Со мной (не)безопасно. Книга 2

***

Спустя месяц. Велангор.

Изо дня в день мы с Дэниэлем ведём двойную жизнь. С одной стороны — компания. Здесь наше дело, здесь мы всё можем контролировать. Здесь мы — хозяева положения, успешные управленцы, которые знают цену каждому принятому решению. Но с другой стороны параллельная реальность, существующая в тени первой. Жизнь, продиктованная Карло Гальяно, которой мы не можем управлять. Как бы ни хотели.

Что будет завтра? Через минуту? Через секунду?

Эти вопросы преследуют меня каждую ночь, когда я остаюсь наедине с тишиной. Мы словно зрители в театре, где сценарий пишется на ходу, прямо у нас на глазах, чьей-то безжалостной рукой. Вопреки нашим желаниям, вопреки нашим мечтам, вопреки всему, что мы пытались построить.

По завершении рабочего дня в офисе я возвращаюсь домой — либо вместе с Дэниэлем, когда ему выпадает редкая передышка, либо одна, ожидая его возвращения с очередного задания. В такие минуты я в красках представляю, чем он занимается. И каждый раз ощущаю, как озноб пробегает по всему телу, от пальцев ног до самой макушки. Картины, которые рисует моё воображение, ядовиты и беспощадны. Они просачиваются в мой разум, заставляя сердце биться чаще.

Дэниэль каждый день находится в преисподней, где восседает сам сатана. Он заставляет всю свою человечность и свою душу замолчать, заглушает их криками жертв, которых приносит ради нашей цели. Ради меня. Ради того, чтобы я могла дышать свободно, хотя бы пока он не вернётся.

Но, может, я всё это придумала? Может, вся наша реальность всего лишь плод моего больного воображения? Внутри меня борются противоречия. Я не могу принять в полном объёме всё, что происходит. Не могу смириться со всем, в чём мы крепко увязли. Но в то же время я люблю Дэниэля. Люблю так сильно, что эта любовь затмевает всё плохое. Он — тот, кого я готова принять со всей приобретённой за эти годы тьмой. Я соберу весь свой свет, всю свою силу, всю свою веру в лучшее и помогу ему выбраться из этой бездны.

Потому что если не я — то кто?

***

Вчера Дэниэль уехал после обеда, и его не было всю ночь. Он вернулся под утро, устал так, что еле ноги волочил. Я благодарю всех возможных богов, за то, что он в порядке. Но я все равно приезжаю на работу одна, потому что за завтраком его успевает перехватить Карло. Снова.

Гори в аду, Гальяно. А я станцую на твоих похоронах.

Ненависть к нему жжёт меня изнутри — как огонь, который не утихает, а только сильнее разгорается с каждым днём. После всего, что мы выяснили, Дэниэль ведёт себя как преданный соратник этого ублюдка, чтобы избежать повышенного контроля. И чтобы сохранить хотя бы иллюзию свободы. Я понимаю это. Но понимание не делает ненависть слабее.

Я сижу за столом и разбираю почту на ноутбуке, когда слышу два ровных стука. Дверь приоткрывается, и я даже не успеваю ответить.

Дэниэль проходит в кабинет.

Он сканирует обстановку с профессиональной точностью. Лицо бесстрастное, лишь чуть заметная морщинка на лбу выдаёт напряжение. Строгий начальник, за которым скрывается жестокий наёмник. И при этом — ни единого видимого намёка на то, чем он занимался последние часы.

— Я одна, — уточняю я, как только он начинает осматривать мой кабинет. Знаю, что ему нужно это услышать.

— Слышал чужой голос. Думал, у тебя кто-то есть.

Я смотрю на него с другой стороны стола и вижу, как его маска начинает трещать по швам. В глазах появляется тот самый блеск, который я научилась узнавать за эти недели. Я влияю на него так же, как и он на меня, — заставляю на короткое время забыть обо всём вокруг. Я улавливаю аромат его парфюма, и по моему телу пробегает дрожь. На нём чёрные брюки и белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, которая обтягивает мускулистое тело так, что сложно отвести взгляд.

— Но тебя это всё равно не смутило, раз ты зашёл, не дождавшись приглашения, — добавляю нотку сарказма, пытаясь поднять ему настроение. — Это голосовое сообщение от Клэр.

Дэниэль усмехается, не отрицая того, что ведёт себя по-хозяйски в моём кабинете. Его улыбка — редкая, почти забытая — согревает что-то внутри меня.

— Ты неисправим.

Я обхожу стол и оказываюсь рядом. Обнимаю его и целую в уголок губ. Его кожа пахнет усталостью и чем-то горьким, что я не могу определить.

— Как ты?

— С утра не пришлось никого убивать, продавать и передавать. — Он тяжело выдыхает, и я чувствую, как напряжение покидает его плечи хотя бы на мгновение. — Обычные переговоры. Но сегодня мне нужно будет съездить кое-куда.

Дэниэль произносит это беспечно, но я знаю цену этой беспечности. За словом «кое-куда» может стоять всё, что угодно.

Перечисленное Дэниэлем вызывает в памяти воспоминание о том, с чем я столкнулась в стенах дома, ставшего для меня тюрьмой. Это воспоминание приходит внезапно — резкое, как удар под дых. Запах сырости, холод кафеля под босыми ногами, темнота, которая давит на глаза. И я непроизвольно делаю шаг назад. Желание отстраниться оказывается сильнее меня.

Но Дэниэль замечает это движение раньше, чем я успеваю его завершить. Сильная рука уверенно ложится мне на талию, и я оказываюсь прижата к крепкой груди. Он не даёт мне больше сделать ни шагу. Одним жестом он развеивает мои сомнения.

— Если правда будет тебя от меня отталкивать, — его голос звучит низко, предупреждающе, — тогда я буду умалчивать.

Он ставит условие, которое меня не устраивает. Но я не успеваю возразить.

Его губы сталкиваются с моими — жадно сминая. Вторая свободная рука ложится мне на затылок и создаёт давление, ещё сильнее прижимая к себе. В каждом движении ощущается агрессия — дикая, едва сдерживаемая. Мои губы саднит от его зубов. Я чувствую привкус крови — солоноватый, металлический — и трезвею от его натиска.

Упираюсь ладонями ему в грудь и слегка отталкиваю. Он не сразу отпускает. Ему нужно секунды три, чтобы полностью остановить свою прыть. Три долгих удара сердца, в течение которых я смотрю на него и не узнаю.

— Мне это было нужно, — выдыхает он, всё ещё держа глаза закрытыми. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбито.

Когда наши взгляды снова встречаются, я вижу в них другого человека. Совершенную противоположность тому, кто зашёл минуту назад в мой кабинет. Он словно перезагрузился. Сбросил с себя тяжесть.

Бывают дни, когда Дэниэль после встреч в том доме возвращается другим. И сразу направляет всё внимание на меня. Я — единственное, что возвращает его к жизни. Только после секса его ярость унимается. Но после этого на мне остаются синяки — следы пальцев на бёдрах, отметины на плечах. Мы оба понимаем: причина не только в сильном взаимном возбуждении. В этом замешано что-то ещё, что никто из нас не решается озвучить.

Я знаю, до чего сейчас может всё дойти. И высвобождаюсь из его хватки. Отхожу на пару шагов, дотрагиваюсь до ранки на губе, из которой сочится кровь. Подушечка пальца тут же окрашивается в красный.

— Сильно больно? — Его голос наполнен искренним сожалением. Таким, которое невозможно подделать.

— Не сильнее, чем на днях, — улыбаюсь я, стараясь снизить градус напряжения.

— Джесс, это всё…

Он не успевает закончить. Дверь распахивается.

Порог кабинета переступает Джозеф. После исчезновения Раймона, он в списке тех, кто вызывает больше всего вопросов. Но пока мы решаем просто наблюдать за ним. Джозеф не успевает ничего сказать — Дэниэль мгновенно переключает на него своё внимание.

— Тебя не учили стучать?! — рявкает он, и его голос разносится по кабинету, как раскат грома.

— До этого не возникало необходимости, я решил, что…

— Решать будешь в своей компании, — перебивает Дэниэль, и я вижу, как он начинает слетать с катушек. — Но точно не здесь.

Джозеф замирает, прикованный к месту его взглядом. А я стою в стороне, вытирая кровь с губы, и чувствую, как напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Я знаю, насколько Дэниэль умеет сдерживать свои эмоции. Это часть его природы — та расчётливая часть, которая помогла ему выжить в мире Гальяно. Если его не остановить сейчас же, если дать этой ярости выплеснуться до конца, всё может дойти до непоправимого скандала.

— Ты не у себя, — продолжает метать молнии Дэниэль, делая шаг в сторону Джозефа. Его голос звучит низко, в нём слышится неприкрытая угроза. — Возьми за привычку стучаться.

Надо что-то делать. Срочно.

— Джозеф, проходи, садись. — Я вклиниваюсь между ними, вставая напротив Дэниэля. — Всё в порядке. Дэниэль зашёл попрощаться перед встречей.

Но мои слова только подливают масла в огонь. Дэниэль переводит на меня разъярённый взгляд — такой, от которого кровь стынет в жилах.

— Прощаться ты будешь с кем угодно, — цедит он сквозь зубы, — но только не со мной.

Взгляд Джозефа мечется между нами, но он всё же прислушивается ко мне. Проходит к креслу и осторожно опускается в него, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Я поворачиваюсь к Дэниэлю вполоборота и говорю шёпотом, едва шевеля губами:

— Иди к себе. Выпей кофе. Успокойся.

Он не двигается. Не отрывает от меня глаз. В них бушует шторм, который я пытаюсь утихомирить одной только силой взгляда. Я киваю в сторону Джозефа, напоминая, что здесь присутствуют люди, перед которыми не стоит выплёскивать свои эмоции.

Дэниэль медлит. Секунда. Две. Три.

— Мы вернёмся к этому разговору, — на последнем слове он разворачивается и выходит из моего кабинета. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я беззвучно выдыхаю, чувствуя, как напряжение покидает моё тело, и возвращаюсь за свой стол.

— Что это с ним? — интересуется незваный гость, не скрывая любопытства.

— Рабочие моменты, — отмахиваюсь я. — Не бери в голову. Так по какому ты вопросу?

Джозеф смотрит на меня с прищуром. Я чувствую, как его взгляд становится тяжелее.

— У меня один вопрос. Где Раймон?

— Откуда мне знать? — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается от одного упоминания его имени.

— Ты единственная, с кем он здесь близко общался. — Джозеф наклоняется вперёд, впиваясь в меня глазами. — Может, говорил что-то о своих планах? Планировал куда-то поехать?

В его вопросах полно подозрений. Острые, как лезвие.

— Нет. Ничего не говорил, — отвечаю я, выдерживая его взгляд.

— Не думал, что из-за какой-то девки он оставит наше дело, — бросает он небрежно, и я чувствую, как мои брови взлетают вверх. Он замечает мою реакцию и обрывает себя на полуслове. — Я пойду. У меня больше нет вопросов.

Джозеф поднимается и направляется к выходу, оставляя меня одну в смятении от его дерзости.

Я смотрю на дверь, за которой только что скрылся Джозеф. Если он что-то заподозрил, если он начнёт копать — это может стать проблемой. Ещё одной проблемой в бесконечном списке тех, что уже навалились на наши плечи.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Слишком много недовольных мужчин у меня в кабинете за одно утро. Сначала Дэниэль, теперь Джозеф. Ещё разборок с ним мне не хватало.

Их с Раймоном отправили к нам в офис для разработки совместного проекта в Лондоне. Когда Раймон пропал — бесследно и тихо, — Джозеф продолжил выполнять свои обязанности. Качественно, без нареканий, будто ничего не случилось. Слишком качественно. Слишком спокойно.

Но сейчас, после этого разговора, я не могу игнорировать то, что почувствовала. Переход на личные темы, та дерзость в голосе, тот взгляд, которым он меня сканировал, — всё это заставляет меня пересмотреть своё отношение к нему. Присмотреться внимательнее.

Джозеф мог быть просто обеспокоенным коллегой. А мог быть чьими-то глазами и ушами. В этом мире, где правила устанавливает Гальяно, доверять нельзя никому. Даже тем, кто сидит в соседнем кабинете и улыбается тебе при встрече.

Я беру телефон и набираю Дэниэля. Он не отвечает. Сбрасывает.

Значит, ещё не остыл. Или уже занят чем-то.

Я откладываю телефон в сторону и возвращаюсь к работе, но мысли то и дело возвращаются к Джозефу. К его последней фразе, которая застряла в голове, как заноза.

«Не думал, что из-за какой-то девки он оставит наше дело».

Что он знает? И что, чёрт возьми, он имел в виду?

***

После той вспышки мы с Дэниэлем больше не пересекаемся. Совсем. Только сухие рабочие сообщения, в которых ни намека на утренний конфликт. Ни извинений, ни продолжения — будто ничего и не было. Он уезжает до обеда по своим делам, и вся ответственность за совещание с акционерами ложится на мои плечи. Отец, Роберт и Майкл тоже в отъезде. Я остаюсь одна.

Я придумываю правдоподобную причину отсутствия Дэниэля — на случай, если кто-то спросит. Периодически проверяю телефон. Экран загорается и гаснет, загорается и гаснет. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Как всегда.

Совещание проходит строго по плану. До тех пор, пока Джозеф не решает в очередной раз напомнить о своем существовании.

— Коллеги, — начинает он, и тон его мне категорически не нравится. — Никогда не понимал женщин у власти.

Я молчу. Могла бы сослаться на усталость, проглотить и сделать вид, что не расслышала. Но не хочу. Сегодня я не в том состоянии.

— Вам не кажется, что при обсуждении такого масштабного проекта здесь обязательно должен присутствовать Дэниэль? — Он обращается ко всем присутствующим, и я чувствую, как по залу пробегает волна замешательства. Слишком смелый выпад в сторону руководства.

— Не разделяю твоего мнения, — отвечаю, не позволяя себе промолчать.

Внутри разгорается пламя. Желание поставить его на место — публично, жестко, унизительно — пульсирует где-то в груди. Сегодня мое настроение далеко от уравновешенного. Самообладание дается с трудом, но я помню, кто я. Помню, какая должность на моей визитке. Но я не позволю постороннему человеку говорить обо мне в таком тоне.

— А как же логистика? — не унимается Джозеф. — Задержка сроков? Почему эти вопросы не освещены?

Слова льются из него, как горючая смесь, заливая мое терпение. Я чувствую, как внутри все закипает. Три года в доме Гальяно даром не прошли — я умею держать удар. Но сегодня мне хочется нанести ответный.

— Это все есть на презентации у тебя перед носом, Джозеф, — произношу, не узнавая собственный голос. — И…

Я не успеваю закончить. Дверь открывается.

Дэниэль входит в зал, и его шаги угрожающе отдаются в тишине, будто он уже знает, что здесь происходит. Почувствовал кожей. На ходу он скидывает черный пиджак и проходит к своему креслу во главе стола, рядом с моим. Как истинный хозяин положения. В каждом его жесте — власть, не оставляющая сомнений. Сумасшедшая энергетика Брукса.

— Все-таки успел, — в его голосе — ни тени эмоций.

— Дэниэль, ты вовремя, — встревает один из инвесторов. — У нашего коллеги Джозефа возникли вопросы.

Брукс пробегает взглядом по распечаткам на столе. Осматривает присутствующих. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять тему обсуждения и настроение зала.

— В чем вопрос, Джозеф? — Он складывает руки в замок, кладёт локти на стол, и сверлит оппонента взглядом.

— Джессика не освещает риски проекта, — заявляет Джозеф. — Опирается исключительно на моральную ценность. Мы, все здесь присутствующие, сомневаемся в ее компетенции.

По залу прокатывается ропот. Инвесторы переглядываются. Акционеры перешептываются. От возмущения у меня темнеет в глазах. За последние дни во мне накопилось столько напряжения, что оно готово вырваться наружу в любую секунду. Я чувствую, как горит лицо, как пульс стучит где-то в висках.

Встаю, открываю рот, чтобы ответить. Но Дэниэль меня опережает.

— Чтобы не задерживать всех, предлагаю остаться тем, у кого есть вопросы. — Голос Дэниэля звучит ровно, но в нем слышится сталь. — В сутках слишком мало времени. Думаю, никому не хочется затягивать.

Все, кроме Джозефа, поднимаются из-за стола. Кто-то бросает осуждающий взгляд в его сторону, кто-то просто отворачивается. Дверь захлопывается, и мы остаемся втроем.

В комнате повисает тишина. Протест Джозефа в этот момент кажется жалким и ничтожным. Энергия, исходящая от Дэниэля, давит на меня даже на расстоянии. Что уж говорить о том, кто сейчас ерзает на стуле, нервно щелкая ручкой, и явно не знает, куда себя деть.

Дэниэль выдерживает паузу ровно настолько, чтобы Джозеф успел пожалеть о каждом своем слове. Драгоценные секунды, подаренные для размышления, пока он находится под прицелом этого тяжелого, не моргающего взгляда.

— Озвучивай вопросы. — Напоминает Дэниэль. — Мы рассмотрим, не вставая из-за стола.

— Эти вопросы мы решим с Джессикой сами, — бормочет Джозеф, делая попытку ретироваться.

— С Джессикой ты ничего решать не будешь. — Дэниэль останавливает его одним лишь тоном. — Я так понял, вы не сработались. Раз хочешь оставаться в стенах нашего филиала, вопросы будешь решать со мной. Придерживайся правила: не смешивать личное с рабочим. А теперь подумай, прежде чем ответить. Твои вопросы по рискам — личного или рабочего характера?

Джозеф сдается. Мгновенно, как карточный домик под порывом ветра.

— Думаю, решим в рабочем порядке.

Он вылетает из кабинета быстрее, чем я успеваю моргнуть. Сбегает, как крыса с тонущего корабля.

Я выдыхаю. Громко, со свистом.

— Нужно срочно убирать его из команды, — произносит Дэниэль, не сводя взгляда с опустевшего стула. Чувствуется, как он уже прокручивает в голове варианты.

— Я знаю, почему он так себя вёл. — Пазл складывается в голове сам собой, и всё тут же встаёт на место. — Дело в Раймоне. Они явно что-то проворачивали здесь. Джозеф слишком нервничает из-за отсутствия коллеги.

— Значит, его точно нужно отстранять. — Дэниэль поворачивается ко мне, и в его взгляде мелькает что-то неуловимое. — Раймон не вернется с того света, чтобы успокоить его.

Я молчу.

То, что случилось на гонке, не вызвало во мне ненависти к Раймону. Странно, правда? Я не желала ему смерти. Наверное, человечность во мне все еще перевешивает то, что годами взращивал Гальяно. Когда Дэниэль сообщил мне новость, я видела в его глазах ожидание. Он думал, я обрадуюсь. Или, как минимум, стану его осуждать. Но я ничего не почувствовала, кроме пустоты и легкой грусти.

Человек мертв. Какой смысл проклинать его?

Я перелистнула эту страницу. Для всех остальных есть официальная версия: Раймон уехал из города по личным причинам.

Слова Джозефа все еще крутятся в голове, набатом отдаваясь где-то в висках. Я с грохотом швыряю папку с презентацией на стол — бумаги разлетаются веером, но мне плевать.

— На что ты злишься? — Голос Дэниэля раздается прямо за спиной, обжигая оголенные нервы.

— Если бы ты не влез, я бы сама поставила Джозефа на место. — Разворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — Теперь меня злит недосказанность.

— Недосказанности нет. — Он спокойно пожимает плечами. — Я ему все сказал.

Я пронзаю его взглядом. Но моё негодование разбивается о его невозмутимость. Его это только забавляет.

— Когда же ты прозреешь, Джесс. — Он усмехается, и это подливает масла в огонь.

— Ты сегодня меня бесишь, Брукс. — Шиплю я. Мне хочется рвать и метать. Хочется, чтобы он хоть раз почувствовал то же, что чувствую я. — Мне было бы проще сейчас, если бы ты не лез со своей защитой.

— Никаких «если бы». — Он делает шаг ко мне, и между нами остается всего несколько сантиметров. — Ты моя самая главная ценность. Тебе не стоит тратить свои силы попусту. Так что привыкай. Я тебе ясно дал понять: мы с тобой не попрощаемся. Никогда.

С каждым словом он ломает мои стены. Слой за слоем.

— Ты должна понять: никакой Джозеф, никакой Гальяно не имеют права даже взглянуть пренебрежительно в твою сторону. Иначе будут иметь дело со мной.

Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую его запах — терпкий, древесный, сводящий с ума. Пальцы сами сжимаются в кулаки. До безумия хочется схватить его за ворот рубашки и встряхнуть.

— Я могу за себя постоять.

Мои слова не производят на него ни малейшего впечатления.

— Не сомневаюсь в этом. — Его голос становится тише, мягче. — И никогда не думал, что ты слабая. Но такие вопросы будут на мне.

Он наклоняется и коротко целует меня в губы. Один миг — и его тепло уже исчезает, оставляя после себя только легкое головокружение.

Рывком сняв пиджак со спинки кресла, он уходит. Дверь за ним закрывается, а я стою, замерев, посреди опустевшего кабинета.

В голове — ни одной связной мысли.

В груди — коктейль из изумления от его упрямства и чистого, пьянящего кайфа от той уверенности, что он излучает.

***

Дэниэль уезжает на встречу с логистами. Планы на остаток дня простые, даже пугающе обыденные: отправиться домой, приготовить вкусный ужин и ждать своего мужчину после рабочей встречи. Хотя бы на один вечер мы можем побыть обычными людьми.

Боже, как же мне этого не хватает. Обычной человеческой жизни. Со всем этим семейным бытом, который раньше казался скучным, а теперь — недостижимой роскошью.

Выхожу на улицу, но не тороплюсь к машине. Ноги сами несут меня к скамейке возле филиала. Сажусь, откидываю голову назад, закрываю глаза на секунду. Пытаюсь поймать умиротворение, которое ускользало от меня последние дни.

Осенний вечер окутывает город мягким золотистым светом. Листья деревьев — желтые, оранжевые, красные — медленно кружатся в воздухе, прежде чем лечь на землю разноцветным ковром. Где-то вдалеке мелькают силуэты сотрудников, расходящихся по домам. Их голоса, приглушенные разговоры, редкий смех доносятся до меня, создавая ощущение мирной жизни.

Жизни, которая мне недоступна.

Я смотрю на все это со стороны, будто наблюдаю через стекло. Там, за ним, — обычные люди с обычными заботами. А здесь — я. Со своей реальностью, в которой любовь граничит с войной, и каждый день может стать последним.

Погружаюсь в мысли, но стараюсь не думать ни о чем конкретном. Просто сижу, вдыхая прохладный воздух, смешанный с запахом прелой листвы и городской пыли. Наслаждаюсь моментом.

Но воспоминания — они всегда находят способ пробраться внутрь.

Они одолевают меня, унося во времена, когда я даже представить не могла, через что мне придется пройти. Когда Дэниэль Брукс был просто именем на слуху, а не мужчиной, который перевернул мою жизнь с ног на голову.

Пятнадцать лет назад. Англия.

— Дочка, ты чего здесь сидишь? Матильда приготовила ужин. — Голос мягкий, заботливый. Таким голосом говорят только с теми, кого по-настоящему любят.

Я вздрагиваю. Не заметила, когда он вошел. Кристоф стоит в дверях, и я понимаю, что меня застали врасплох.

— Да, конечно, я иду. — Я вскакиваю с пола, пряча глаза. Щеки горят.

— А чем ты тут занималась, если не секрет? — Он смотрит с искренним интересом, а не с желанием отругать. Ему правда интересно.

Я теряюсь.

После детского дома такое отношение сбивает с толку. Всё кажется миражом, который вот-вот рассеется. Там дети — сплошная обуза. Даже в сторону посмотреть нельзя было без разрешения. В наше время такие заведения редкость, но нам с братом «посчастливилось» попасть именно в такое. Каждый день нам вдалбливали в голову: кроме родителей мы никому не нужны. И мы обязаны всем тем, кто нас кормит и одевает. Это так въелось в подсознание, что любая забота теперь кажется нереальной.

— Молилась за свою семью. — Я говорю честно. В благодарность за то, что он меня забрал, я хотя бы могу быть с ним искренней.

В его глазах появляется печаль. То ли оттого, что я не называю его своей семьей, то ли от сочувствия к моим потерям. А может, и то, и другое.

— Можно я помолюсь с тобой?

Кристоф смотрит туда, где я сидела минуту назад. У панорамного окна, за которым вечернее небо разливается акварелью заката, лежит детский плюшевый коврик. Красный. Его подарил мне дедушка. Когда-то давно я любила лежать на нем, разглядывая книги или разыгрывая кукольные сценки. В детском доме я прятала его от лишних глаз, боялась, что отберут. И только здесь, впервые за долгое время, смогла спокойно прикоснуться к частичке своего прошлого.

— Зачем? — Его предложение кажется мне странным. Неуместным.

Кристоф не отвечает. Он просто проходит и садится на колени рядом с моим ковриком. Осторожно, не нарушая моих границ. Я возвращаюсь на свое место следом за ним и не отрываю от него взгляда. До сих пор не верю, что он собирается это сделать.

Молитва за незнакомых людей — это обычно про церковь и заказные записки. Но не про такое.

— Уильям, Миранда и Итан, — произносит он, закрыв глаза.. — Обещаю вам, что Джессика будет счастлива. Спасибо за право называть ее дочерью. А мы здесь будем молиться за вас — где бы вы не были.