Читать книгу Темное влечение (Сара Адам) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Темное влечение
Темное влечение
Оценить:

4

Полная версия:

Темное влечение

А возможно, дело в его глазах. Таких притягательных и манящих. Заглянешь один раз и впредь не сможешь оторваться.

— Я бы предложил поужинать вместе, но тебе стоит отдохнуть после тяжёлого дня, — произносит Ронан, а я почему-то залипаю на его красивых скулах.

— У меня что, появился ангел-хранитель? — до сегодняшнего дня я не чувствовала к себе заботы, особенно со стороны мужчин.

Разве что в самом детстве…

Мама растила меня одна, но мне всегда хотелось почувствовать, каково это, быть чьей-то маленькой принцессой. Любимой папиной дочкой. Быть может, поэтому жизнь и привела меня к той точке, когда я съехала из особняка и начала новую жизнь.

— Это вряд ли, — ухмыляется Ронан в ответ. — До ангела мне далеко, хотя присмотреть за тобой не помешает.

Щёки опаляет огнём. Зачем я это ляпнула? Чувствую себя бестолковой.

— Поехали, непослушная. Домой тебя отвезу.

До пассажирской двери мы добираемся за несколько секунд. Я даже не успеваю промокнуть: Ронан чутко следит, чтобы ни одна капля дождя не упала на его бедовую спутницу.

— Как прошёл день? — знаю, что повторяюсь, но я не хочу быть потребительницей, которую интересует лишь она сама.

«Audi» трогается, откидываю голову на подголовник и поворачиваюсь к водителю.

— Конечно, помимо попыток сосредоточиться на работе, — добавляю весело, вспомнив дневной разговор.

— В целом как обычно. Вряд ли тебя займут рассказы про порт, поставки и всё сопутствующее.

— Почему же? Мне правда интересно, иначе я бы не спрашивала.

Ронан ловко лавирует в потоке машин. Он водит уверенно и спокойно, я бы так точно не смогла. А уж про то, как смотрятся его длинные аристократичные пальцы на руле, так вообще молчу.

Запредельный вид искусства.

К великому сожалению, я водить не умею. Мой максимум — это двухколёсный велосипед и вечно разбитые коленки.

При воспоминании о детстве во мне тут же просыпается непреодолимое желание найти свои старые дневники. Я давно их не перечитывала и записи уже не веду. Последняя была сделана в самую жуткую ночь в моей жизни.

Ту, что сломала меня и воскресила заново.

Разбила одну часть сердца на мельчайшие осколки, но в то же время собрала воедино другую, давно покрывшуюся пылью.

При переезде я забрала дневники с собой, но они спрятаны среди кучи коробок. Придётся хорошенько потрудиться в поисках.

— Понятно, — смеётся Ронан, а я вздрагиваю, услышав его чарующий голос.

— Что? — поворачиваюсь, глядя растерянно.

— Сказала, что интересно, а сама не слушаешь, — качает головой мужчина, но без капли обиды или злости. Он делает это иронично, издеваясь надо мной.

— Прости, пожалуйста, я задумалась. Расскажешь снова? — сокрушаюсь искренне. — Я люблю гулять по набережной и смотреть на проплывающие суда, каждый раз думая о том, что они перевозят и куда направляются, — подкрепляю просьбу личными мыслями. — И вообще, как у вас устроена логистика? Сколько людей работает в штате? Это же невероятно! Ваш порт — один из крупнейших в Ирландии и на восточном побережье. Такая колоссальная ответственность!

Ронан не отвечает, вместо этого одаривает пристальным вниманием мою скромную персону, отчего по позвоночнику ползут мурашки.

— Что? — не выдерживаю накала, стушевавшись. — Я сказала что-то не так?

— Ты первая девушка, кто задаёт мне подобные вопросы, — Ронан продолжает смотреть, не спуская глаз, будто видит меня впервые.

— Это плохо?

— Далеко не плохо, Агата, — отвечает спустя затянувшееся молчание и возвращает внимание на дорогу.

Продолжить разговор я не спешу. Оставшаяся часть поездки проходит в молчании, но вовсе не гнетущем. Иногда не обязательно говорить, чтобы понять человека.

С Ронаном комфортно побыть в тишине.

Удивительно, как человек его мира может быть таким уравновешенным? Чувствуется, что Блэквуд-старший не притворяется. Он действительно сдержан сам по себе.

А ещё хорошо воспитан, потому что, стоит «Audi» припарковаться около моего дома, мужчина снова придерживает дверь и вовсе не напрашивается в гости.

— Спасибо, что подвёз… — оглядываюсь на проносящуюся по лужам детвору. Ронан держит над нами зонт, но на этот раз не прикасается и держится на расстоянии.

Может, дело в том, что я заговорила о порте? Большинство девушек из его окружения наверняка не интересуются подобными вещами. Взять ту же Лилит: ей совершенно всё равно, чем именно Киллиан занимается на работе.

Но зачем он тогда приезжает за мной второй день подряд? Вряд ли мужчину его уровня может всерьёз заинтересовать кто-то вроде меня.

— Лекарства принимаешь? — интересуется, но далеко не в повелительном тоне.

Мы стоим друг напротив друга, в моей груди снова трепыхается сердце, отдалённо напоминая о прошлом.

Почему именно сейчас?

— Да, я же говорила, что взяла их с собой на работу, — киваю, переминаясь с ноги на ногу. — Мне гораздо лучше благодаря тебе.

— Больше отдыхай, — звучит очередное наставление сверху.

— Как прикажете, Босс. Вот пройдёт завтра открытие выставки, и я смогу расслабиться. Возможно, возьму на днях отгул!

Глупо делиться планами, да? Понятия не имею, зачем я ему это говорю.

Блэквуд в ответ одобрительно кивает. Похоже, пора прощаться…

— Хорошего вечера, Ронан.

Мужчина отвечает взаимностью, не прерывая зрительного контакта.

Всучив мне зонт, невзирая на отказы и практически прекратившийся дождь, Ронан садится в автомобиль, но не заводит мотор.

Стесняясь обернуться, я иду кормить Ириску, спрятавшуюся под козырьком подвального помещения, а потом захожу домой через подъезд со двора. В квартире первым делом зажигаю свет в коридоре и, бросив сумку на пол, крадусь в гостиную. Отодвигаю тюль, выглядывая в окно, выходящее на то место, где должна стоять машина Ронана, но её уже и след простыл.

На что я рассчитывала? Что он будет сидеть и ждать моего сигнала? Глупости.

Сбросив с себя одежду, закидываю её в стиральную машину и иду принимать душ. Пока я смываю долгий день, голову разрывают мысли и воспоминания. Они забираются в самые потайные уголки души и бередят едва зажившие раны. Напоминают о себе без спроса и не позволяют нормально дышать.

Хорошенько распарив кожу и ополоснувшись от пены, накидываю на себя тёплый банный халат, грею на кухне бульон и силой заставляю себя поесть. Я представляю, как мой ночной гость готовил его на этой небольшой, но уютной кухне, и улыбаюсь.

После еды следую предписаниям врача, выпивая целую горсть таблеток.

Нетерпеливый стук в дверь застаёт меня в тот самый миг, когда я отставляю в сторону стакан с тёплой водой. Гостей не жду, поэтому тихонько крадусь в коридор.

— Агата Мерфи? — стоит приоткрыть дверь, без приветствий уточняет паренёк.

— Да, это я, — с подозрением кошусь на стоящего по ту сторону.

— Вам доставка, — сообщает он, демонстрируя бумажный пакет и… небольшой букет светлых гортензий.

— Я ничего не заказывала, — растерянно моргаю, но снимаю цепочку и распахиваю проём сильнее.

Парнишка в ответ пожимает плечами, вручает мне посылку и уходит. Удерживая в одной руке пакет и цветы, захлопываю дверь и не забываю закрыться на замок. Есть у меня один пунктик касательно безопасности.

Проведя целую жизнь на территории тщательно охраняемого поместья О’Коннелов, где на каждом шагу находилась охрана, переехать в квартиру с одной хлипкой дверью для меня превратилось в настоящее испытание и фобию, с которой я борюсь по сей день.

От пакета разносится умопомрачительный запах еды, отчего рот наполняется слюной, и я несу его на кухню. Внутри обнаруживаю грибной суп-пюре, ризотто и десерт в виде пирожного с заварным кремом. А в цветах лежит скромная записка:


«Береги себя. Р.Б.»


Ронан Блэквуд.

Глупая улыбка расплывается на губах, я прижимаю к себе записку, закрывая глаза. Нежность и тепло разливаются по всему телу.

Несколько секунд я стою, воспроизводя в памяти лицо Ронана, а затем вместо него всплывает другое… Такое родное и одновременно чужое. Часто преследующее меня по ночам. Заставляющее сгорать день за днём и пытаться выжечь его из памяти.

— Дневники… — выдыхаю, практически не шевеля губами.

В кладовую я направляюсь быстрее, чем следовало бы. Так, можно подумать, за мной гонятся или от этого зависит чья-то жизнь.

Включаю в пыльном помещении свет и с остервенением принимаюсь рыскать среди неразобранных вещей. Я отбрасываю коробки в стороны, перекладываю их с места на место, вскрываю каждую, заглядывая внутрь. Выбрасываю на пол их содержимое, устраивая в помещении бардак, под звук собственного тяжёлого дыхания.

— Нашла!.. — снова зачем-то объявляю вслух.

Свои старые дневники я обнаруживаю на самом дне одной из коробок, стоящих в углу вместе с фотоальбомами.

Изрядно потрёпанные временем, с пожелтевшими исписанными листочками и корявым детским почерком. Они не выглядят как эстетичные модные блокноты, нет, но в них вся моя жизнь.

Наплевав на чистый белый халат, опускаюсь на пыльный пол и долго перелистываю странички, одержимо проводя пальцами по расплывшимся в некоторых местах буквам.

Я словно глажу ту маленькую девочку, отчаянно нуждающуюся в любви и ласке.

***

«12 мая (у меня День Рождения!!!)

Привет, дневничок!

Сегодня мне исполнилось целых семь лет! Мама сказала, что я теперь совсем-совсем взрослая.

Мама ушла работать в большой дом, а я решила, что тогда мне можно самой выбирать одежду. Я надела своё самое красивое жёлтое платье. Мама говорит, что оно на праздник, но сегодня же мой праздник, правда?

Дневничок, я зря его надела. Мы с Лилит поссорились. Она сказала, что я глупая и нельзя играть в таком наряде. А я сказала, что она просто завидует, у неё такого нет! Лилит дёрнула меня за косичку, я её дёрнула в ответ, а потом она меня толкнула. Я упала прямо на камни и ударилась лицом и ладошками.

Было очень больно. Я сразу испугалась, что платье испачкалось. Лилит тоже испугалась и хотела звать маму, но я плакала и просила: «Пожалуйста, не надо! Мама будет ругаться за платье!»

Тогда Лилит привела Деклана. Он большой и серьёзный, он никогда не играет с нами. Деклан отвёл меня к фонтану. Вода была холодная-холодная, он долго мыл мне ранки и дул на них, чтобы не щипало. Он смотрел на меня и сказал, что я храбрая!

Знаешь, дневничок, меня так никто не жалеет. Даже мама. Деклан самый лучший.

Я решила: когда я вырасту, я обязательно выйду за него замуж!»

***

Стук собственного сердца грохочет в ушах: я выныриваю из воспоминаний, как из-под толщи воды.

Зря я его достала. Не нужно было! Но чувство, что уже поздно и я вскрыла ящик Пандоры, плотно поселяется в голове.

Сморгнув застилающие взор слёзы, вытираю лицо и захлопываю дневник сильнее положенного. Я столько месяцев подавляла в себе ту боль и детские чувства, которые пронесла через всю жизнь. Научилась уживаться с ними, понимая, что это закрытая дверь прошлого, но с появлением Ронана они сильнее всколыхнули то, что я пыталась забыть. Его внимание, тёплое отношение ко мне и доброта слишком сильно напоминают о Деклане…

И от этого осознания внутри что-то болезненно сжимается. Словно ледяная рука хватает меня за горло, не давая дышать.

Но страшнее всего для меня снова попасть в ловушку собственного сердца. Потому что в прошлый раз я уже знаю, чем это закончилось…


Глава 5 Точка невозврата

До открытия выставки в галерее творится самый настоящий хаос. Сотрудники суетятся, проверяя мельчайшие детали. Каждый, ответственный за свою зону, сверяет данные и цены на картины.

Больше всех, естественно, нервничает Финн. Будь я на его месте, ночами бы не смогла спать от переживаний. А вот единственный, кто расслаблен и спокоен, — это Патрик. Но, боюсь, дело в том, что он уже успел опрокинуть парочку стопок джина.

Свои двери мы открываем ближе к шести часам, и залы наполняются первыми посетителями: коллекционерами, искусствоведами, критиками, дизайнерами и, конечно же, простыми ценителями искусства.

Несмотря на то что это моя работа, а работу, как правило, не любят, я отношусь к тем, кто по-настоящему горит своим делом. Я обожаю каждую картину на этой выставке, могу часами разглядывать полотна и восхищаться мастерством авторов.

Но не меньше я люблю общаться с людьми, действительно разбирающимися в искусстве. А раз это прямая обязанность арт-консультанта, я с удовольствием провожу время, обсуждая техники художников, скрытые смыслы и идеи, заложенные в картинах. Так сказать, совмещаю приятное с полезным, занимаясь продажей.

Я стараюсь быть милой и внимательной с каждым посетителем. Ведь люди, как полотна: к каждому нужен свой особый подход. День выдаётся тяжёлым, но с улыбкой на лице я перехожу от одного гостя к другому, искренне делясь своей любовью к каждому холсту.

— Миссис Гейбл, давно вы у нас не были, — мягко касаюсь локтя женщины-критика, вставая рядом.

— Агата, как приятно видеть тебя, дорогая! — миссис Гейбл поворачивается, и на её лице расплывается озорная улыбка, подсказывающая, что возраст — это всего лишь цифры.

Женщина приобнимает меня, как близкую подругу, а я не могу не восхититься её изумительным вкусом. Как и всегда, миссис Гейбл одета с иголочки: в строгий твидовый жакет и классические брюки, а на голове, невзирая на почтенный возраст, нет ни единого намёка на седину.

— Чем на этот раз удивишь? — заговорщицки уточняет она, делая аккуратный глоток шампанского.

У нас есть небольшая традиция: я рассказываю миссис Гейбл о текущих работах, а она даёт им оценку в рецензиях не только через свою призму, но и учитывая полученную информацию.

— Средний зал мы посвятили камерной серии Аласдера Маклеода, написанной в память о его покойной супруге, — небольшим жестом руки обвожу пространство вокруг нас.

— Трагизм, — ведёт бровью женщина и, следуя моему примеру, обводит взглядом картины. — Хороший ход. Мне импонирует задумка погрузиться в траур.

— Взгляните на «Рассвет перед трагедией», — ликуя внутри от факта, что нам удалось получить расположение её весьма категоричной натуры, подхожу к картине в золотой раме, и миссис Гейбл следует за мной. — Как тонко здесь передано отчаяние, вы не находите?

С минуту мы молча разглядываем холст. Мужчина на нём стоит, ссутулившись, с опущенной головой. В разбитой позе читаются боль и трагедия одной семьи. Даже первые отблески рассвета не способны заставить его поднять взгляд.

— Пожалуй, отмечу это как самую сильную работу Маклеода, — после затянувшейся паузы произносит она. — Хотя, знаешь, особой симпатии к нему я не питаю, — добавляет, едва заметно наклонившись ко мне. — Считаю, что Аласдер попросту растрачивает свой талант. Дилетант.

В ответ я улыбаюсь, тактично не комментируя мнение миссис Гейбл о художнике. Тем более сам Аласдер при личном знакомстве оказался невероятно добрым и очень тонким человеком, третий год переживающим потерю супруги.

Мы неспешно проходим дальше по залу, лавируя между посетителями. Я увлечённо рассказываю о технике письма, критик в чём-то поддерживает, а в чём-то не соглашается со мной.

В какой-то момент странное, до боли знакомое чувство приятной волной проходится по телу. Дыхание становится более рваным, а глаза лихорадочно переходят от одного посетителя к другому.

Боясь ошибиться и разочароваться в своих предположениях, я несдержанно оборачиваюсь, и сердце замирает в груди… Ронан Блэквуд стоит у самого входа в зал, возвышаясь над мистером Стерлингом, одним из самых знаменитых коллекционеров Дублина. И, как бы глупо это ни звучало, Ронан смотрит именно на меня.

По позвоночнику тотчас проходится дрожь, стоит мужчине сделать кивок в знак приветствия. Приложив нечеловеческие усилия в попытке сдержать рвущуюся наружу улыбку, я киваю в ответ и продолжаю работу.

Однако взгляд без конца возвращается к Ронану, ничего не могу с собой поделать. Зная, что он здесь, в такой опасной близости, хочу смотреть на него беспрерывно.

Не понимаю, что со мной происходит?

Выждав момент, когда мистер Стерлинг наконец отвлекается на телефонный разговор, я оставляю миссис Гейбл в компании подошедшего Финна и, собравшись с духом, направляюсь к Ронану.

— Наслаждаетесь искусством, мистер Блэквуд? — стараюсь держать голос ровным, но предательские нотки радости от его присутствия проскальзывают.

Вчера я вскользь упомянула о выставке, и вот Ронан тут. Занятно, он очень внимателен к деталям.

— Теперь да, — уголок его губ едва заметно дёргается.

От его тембра, пробирающего до самой души, у меня едва не подкашиваются ноги.

И я ни капли не преувеличиваю! Так сильно на меня действуют его гипнотические чары.

Прошлой ночью, прочитав отрывок из дневника, я чётко уверила себя в том, что тянуться к Ронану неправильно. Ни в коем случае нельзя впускать его в свой хрупкий внутренний мир. Я едва собрала его по кусочкам.

И дело далеко не в том, что Ронан плохой. Наоборот, хороший. Очень!

Но быть с ним, узнавать лучше и постепенно привыкать нельзя ни в коем случае.

И что мы видим сейчас? Стоило мужчине появиться в поле зрения, обмолвиться парой фраз, и я напрочь забываю обо всех установках.

— Ронан… спасибо большое за цветы. И не только за них!

— Проведёшь мне экскурсию? Возможно, тогда я спишу все твои долги, — Ронан смотрит с откровенной насмешкой, а я слишком уж неприлично закатываю глаза.

— Ведёте учёт моих долгов перед вами, мистер Блэквуд?

— Нет. Это делаешь ты сама.

— А вы не забываете об этом напомнить.

— Такой вот я плохой человек.

— Неправда. Ты не такой, — сдаюсь, проигрывая нашу небольшую словесную атаку.

Воздух вокруг накаляется. Я осознаю, что слишком откровенна и вообще нахожусь на рабочем месте. Если мы продолжим в таком темпе, могу наговорить лишнего. Порой я слишком скрытна и молчалива, но, если человек входит в круг моего доверия, язык работает бесперебойно, потеряв соединение с головой.

— Значит, экскурсия! — переключаю внимание, напустив воодушевление в голос. — Прошу вас, мистер Блэквуд, — указываю ладонью, приглашая гостя пройти в зал.

— Дамы вперёд, — парирует Ронан, и я, улыбнувшись, первой двигаюсь с места.

Обычно я не испытываю волнения, но сейчас, шагая чуть впереди Ронана и рассказывая ему о художниках, о стилях, о боли и радости, застывших на холстах, ощущаю неописуемый трепет.

Возможно, дело в том, что я раскрываю ему другую часть себя. Делюсь любовью к искусству. А возможно, потому, что знаю: смотрит Ронан далеко не на картины.

Я чувствую его взгляд на себе. Внимательный, заинтересованный, невыносимо испытующий. Можно подумать, мужчина желает прочесть меня, как я делаю это с живописью.

Закончив с экскурсией в среднем зале, мы переходим в большой, где скопилось немалое количество посетителей, собравшихся взглянуть на долгожданную серию «Изнутри» британской художницы Вайолет Эшфорд.

Пробираясь сквозь группы людей, я веду Ронана к одной из самых полюбившихся картин на этой выставке, но неожиданное прикосновение к моему предплечью заставляет притормозить.

Блэквуд останавливается у холста с изображением возлюбленных, а у меня перехватывает дыхание от неожиданности касания. Следом его горячая ладонь ложится на мою талию, и Ронан мягко притягивает меня к себе, чуть сдвигая в сторону.

И только тогда я замечаю, что на нас шла толпа посетителей, которых гид вёл к следующему залу. Ох, я настолько улетела в собственные мысли и рассказы, что перестала смотреть по сторонам.

— Спасибо… — прочистив горло, высвобождаюсь и неловко отступаю на приличное расстояние.

Честно, делать этого вовсе не хочется. Я бы с удовольствием продолжала стоять в крепких мужских объятиях, но нельзя забывать о том, где нахожусь.

— Что про эту картину думаешь? — указываю на висящую картину, переключая внимание и разряжая тем самым обстановку.

— Влюблённые? — неопределённо пожимает плечами Ронан, коротко глянув на изображённую пару.

— Нет, это «Предательство». Посмотри, он изменил ей, — тоска просачивается в мой тон, что не ускользает от внимания спутника.

— Как ты это поняла?

— Так называется картина, — улыбаюсь, стрельнув взглядом на табличку снизу. — А ещё у него за спиной нож. Иногда нужно читать между строк.

Дальнейшая экскурсия для особенного гостя проходит в таком же волнительном состоянии. Ронан втягивается, задавая уточняющие вопросы, словно ему действительно всё это интересно, а я стираю язык до крови, болтая без умолку.

Мы плавно перемещаемся в малый зал.

На первый взгляд названия и расположение помещений вводят посетителей в замешательство, ведь они совершенно не соответствуют ни размерам, ни порядку, но в этом-то и есть вся фишка галереи.

— Агата, здравствуйте! — окликает меня один из постоянных гостей.

— Чарльз, добрый день. Рада вас видеть на нашей выставке сегодня!

Это глупо, и так делать нельзя. Но почему-то я намеренно веду себя с мужчиной дружелюбнее положенного, желая увидеть реакцию Ронана.

Чарльз проходит ближе, останавливаясь в полуметре.

— Выглядите сногсшибательно, как и всегда, — мужчина улавливает мой настрой, выходя за рамки делового общения. — Могу я вас украсть? Мой друг прилетел из Цюриха, хочу приобщить его к искусству с вашей помощью.

— Я бы с радостью, но мне нужно закончить экскурсию для мистера Блэквуда, — произношу с глубоким сожалением. — Позвольте пригласить Клэр, и она с радостью проведёт вас по залам?

— Но мы надеялись именно на вашу компанию, — настаивает гость, покосившись на Ронана.

Чарльз — состоятельный мужчина, и я уверена, что он обязательно сделает крупное пожертвование в фонд художников, а также приобретёт пару картин, но у меня совершенно нет желания прощаться с Ронаном и переключаться на кого-то другого.

— Боюсь, что на сегодня Агата моя, — звучит над моей головой голос Блэквуда.

На первый взгляд слова могут показаться шуткой, но я отчётливо слышу в них стальные нотки. То ли почувствовав угрозу, исходящую от Ронана, то ли решив не ждать моего освобождения, Чарльз с другом соглашаются на сопровождение Клэр.

— Вокруг тебя много мужчин, — вдруг заявляет Ронан, стоит нам остаться одним. — Не уверен, что мне это нравится.

Меня ужасно тянет спросить почему, но я сдерживаюсь, не желая выглядеть заносчивой.

— Деньги сами себя не заработают, — отвечаю лаконично. — Ты, кстати, тоже мужчина.

— Продиктуй номер своего счёта, — совершенно серьёзно произносит Блэквуд. — И тебе не придётся работать.

— Очень смешно! — прыскаю от смеха.

— Я шутил?

Мужской взгляд приобретает тяжёлые оттенки, и я тут же тушуюсь.

— Шутил ты или нет, я не знаю, но работу не брошу, так как люблю её. И чужие деньги мне не нужны. Я сама в состоянии заработать себе на жизнь, — поясняю свою позицию и переключаюсь на выставку.

Вдруг он счёл меня меркантильной? Вчера я спрашивала про порт, и Ронан мог расценить это как анализ его доходов. А теперь ещё и разговор про заработок…

Ох… что же делать? Или я себя накручиваю?

В какой-то момент мы оказываемся в дальнем углу малого зала, где вокруг практически нет людей. Лёгкий полумрак окутывает нас, можно сказать, отсекая шум голосов, доносящихся с других сторон.

Я останавливаюсь около серии Колума Эвана, собираясь рассказать Ронану про историю её создания, но мужчина вдруг делает шаг ко мне, оттесняя за массивную колонну. Воздух выбивает из лёгких. Я не успеваю сориентироваться в пространстве и глупо уставляюсь на него с удивлением.

— Что ты?.. — ахаю, но резко умолкаю, ощутив обжигающие ладони на своей талии.

Весь мир перестаёт существовать: Ронан без предупреждения накрывает мои губы, и сердце, по ощущениям, с оглушительным грохотом падает вниз.

Мои дрожащие ладони мгновенно упираются в твёрдую грудь, но его это никак не останавливает. Горячий язык проникает в мой рот, и я не сдерживаю стон. Это становится своего рода сигналом, и мужчина прижимает меня всем своим весом, вдавливая в колонну.

Адское пламя распространяется по всем внутренностям: от стыда, волнения и дикого восторга. Кровь превращается в жидкий азот.

Мятное дыхание кружит голову, вытесняя остатки здравого смысла. Запах табака, вкус его поцелуя и ощущение власти смешиваются в единый коктейль.

Видимо, адреналин пускает заряд по венам, поэтому я добровольно выдыхаю, позволяя ему трогать себя. Руки Ронана бесстыже блуждают по моей коже, сжимают бёдра, талию.

Дикое, первобытное желание сносит меня снежной лавиной, и я подчиняюсь ему. Сама тянусь вверх, приподнимаюсь на носочках и хватаюсь за плечи, как за последний оплот надежды.

Лечу, как мотылёк к солнцу, зная, что сгорю…

Я плохо целуюсь. Делала это несколько раз в жизни, но сейчас это неважно.

bannerbanner