с советскими документами, задержанный накануне нападения. Слишком уж интересное совпадение. Возможно, это был не просто диверсант. Возможно, он знал гораздо больше, чем мы могли предположить. А у меня появлялся шанс узнать кое-что раньше, чем история окончательно покатится по знакомым рельсам. Я направился к машине. Петька, а фамилию мою напомни. Он остановился и уставился на меня. Товарищ майор, вы меня пугаете. Вы же майор Крылов. Николай Андреевич Крылов. Я ничего не ответил. Крылов так Крылов. Значит, теперь придётся привыкать и к новому имени. А вот кем был этот Николай Андреевич до моего появления, мне ещё предстояло выяснить. Прилуки… Я ещё раз прокрутил в голове карту. Рядом Брест, хотя рядом понятие растяжимое. Надо было срочно разобраться с географией, расположением частей и обстановкой на фронте. Но одно я знал точно: немецкие войска уже перешли границу, и скоро здесь тоже станет жарко. А я, значит, майор НКВД Крылов Николай Андреевич. При мне пистолетик, ординарец Петька, который, судя по всему, больше привык к свадьбам и выпивке, чем к настоящей войне. Перспективы, прямо скажем, так себе. Я машинально проверил кобуру. Пистолет был. Только вот против немецкой авиации и танков от него толку примерно столько же, сколько от вилки против медведя. Петька тоже представлял собой отдельную проблему. Парень, конечно, свой, преданный, но совершенно неотёсанный. В боевой обстановке ещё и спасать его придётся. «Вот ведь попал, подумал я. Самому бы выжить, а тут ещё няньку изображай». Но куда его девать? Отправить обратно одного? Глупость. Оставить при себе? Тоже удовольствие сомнительное. Да ладно, прорвёмся. Не впервой. Петька! Я, товарищ майор! Заводи машину! Уже завожу! Петька подскочил к полуторке, открыл дверцу и полез за руль. Стартер несколько раз кашлянул, двигатель закашлял, но наконец заработал. Я уселся рядом, положил руку на кобуру и огляделся. Петь, документы наши где? В деревне, товарищ майор. В планшете вашем. А оружие? У ребят винтовки. У меня наган. Я повернулся к нему. Наган? Так точно. Ну хоть что-то. Машина тронулась, подпрыгивая на просёлочной дороге. Впереди поднималась пыль, а за деревьями всё отчётливее виднелся дым. Петька, слушай приказ. Когда приедем, первым делом найдём наших. Потом выясним, что с задержанным. И никаких самостоятельных подвигов. Понял? Так точно, товарищ майор! Я откинулся на спинку сиденья. В голове крутилась одна мысль: мне нужно время. Хотя бы несколько часов, чтобы понять, кто здесь командует, какие силы имеются и что происходит вокруг. Историю я знал. Но история не предупреждала, что однажды придётся самому в неё вмешаться. А полуторка тем временем несла нас навстречу двадцать второму июня. И я впервые за много лет пожалел, что не могу просто открыть карту и посмотреть, где именно нахожусь.

Глава 3

Мы въехали в посёлок. Картина была, мягко говоря, невесёлая. По улице бегали люди, кто-то тащил узлы, женщины хватали детей, со дворов доносился плач. Над крышами вдалеке поднимались столбы дыма. Где-то грохотало так, что стёкла в домах дрожали. Петька свернул к большому амбару. Возле ворот стоял сержант с винтовкой на плече. Увидев нашу машину, он вытянулся. Здравия желаю, товарищ командир! Сержант Бондарчук! Здравствуй, сержант. Где остальные? Боец Леонтьев после ночного дежурства отдыхает. А Семёнов отправился обстановку узнавать. Немец напал, бомбит, гад!

Сержант говорил быстро, заметно нервничая. Винтовку держал так, будто она могла в любой момент вырваться из рук. Я выбрался из кабины. Так, Бондарчук, слушай мою команду! Он мгновенно выпрямился. Диверсанта и всех задержанных доставить в кузов. Проверить, чтобы оружие и документы были при них. Никого не терять из виду. Петька, помоги сержанту. Есть! отозвался ординарец. Дальше едем к складу с оружием. Сержант на секунду замялся. Товарищ майор, так складом заведует военный комендант. Он сейчас, кажется, в штабе… Сержант, я тебя не спрашивал, кто заведует складом. Я приказал ехать к складу. Так точно! Бондарчук бросился выполнять распоряжение. Я оглядел поселок. Нужно было действовать быстро. Пока люди ещё не разбежались, пока оружие не оказалось брошенным, пока немецкие передовые части не вышли к нам. В голове уже выстраивался план. Первым делом вооружить своих. Затем установить связь с пограничниками и выяснить, где находятся немецкие передовые подразделения. И самое главное разобраться с пленным диверсантом. Если его действительно задержали накануне нападения, он мог оказаться ценнее целого ящика патронов. Товарищ майор! позвал Петька. Я обернулся. Что? А если немцы сюда придут? Я посмотрел на парня. Он старался держаться молодцом, но страх уже пробивался сквозь его браваду. Придут, Петька. Обязательно придут. И что делать будем? Для начала сделаем так, чтобы им здесь было не слишком уютно. В этот момент из-за амбара выбежал запыхавшийся красноармеец. Товарищ майор! Там беда! Немецкие самолёты бомбят железнодорожную станцию. По дороге движутся какие-то колонны! Вот теперь начиналось самое интересное. Я посмотрел на сержанта: Бондарчук, сколько у нас людей, винтовок и патронов? Мне нужен точный доклад. И найдите Семёнова. Живым и здоровым. Есть! Я повернулся к Петьке: А теперь покажи мне этого самого диверсанта. Хочу поговорить с ним лично. Кажется, у нас с ним накопилось несколько вопросов. Но тут со стороны улицы появился боец Семёнов. Бежал он так, словно за ним лично гнался весь вермахт. Лицо бледное, глаза выпученные, фуражка набекрень. Товарищ майор! Война! Немцы! Они уже... Сам знаю! перебил я его. Докладывай по существу! Семёнов сглотнул и попытался отдышаться. На станции бомбёжка. Железнодорожные пути повреждены. По дороге на запад идут колонны, люди разбегаются. В небе немецкие самолёты... Так, Семёнов, слушай внимательно. Срочно организовать мобилизацию всех мужчин, способных держать лопату. Собрать все подводы, какие есть в посёлке. Лошади, телеги, повозки всё, что можно использовать для перевозки грузов. Инструмент найти: лопаты, топоры, кирки, ломики. Есть? Есть, товарищ майор! Вот и хорошо. Стариков, женщин и детей без необходимости не трогать. Пусть помогают с эвакуацией раненых и продовольствия. Ищите местных коммунистов, председателя сельсовета. Мне нужны люди, которые знают каждый двор и каждую дорогу. Есть! Я посмотрел на Бондарчука. Сержант, сколько задержанных? Трое, товарищ майор. Один диверсант и двое местных, которые ему помогали. Понятно. Потом разберёмся. Честно говоря, возиться с ними сейчас было некогда. Мы погрузили троих в кузов полуторки. Петька уселся рядом, присматривая за задержанными. Я забрался в кабину и хлопнул дверцей. К складу! Машина рванула с места. Склад оружия находился на окраине посёлка, за невысоким кирпичным забором. Большие металлические ворота были закрыты, возле них стоял часовой с винтовкой. Увидев нашу машину, он вскинул оружие. Стой! Кто идёт? Майор НКВД Крылов! Открыть ворота! Часовой растерянно посмотрел на меня, затем на документы, которые я предъявил через окно. Товарищ майор, у нас приказ начальника склада без письменного распоряжения ничего не выдавать. Я медленно вышел из машины. Как фамилия начальника? Лейтенант Соколов. Где он? Внутри, товарищ майор. Позови. Через минуту из здания вышел невысокий лейтенант в гимнастёрке. Вид у него был такой, словно его подняли с постели посреди ночи. Что случилось? Война, лейтенант. Немцы напали. Мне необходимо оружие для подразделения. Но у меня нет распоряжения окружного командования. Без накладной и соответствующего приказа я не могу... Я посмотрел на него. Передо мной стоял человек, который ещё пытался жить по вчерашним правилам.

Лейтенант, послушайте меня внимательно. Сейчас не время выяснять, какая бумага должна лежать на каком столе. Если через час сюда войдут немцы, ваше оружие достанется им. Вы этого хотите? Никак нет! Тогда открывайте склад. Оружие, патроны, гранаты, средства связи. Всё выдаётся по ведомости. Своих людей назначьте ответственными за учёт. Ничего не терять и не разбрасывать. Понятно? Лейтенант помолчал, затем кивнул. Есть, товарищ майор. Ворота распахнулись. Внутри пахло машинным маслом, деревом и старым железом. Вдоль стен стояли оружейные стеллажи, деревянные ящики громоздились почти до потолка. Я прошёл между рядами, рассматривая содержимое. Вот они, родные. Мосинки, карабины, ручные пулемёты, ящики с патронами. Советская армия готовилась к войне, только вот война почему-то пришла раньше, чем многие ожидали. Лейтенант, покажите остатки. Он провёл меня в соседнее помещение. Здесь винтовки. Здесь пулемёты. Патроны отдельно. Гранаты в запираемом шкафу. Есть ещё несколько ящиков с перевязочным материалом и индивидуальными пакетами. Хорошо. Сначала обеспечиваем личный состав. Остальное оставляем под охраной. Я достал блокнот из планшета и начал записывать. Петька заглянул через плечо. Товарищ майор, а мне чего взять? Тебе сначала винтовку. И патронов к ней. Наган оставь при себе. Так точно! Через некоторое время к складу начали прибывать наши бойцы. Бондарчук привёл нескольких красноармейцев, Семёнов вернулся с десятью местными жителями, которые помогали грузить ящики на подводы. Лейтенант Соколов лично контролировал выдачу. Каждая винтовка записывалась в ведомость, патроны выдавались по числу людей, пулемётное имущество складывалось отдельно. Я потребовал проверить исправность оружия и наличие принадлежностей. На складе постепенно становилось шумно. Звенели затворы, скрипели ящики, кто-то ругался, кто-то искал ремень подходящей длины. И вдруг я поймал себя на странной мысли. Ещё вчера я сидел на собственной рубиновой свадьбе, слушал тосты детей и думал, что жизнь прожита. А сегодня стою в сорок первом году, в форме майора НКВД, и пытаюсь собрать из перепуганных людей хоть какое-то боеспособное подразделение. Жизнь, оказывается, умеет шутить почище любого сатирика. Я посмотрел на часы. Времени оставалось мало. Петька! Я! Найди лейтенанта Соколова. Пусть подготовит документы на всё выданное оружие. А сам проверь машину и топливо. Есть! Я повернулся к Бондарчуку: Сержант, где наши задержанные? В кузове, товарищ майор. Хорошо. Теперь будем разбираться, кого мы вчера поймали. Потому что у меня нехорошее предчувствие: этот диверсант может знать о сегодняшнем нападении гораздо больше, чем мы думаем. И впервые за всё утро я почувствовал, что начинаю понимать свою новую должность. Только вот хотелось бы ещё узнать, какое именно подразделение мне досталось и сколько у него людей. Потому что воевать с немцами предстояло не на бумаге.

Глава 4

Уже через пару часов наша небольшая колонна покинула посёлок. Три машины, четыре подводы, несколько десятков человек. Не армия, конечно, но для начала сгодится. Впереди на телеге сидел местный коммунист, пожилой мужик с окладистой бородой. Он показывал дорогу и время от времени оборачивался, проверяя, не отстали ли мы. Товарищ майор, до заимки ещё километров пятнадцать, крикнул он. Дорога там плохая, после дождей совсем раскисла. Но проехать можно. Я кивнул. Заимка лесника. Именно туда мы и направлялись. Мне нужна была база, место, откуда можно организовать сопротивление, наладить связь, собрать людей и начать собственную войну. Я сидел в кабине полуторки рядом с Петькой и смотрел на мелькающие за окном деревья. Позади оставался посёлок, впереди начиналась неизвестность. На складе мы основательно подготовились. Я забрал всё, что могло пригодиться, но не стал оставлять местных совсем безоружными. Лейтенанта Соколова тоже забрал с собой вместе с несколькими его бойцами.

Соколов оказался парнем исполнительным, хотя и слишком молодым. На вид лет двадцать пять, аккуратная гимнастёрка, начищенные сапоги, ещё совсем мальчишеское лицо. Жалко было пацана. Я прекрасно понимал, что в первые месяцы войны таких, как он, будут убивать тысячами. Хорошие, честные ребята. Многие даже не успеют понять, что произошло. Но оставить его в посёлке означало практически обречь на гибель. Немцы наступали быстро, связь рушилась, части попадали в окружение. А здесь у него хотя бы оставался шанс. Товарищ майор, нарушил мои мысли Петька. Чего? А далеко мы едем? В леса. Это я понял. А зачем? Я повернулся к нему. Петька, ты когда-нибудь слышал про партизан? Слыхал. В гражданскую ещё были. Вот и хорошо. Значит, будешь вспоминать. Он задумался, потом посмотрел на дорогу. Так мы что, отступаем? Мы не отступаем, Петька. Мы меняем место дислокации. Он усмехнулся. А, ну тогда понятно. Я тоже невольно улыбнулся. Колонна тем временем углублялась в лес. Сосны сменялись берёзами, дорога становилась уже, ветви царапали борта машин. Время от времени приходилось останавливаться, чтобы подводы не отставали. Я достал карту из планшета. Белорусские леса. Вот где нам предстояло жить, работать и воевать. Я знал, что впереди будут окружения, отступления, голод, болезни, предательство и потери. Знал, что немцы будут пытаться уничтожить любое сопротивление в тылу. Но я знал и другое: эта война не закончится быстро. И если судьба дала мне второй шанс, то сидеть сложа руки я не собирался. Петька, сказал я, не отрываясь от карты. Я, товарищ майор! Когда доберёмся, соберёшь всех командиров. Проведём совещание. А что будем решать? Я посмотрел на уходящую под колёса дорогу. Как сделать так, чтобы через год у немцев здесь земля горела под ногами. За поворотом показалась небольшая лесная избушка. Рядом стояла старая баня, сарай и колодец. Чуть дальше начиналась густая чаща, за которой терялась узкая лесная тропа. Местный коммунист остановил свою подводу и указал рукой: Вот она, товарищ майор. Заимка лесника. Дальше только лес. Я вышел из машины. Вдохнул запах хвои, влажной земли и древесной коры. Посмотрел на своих людей. Ну что, товарищи. Кажется, приехали. Теперь предстояло самое трудное превратить эту случайную компанию солдат, пограничников и местных жителей в настоящий отряд. И начинать нужно было немедленно. Я собрал командиров и местных активистов в небольшой комнате лесной заимки. Стол заменял широкий деревянный верстак, на нём лежала карта района, несколько карандашей и моя полевая сумка. Присутствовали лейтенант Соколов, коммунист Дмитрий Михайлович Лясый, которого все звали просто Лясый, и Михаил Степанович местный бригадир железнодорожников по прозвищу Борода. Я обвёл всех взглядом. Так, товарищи. Немецкий агрессор без объявления войны напал на нашу Родину. Враг перешёл границу, бомбит города, станции и военные объекты. Наша задача организовать оборону на вверенном нам участке. И сразу хочу предупредить: лёгкой прогулки не будет. Все молчали. Товарищ лейтенант Соколов! Я! Назначаетесь интендантом нашей части. Ваша задача переписать всё имущество, оружие, боеприпасы, продовольствие, медикаменты. Организовать хранение и учёт. Никакой бесконтрольной раздачи. Всё должно быть записано. Потеря имущества без объяснения причин будет рассматриваться отдельно. Соколов выпрямился. Есть, товарищ майор! Дмитрий Михайлович! Слушаю. Организуйте строительство землянок, продовольственных складов и хозяйственных помещений. В вашем распоряжении все местные жители, которые пришли с нами. Нужно обустроить постоянную базу. Не палаточный лагерь, а место, где люди смогут пережить зиму. Лясый кивнул. Сделаем, товарищ майор. Мужиков найдём, руки у нас есть. Вот и хорошо. Я повернулся к Бородачу. Михаил Степанович, теперь ваша очередь. Собирайте своих товарищей-железнодорожников. Будете организовывать обучение и подготовку специалистов по железнодорожному делу. Нам нужны люди, которые знают пути, мосты, станции, расписания и местность. В дальнейшем эти знания нам очень пригодятся. Понял, товарищ майор. Железнодорожников соберу. Вдруг снаружи поднялся шум. Кто-то громко спорил, слышались женские голоса. Я выглянул в окно. Петька пытался остановить женщину, которая решительно пробиралась к нашей избушке. Нельзя! Товарищ майор занят! Да пусти ты меня, милый! Мне с командиром поговорить надо! Приказано никого не пускать! Так я не диверсант какой-нибудь! Петька! крикнул я. Пропусти! Через минуту в комнату вошла запыхавшаяся женщина лет сорока. Платок сбился набок, на платье виднелись следы дорожной пыли. Здравствуйте, товарищ командир! Я Алевтина Сдюсарь, бригадир с фермы. Мы тут посовещались и решили, что тоже будем воевать. Нас две подводы. Активисты, комсомолки. Возьмите нас! Она говорила быстро, словно боялась, что я успею отказать. А в посёлке что творится! Все бегают, никто ничего не знает. Кто детей собирает, кто скотину гонит, а мужики стоят и глазами хлопают. Мы ждать не собираемся! Я невольно улыбнулся. Вот тебе и тыл. Женщины уже организовались быстрее некоторых военных. Хорошо, Алевтина. Принимаем. Поступаете в распоряжение Дмитрия Михайловича. Вместе с женщинами организуете хозяйственную часть, приготовление пищи, стирку, медицинскую помощь, обустройство помещений. Работы будет много. Сделаем, товарищ командир! И ещё. Никто не должен думать, что война закончится через неделю. Запомните: война будет долгой. Мы должны подготовиться к зиме. Уйдём в зиму значит, должны иметь тёплые землянки, запасы еды, одежду, лекарства и подготовленных людей. Соколов удивлённо поднял голову. Как в зиму, товарищ майор? А как же бить врага на его территории? Мы же должны наступать! Отставить панику! резко произнёс я. Он замолчал. Я не сказал, что мы собираемся сидеть сложа руки. Я сказал, что война будет долгой. И если вы собираетесь воевать, то сначала научитесь выживать. Побеждает не тот, кто громче всех кричит о наступлении, а тот, кто способен продолжать борьбу завтра, через месяц и через год. Я обвёл присутствующих взглядом. Вопросы есть? Вопросов не было. Тогда за работу, товарищи! Когда все разошлись, я вышел из избушки и направился в глубину леса. Только сейчас позволил себе расслабиться. Прислонился к старой сосне, достал кисет, набил трубку и долго смотрел на верхушки деревьев. Тишина. Птицы щебетали, где-то стучал дятел. Солнце пробивалось сквозь ветви, золотя лесную подстилку. Невероятно. Ещё вчера я был пожилым человеком. У меня была жена, дети, внуки, однополчане, с которыми мы отмечали сорок лет совместной жизни. У меня болело сердце, я думал о смерти и даже успел смириться с тем, что жизнь подходит к концу. А теперь? Теперь мне сорок лет. Я майор НКВД. На дворе 22 июня 1941 года. В моём распоряжении несколько десятков человек, три машины, четыре подводы и склад оружия. Я попаданец. Слово показалось мне смешным. Когда-то я читал подобные книги, посмеивался над сюжетами, где человек из будущего попадал в прошлое и начинал менять историю. А теперь сам оказался героем такой книги. Я затянулся трубкой. «Ну здравствуй, сорок первый год. Не ожидал?» Но за шуткой скрывалась совсем другая мысль. Я ведь знал, что будет дальше. Знал про Брестскую крепость, про Киевский котёл, про Минск, про окружения и миллионы погибших. Знал про блокаду Ленинграда, Сталинград и Курскую дугу. Знал, что многие из тех, кто сегодня смеялся на свадьбах и строил планы на будущее, никогда больше не увидят своих домов. И самое страшное я не знал, насколько могу изменить происходящее. У меня не было спутниковой связи, компьютера, интернета и даже нормальной карты района. Только память человека, который прожил долгую жизнь и интересовался историей. Я вдруг вспомнил жену. Интересно, что с ней теперь? Там, в будущем, моё тело умерло? Дети плакали на похоронах? А внуки? Я опустил голову. Эх, родная… тихо произнёс я. Впервые с момента пробуждения в этом теле мне стало по-настоящему тяжело. Но долго предаваться воспоминаниям не получилось. Из-за деревьев послышался голос Петьки: Товарищ майор! Вас лейтенант Соколов спрашивает! Я выдохнул дым и усмехнулся. Ну вот. Новая жизнь не давала даже спокойно покурить. Иду, Петька! Я затушил трубку о кору и направился обратно к заимке. Впереди была война. И, похоже, очень долгая.