Жизнь замечательных семей

Итак, если мать Василия, Эммелия, обучая свою маленькую дочку, полностью исключила языческую литературу, то сам святитель советовал с должной осторожностью, с мудростью, но все же изучать эту литературу. Правда, он адресовал свой совет не маленьким девочкам, но юношам, студентам образовательных центров.

А Эммелия – вернемся к составленной ею «программе обучения» – не только учила дочку читать и анализировать тексты, она также учила ребенка ремеслу – по словам брата, Макрина в ту пору приучала руку «к искусному прядению шерсти»[43].

Распорядок дня детей в этой семье был подчинен также педагогическим задачам: сон, еда, занятия сопровождались «пением псалмов», на которых было построено и обучение Макрины[44].

Таким образом, обучение оказывается неким «вектором движения» к совершенству для всего дома Василия Ритора и его жены Эммелии. Но это не просто совершенство, а стремление именно к Богу, посвящение детей Богу. Один из сыновей этих удивительных супругов рассказывает о последних словах своей умирающей матери, рядом с которой находились ее старшая дочь и младший сын: «Тебе, Господи, приношу начаток и жертвую десятину от трудов чрева… Тебе посвящаются оба по закону, они суть приношение Тебе»[45].

Труды святителя Григория Богослова и святителя Григория Нисского показывают, что такой результат – «совершенные» дети в этой семье – действительно не случайный. Это плод педагогического труда родителей:

◆ родители сами стремились к совершенству, были добродетельными;

◆ родители руководили образованием своих детей;

◆ сами воспитывали своих детей и сами учили их, соединяя обучение и воспитание;

◆ так их дом становился особенным пространством – пространством добродетели; тем самым образовательным пространством, которое формирует личность ребенка.

Отношения между детьми и родителями

Родители были воспитателями и учителями своих детей – и это уже особенный характер отношений между ними. Не только нежная привязанность, но также отношения учителя и ученика.

Сам святитель Василий Великий в одном из писем, рассуждая о Христе, упоминает о своем отце: «Итак, что в детстве слышал от отца и по любви к прекрасному принял без дальнейшего исследования…»[46] Письмо написано спустя многие годы после кончины Василия Старшего, когда Василий младший, а точнее, Великий, был уже известным и авторитетным богословом. И вот – он хорошо помнит, чему именно учил его в детстве отец.

Очень интересные отношения с родителями складывались у святой Макрины. Эта история стоит того, чтобы описать ее.

Брат рассказывает о Макрине как о девушке сказочной красоты:

«Подрастая среди таких… занятий… достигла она двенадцатилетнего возраста, когда неудержимо начинает распускаться цветок юности… казалось, во всей ее отчизне не нашлось бы такого чуда красоты и изящества, которое могло бы сравниться с ней; не было и живописца, мастерства которого хватило бы на то, чтобы изобразить нечто подобное… По этой причине целый рой добивающихся ее руки одолевал родителей. Тогда отец (а он поистине был благоразумен и умел оценить подлинно прекрасное), приметив некоего юношу, славного рода и отличавшегося целомудрием, едва лишь кончившего учиться, решил помолвить с ним дочь, как только достигнет она брачного возраста. В то время юноша подавал большие надежды и как один из желанных свадебных даров преподносил отцу девушки свою известность в красноречии, выступая с речами в защиту обиженных»[47].

Обратим внимание на возраст, в котором девушка считается уже достигшей юности – возраст взросления, и это возраст, в котором, в общем и целом, завершается родительское воспитание. В описываемой культуре двенадцать лет – обычный возраст для вступления в брак, так что, «возможно, речь идет о предшествовавшем по времени соглашении о браке»[48]. Но если девушка выходила замуж подростком, то молодые люди вступали в брак обычно значительно позже. Так, жениху Макрины было предположительно около двадцати пяти лет, и, как видим, на момент сватовства он был уже известным адвокатом[49].

Преподобная Макрина (Младшая)

Этот эпизод показывает помимо всего прочего отношения между родителями и детьми в этой семье. И это отношения безусловного искреннего почтения взрослых детей к родителям.

«Для ребенка не столь важны наши отдельные поступки, его в первую очередь волнует наша жизненная позиция: живем ли мы как любящие, помогающие друг другу и твердые в своих убеждениях люди или что-то делает нас злыми, тревожными, внутренне раздвоенными».

Психолог Эрик Эриксон[50]

Григорий Нисский хвалит своего отца, и это показывает уважение к отцу со стороны уже взрослого сына. Так же с почтением относились к родителям и другие взрослые дети, тот же Григорий Нисский рассказывает о своем брате Навкратии. Этот молодой человек уже в двадцать два года прославился своими речами на публике, но позже «удалился из мира для жизни уединенной», занимался охотой, служил неким таинственным старцам – и при этом «на материнские просьбы, если когда-либо получал от нее какое приказание, он с готовностью откликался»[51].

А вышеприведенный эпизод показывает о почтении к родителям, уважении и искреннем послушании самой Макрины. Отец по своему усмотрению выбирает для нее жениха – и она принимает этот выбор.

Тем интереснее оказываются дальнейшие события. Жених Макрины неожиданно умирает. И вот как ведет себя девушка – видимо, ей было уже не двенадцать, а может быть, и тринадцать, и даже четырнадцать лет: «…когда со смертью юноши разрушились его <отца> планы относительно нее, именуя браком отцовский выбор, она, словно уже исполнилось назначенное ей, сама сочла для себя наилучшим остаться одной, приняв это решение с твердостью, не свойственной ее возрасту. И хотя часто родители заводили с ней разговор о браке, потому что многие, привлеченные молвой о ее красоте, желали посвататься, она отвечала, что немыслимо и преступно не чтить святости единожды благословленного отцом брака и по принуждению помышлять о другом, в то время как в природе человека только один брак, как рождение одно и одна смерть. Она настойчиво повторяла, что обрученный с ней по воле родителей не умер, но его, “живущего у Бога” в надежде воскресения, следует считать отлучившимся из дома, а не мертвым и что немыслимо было бы не хранить верности уехавшему жениху»[52].

Девочка растет в послушании у матери, принимает волю отца о своем замужестве – но затем святая Макрина не считает нужным следовать воле своих святых родителей, у нее свое собственное представление о браке, она сама принимает решение об устроении своего жизненного пути. И вот что интересно: родители не навязывают дочери свой выбор – но только «заводят с ней разговор», только пытаются «переубедить ее». Вообще родители в подобных ситуациях не неволили детей. Так, Григорий Нисский упоминает, что судьбу остальных сестер Эммелия устроила «в соответствии с намерением каждой»[53].

В конце концов родители принимают это решение (тринадцатилетней? пятнадцатилетней?) Макрины. Решение же было таково: «Она в конце концов поняла, что единственной защитой ее благому выбору будет никогда не разлучаться со своей матерью»[54].

Эммелия такое решение приняла с юмором: «Мать часто говорила ей, что если остальных детей она выносила в течение положенного срока, то ее, каким-то образом до сих пор не покинувшую материнского чрева, так постоянно и носит в себе»[55].

Так девушка осталась жить вместе с матерью, именно при матери. «Ими обеими оказывалась друг другу некая благая взаимная помощь», – вспоминает брат[56]. Чем же занималась Макрина дома?

Девушка начала печь хлеб для богослужебных надобностей и в дальнейшем занялась таким необычным, новым для нее делом, как приготовление пищи: «Часто она сама занималась даже выпечкой хлеба для матери, что, впрочем, первоначально не входило в круг ее обязанностей… она решила, что такого рода занятия вполне соответствуют ее образу жизни, и, когда у нее оставалось время, стала снабжать мать собственноручно приготовленной пищей»[57].

Отец этого семейства, Василий Старший, умер, когда Макрине было около пятнадцати лет, возможно, чуть больше. Но к этому времени девушка начала принимать участие во всех «хозяйственных заботах» матери, помогала управлять имениями, обеспечивать своевременную выплату налогов. И еще интересно: Василий Старший умер сразу же после рождения своего младшего сына, десятого ребенка. Так Эммелия осталась вдовой с новорожденным ребенком на руках. Макрина помогала матери с малышом и со временем взяла на себя все заботы о младшем брате – «дала ему наилучшее воспитание, с младенчества приохотив его к священным наукам»; девушка стала для ребенка «отцом, учителем, детоводителем, матерью, советчицей во всяком деле»[58]. Этот мальчик, воспитанный матерью и сестрой практически в монашеской общине, ныне прославлен Церковью как святитель Петр Севастийский.

Со времени смерти отца Макрина – не только помощница матери. Девушка, оставаясь в роли почтительной дочери, становится в своем роде «духовной наставницей» собственной матери. И это – новый этап, новый вид отношений между родителями и взрослыми детьми в этой семье: «…с одной стороны, материнское руководство сохранило беспорочной ее жизнь, проходившую постоянно у матери на глазах, всегда под ее надзором; с другой стороны, и она сама незаметно вела мать к той же цели – я имею в виду цель, преследуемую любомудрием, – понемногу приучая ее к жизни беспопечительной и простой», – вспоминает брат[59].

И вот начало пути одной из основоположниц женского монашества, вот как создавалась первая община, устроенная Макриной: девушка «убедила мать оставить привычный уклад, и внешнюю пышность, и заботу прислуги, которой та привыкла пользоваться в прежние времена… раствориться в среде девушек, которых имели при себе, сделав их из рабынь и служанок сестрами и ровней»[60].

Потом в жизни семьи случилось новое несчастье: внезапно «был похищен из жизни» один из сыновей Эммелии, Навкратий. Святая мать очень тяжело переживала смерть любимого сына. «Душевные силы ее иссякли, она сделалась бездыханной и безгласной: страдание помрачило ее рассудок», – вспоминает Григорий Нисский[61]. И в этот момент проявляется новая сторона отношений матери и взрослой дочери: теперь Макрина сама становится образцом поведения и учительницей для Эммелии. По словам брата, Макрина стала «опорой» для горюющей матери, «воздвигла ее из пучины скорби, примером собственной твердости и несгибаемости обучая душу матери мужеству». В этой ситуации Макрина свою «мать подняла вместе с собой своей рассудительностью… собственным примером направляя ее к терпению и мужеству»[62]. Когда же все дети Эммелии выросли, «кончились заботы об их воспитании и дальнейшем устройстве», то есть мать освободилась мирских забот – тогда «жизнь девы стала для матери образцом для проведения жития… любомудренного и невещественного»[63]. И так Макрина ввела свою мать в «сообщество дев» – в общину, ставшую практически первым женским общежительным монастырем.

Так произошел своеобразный переворот в отношениях матери и дочери: сначала мать воспитывала, учила, являла собой образец для дочери – а затем взрослая дочь становится матери своего рода воспитательницей и учительницей, образцом поведения. И еще обратим внимание на такую неочевидную тему: Григорий Нисский указывает на границу, которая прекращает родительское воспитание. Эта граница – брак или «устройство» детей; однажды родительские заботы о воспитании детей заканчиваются, пуповина окончательно отрезается.

При этом в истории семьи Василия Старшего и Эммелии мы видим, что дети послушны родителям, воспитаны в искреннем уважении к родителям – но дети самостоятельно выбирают свой жизненный путь, и родители очевидно с уважением относятся к выбору своих детей. Дети в этой семье явно свободно принимают решения. Кто-то отправляется в очень далекие города для получения образования – как Василий Великий. Кто-то сначала строит «светскую карьеру» и, добившись успеха, отказывается от карьеры и уходит в пустыню – как Навкратий. Кто-то вступает в брак – как те дочки Василия и Эммелии, имена которых до нас не дошли. Кто-то отказывается от брака, даже когда родители считают нужным выдать дочку замуж, – как в случае с Макриной. Родители сами воспитывают и учат своих детей, родители руководят во всем не только образованием, но и жизнью детей, пока дети маленькие – но, подрастая, дети сами свободно определяют, чем именно им заниматься. Даже такая мелочь, как революционное решение Макрины заняться приготовлением пищи, показана Григорием Нисским как решение самой девушки. Нам такие отношения в христианской семье кажутся очевидными – но что-то подозрительно нередко наши современники удивляются даже возможности подобных отношений, и потому приходится особенно обратить внимание на эту тему.

Святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской

В описании жизни святой семьи Василия Старшего и преподобной Эммелии мы видим, что взрослые дети могут стать не только друзьями, но даже наставниками своих собственных родителей. И все это может быть очень органично встроено в модель иерархических отношений между детьми и родителями. Просто эта иерархия – не насильное подчинение воли детей, но – удивительное согласие между членами семьи. Согласие, в котором есть иерархия, в котором есть любовь, и уважение – взаимное уважение! – и настоящая дружба единомысленных друг другу родных людей…

* * *

Василий Ритор и его жена Эммелия построили удивительный дом. Все члены этой замечательной семьи жили в согласии друг с другом: муж с женой, дети с родителями, братья с сестрами. Многочадные и благочадные, они родили много детей и всех их вырастили совершенными людьми. Святыми. Их дети не только сами достигли вершин добродетельной жизни – они повели за собой других людей. Весь мир до сих пор наслаждается благоуханием этой семьи.

II. История вторая. Семья Хомяковых

Собственный дом Хомяковых в Москве

Алексей Степанович Хомяков показал и в своих работах и в своей жизни ценность христианской семьи – в то самое время, когда всяческие просветители и прочие эмансипаторы уже обозначили путь к разрушению этих ценностей.

Это история о радости, о любви, о счастье. Замечательный мужчина женился на замечательной женщине, и их дети выросли людьми также замечательными. Это история о семье, которая, по словам современников, была во многих отношениях образцовой. Все дети в этой семье чтили, берегли, свято хранили память о родительской семье. Это уже само по себе стоит того, чтобы посмотреть: как, чем жила эта семья? Как родители смогли передать своим детям любимые ценности?

Итак, отец этого семейства – Алексей Степанович Хомяков (1804–1860). Человек во всех отношениях незаурядный: математик, член-корреспондент Петербургской академии наук; признанный поэт и художник, переводчик, богослов, философ, механик-изобретатель; богатый русский помещик, который активно занимался медициной и сельским хозяйством.

Алексей Степанович Хомяков

Правнук Алексея Степановича писал: «Не было, кажется, таких отраслей знания, которые бы его не интересовали. Он представлял собою редкое явление подлинного энциклопедиста. В одном сатирическом стихотворении о нем говорится, что он:

Поэт, механик и феолог,Врач, живописец и филолог,Общины Русской публицист.

Но то же самое с чистой совестью может повторить и не сочинитель сатиры, а добросовестный биограф. Хомяков, конечно, не был в полном смысле слова специалистом во всех науках, но он был далек и от дилетантизма и, вникая в самую суть всего, к чему прикасался его богатый ум, ни в одной отрасли знаний не терял самостоятельности. Почти во всем он был, как кто-то назвал его, “начинателем”. В особенности это можно сказать про его богословские, филологические и исторические труды. Но, кроме того, он не бросал занятий математикой, архитектурой, живописью; посылает машину своего изобретения на Лондонскую выставку; лечит гомеопатией и изобретает лекарство от холеры; сочиняет усовершенствованное ружье; предлагает новые способы винокурения и сахароварения; скачет по полям с борзыми собаками и описывает достоинства и недостатки разных пород собак и лошадей; берет первые призы за стрельбу и за то, что первый переплыл Женевское озеро…»[64]

Кто-то преклонялся перед ним, кто-то с ним спорил; его почитали своим учителем многие и многие выдающиеся деятели Церкви – например, митрополит Антоний Храповицкий. В известном всему миру романе «Анна Каренина» пока еще мятущийся, но православный граф Лев Николаевич Толстой заставляет своего героя Левина читать «и Платона, и Спинозу, и Канта, и Шеллинга, и Гегеля, и Шопенгауера», а после этого вспоминает одного-единственного русского автора, и автор этот – именно А. С. Хомяков:

«Левин прочел второй том сочинений Хомякова и, несмотря на оттолкнувший его сначала полемический, элегантный и остроумный тон, был поражен в них учением о Церкви. Его поразила сначала мысль о том, что постижение божественных истин не дано человеку, но дано совокупности людей, соединенных любовью, – Церкви»[65].

Но пора сказать и о других членах этой семьи.

Мать семейства – Екатерина Михайловна (1817–1852), в девичестве Языкова, сестра поэта Н. М. Языкова. По-настоящему дружила с Н. В. Гоголем. Была, очевидно, одной из замечательных женщин своего времени.

Екатерина Михайловна Хомякова

Первые дети Хомяковых умерли от скарлатины в одну ночь совсем маленькими: Степан (1837–1838) и Федор (1838).

Старшим из детей Хомяковых стал третий ребенок – девочка Мария (1840–1919). После смерти отца она, двадцатилетняя девушка, заботилась о воспитании младших сестер и брата. Замуж Мария так и не вышла, хотя к ней сватались известные молодые люди. Например, Ивану Сергеевичу Аксакову она отказала, сказав, что «ей надо заботиться о воспитании сестер, да и знают они друг друга недостаточно»[66]. Она оставила воспоминания о своем отце, была хранительницей архива семьи. Занималась общественной благотворительностью, была действительным членом Православного Миссионерского Общества[67].

Дмитрий Хомяков (1841–1919) – мыслитель, педагог, публицист и общественный деятель. После смерти отца также заботился о сестрах и о брате. Был членом предсоборного присутствия. Издал полное собрание сочинений отца.

Екатерина Хомякова (1843–1916). Девушка активно занималась хозяйством, внедряла садоводство в Терской губернии, устроила сыроваренный завод. Впоследствии на территории своего «образцового хозяйства» основала Свято-Троицкую Серафимовскую обитель, где устроила школу и приют для девочек.

Анна Хомякова (1844–1928), в замужестве Граббе.

София Хомякова (1846–1902), незамужняя.

Ольга Хомякова (1848–1932), в замужестве Челищева.

Николай Хомяков (1850–1925) окончил юридический факультет Московского университета. Государственный деятель, председатель III Государственной думы. После революции возглавлял деятельность Общества Красного Креста в Добровольческой армии и Вооруженных силах Юга России[68].

О жизни этой семьи узнать не так просто: Хомяков никого не посвящал в свои «внутренние переживания»[69], и жизнь его семьи во многом скрыта от нас. Мы можем узнать лишь немногое. Но это немногое открывает нам мир этого дома. Мы узнаём об этом из публицистических статей и личных писем, написанных самим Алексеем Степановичем. Еще – из воспоминаний старшей дочери, Марии Алексеевны Хомяковой[70]. А также из других воспоминаний, в частности, написанных внуком Анны Алексеевны Граббе (Хомяковой), протоиереем, а затем епископом Русской Зарубежной Церкви Григорием (Граббе).

Святыня семьи

Чтобы узнать о том, как была устроена жизнь семьи Алексея Степановича Хомякова и как воспитывали детей Хомяковы, начать стоит с простого и главного: с любви мужа и жены. Отец семейства так говорил об этом: «В детях оживает и, так сказать, упокоивается взаимная любовь родителей… они в своих детях любят каждый не самого себя, а друг друга. В то же время взаимная любовь родителей и детей представляет тип той высокой человеческой любви, которая в роде человеческом соединяет поколение с поколением; а разрыв между родителями, уничтожая связь их с детьми, представляет безобразное и безнравственное явление разрыва между человеческими поколениями… нарушение святыни семейной есть нарушение всех законов любви человеческой»[71].

Когда Екатерине Языковой было двенадцать лет (а некоторые полагают, что все четырнадцать), в нее страстно влюбился сподвижник преподобного Серафима Саровского, девятнадцатилетний Н. А. Мотовилов. Юноша даже просил у старца благословения на брак с этой удивительной девушкой – но батюшка сказал, что для его «служки» подрастает другая невеста. Молодой ревнитель благочестия не послушал духовного отца, посватался – и девушка отказала поклоннику.

Когда Катенька Языкова познакомилась с Алексеем Хомяковым, который был старше ее на тринадцать лет? Об этом также спорят биографы. Похоже, Алексей посватался к Екатерине, младшей из шести детей своих родителей, на тот момент – уже круглой сироте, когда девушке было шестнадцать, а поженились они летом 1836 года, когда «богатой невесте» было девятнадцать лет, а «богатому жениху» – тридцать два года[72].

«Великое таинство совершается… Соединяются два человека и делается из них один… Вот опять таинство любви! Если двое не будут одно, они, пока останутся двоими, не произведут многих; а когда достигнут соединения, тогда только и начинают производить. Какое отсюда вытекает заключение? То, что единство имеет большую силу.

Творческая премудрость Божья с самого начала разделила одного на два и, желая показать, что и по разделении остается одно, устроила так, что одного недостаточно бывает для рождения. Ведь кто еще не объединился (узами брака), тот не составляет и целого, а половину. Это видно из того, что он не производит детей по-прежнему. Видишь ли тайну брака? Из одного Он сделал двоих, а потом из двоих сделал и до сих пор делает одного, так что и теперь человек рождается от одного, – потому что жена и муж – не два человека, а один человек… Для того-то Он супружеское сожительство поставляет выше отца и матери, чтобы показать, что они одно».

Святитель Иоанн Златоуст[73]

До нас дошла замечательная подробность: Алексей Степанович до брака хранил целомудрие. Как гласит семейное предание, верующая и верная Церкви мать Алексея в свое время взяла со своих сыновей обещание, что они сохранят девство до брака. И Алексей Степанович, обаятельный красавец, с двадцати четырех лет участник войны с турками, офицер белорусского гусарского полка, проявлявший «блестящую храбрость», был известен этой особенностью свой личной жизни[74].

Эта черта привлекала внимание, поражала тех, кто близко знал молодого Хомякова. Вот одно из наблюдений, записанное другом Алексея Степановича: «По утрам охотно болтался… с многоглаголивым Хомяковым, своеобразным юношей, который и тогда уже, сам того не подозревая, пророчил России в себе гениального человека. В это время читал с ним отрывки из… трагедии “Дмитрий Самозванец”… В то же время брал он уроки живописи масляными красками и рисовал с моделей, нередко с натурщиц, что очень изумляло меня, знавшего девственную чистоту его нравов, а ему тогда едва ли было и 20 лет от роду. Впрочем, ничем необоримая сила его характера выражалась и строгим соблюдением отеческих и православных преданий»[75].

Алексей Степанович в этом случае явно плыл против течения. Шел против устойчивого мнения, что мужчине сохранить девство до брака почти невозможно. Сам он считал верность жене, в том числе и будущей жене, – законом Божиим. То, что этот закон многие называли в то время «неисполнимым», Алексей Степанович называл «пустяками и ложью растленной жизни»: «Стоит только признать борьбу со страстями невозможною, и она делается невозможною, закон <Божий> неисполнимым, и он неисполним»[76].

Ложь, по его мнению, – в том, что общество осуждало разврат женщин, «не произнося такого же строгого приговора против разврата мужчин», и это рождало «низость и подлость душевную»[77]. «Постыдная привилегия мужчин на “разврат” делает неизбежным явление женских “эманципационистов”, и это явление, в свою очередь, также разрушает семью как таковую: для общества предстоит впереди выбор неизбежный: или расширение пределов дозволенного разврата на женщину, или подчинение мужчины строгости нравственного закона»[78].

Первый вариант Хомяков называет «неизбежным падением общества» и неизбежным способом уничтожить семью… При этом сам Алексей Степанович подчинил себя «строгости нравственного закона», на своем примере показал, что та самая «борьба со страстями» возможна. И жизнью своей показал, насколько счастливым может быть брак, построенный на этом «нравственном законе».