Со мной (не)безопасно. Книга 2

— Всё о том же. О том, что происходит вокруг.

Она делает шаг ко мне и прижимается вплотную. Щекой упирается мне в грудь, и я чувствую, как её дыхание выравнивается — медленно, будто она подстраивается под мой ритм.

— У меня теперь единственное желание, — говорит она тихо, почти шёпотом. — Жить спокойно. И не бояться.

Моя рука ложится ей на спину, притягивая ближе. Вдыхаю запах её волос — свежий, с нотками ванили и чего-то родного, до боли знакомого.

— Иначе и быть не может, — отвечаю я. — Если потребуется, я пожертвую всем ради этого.

Она молчит несколько секунд, а когда поднимает голову, её глаза застилает влажная дымка.

— Я была уверена, что моё прибывание там сможет обезопасить твою жизнь, — её голос дрожит, но она держится. — Сейчас понимаю, что всё это было иллюзией.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разливается что-то болезненное. Она пошла в ад ради меня. И теперь я должен сделать всё, чтобы вытащить её оттуда — даже если для этого придётся сжечь этот ад дотла.

***

Мы прощаемся с Матильдой у порога. Она стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так странно, что это не может не вызвать вопросов. Взгляд оценивающий — будто я не человек, а экспонат в музее ужасов. До нашего расставания Матильда относилась ко мне по-родственному. Поэтому трудно не заметить перемену. Она словно видит меня впервые — и то, что она разглядела, ей категорически не нравится.

Когда мы подходим к машине, я не выдерживаю:

— Что с Матильдой?

Джессика поворачивается ко мне, и на её губах расцветает лёгкая улыбка. Она пожимает плечами с такой беззаботностью, будто мы обсуждаем погоду.

— Она уже давно живёт с мыслью, что ты убиваешь людей.

Она смеётся. Искренне, легко — так, будто это всего лишь нелепая шутка, а не смертельный приговор в глазах общества. Я застываю на мгновение, переваривая услышанное.

— С чего она взяла?

— Услышала твой разговор по телефону, — бросает Джессика и беззаботно опускается на пассажирское сиденье, поправляя ремень безопасности.

Я смотрю на неё через открытую дверь. Она знает. И ей всё равно. Она принимает это как данность. Как часть меня. Словно мы обсуждаем мою плохую привычку не закрывать тюбик зубной пасты, а не то, что мои руки по локоть в крови.

Я не ошибся в ней. Она примет меня таким, какой я есть. Уже принимает. Нам комфортно друг с другом — без тайн, без недомолвок, без страха быть осуждёнными. Мы оба понимаем: криминал в нашей жизни уже давно стал обыденностью. Как утренний кофе. Как шум дождя за окном.

Это лучший исход, который мог быть. И я не перестану благодарить судьбу за то, что много лет назад она подарила мне такого человека, как Джессика Морель.

Я обхожу машину, сажусь за руль и завожу двигатель. Мотор рычит, сливаясь с гулом города за окном. Мы выезжаем со знакомой улицы, и я бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида — на дом, где Матильда всё ещё стоит на пороге, провожая нас тяжёлым взглядом.

Ну, а сейчас мы отправляемся в новую жизнь. На фоне окружающего нас хаоса. И, может быть, именно в этом хаосе мы и найдём то, что искали всё это время.

***

Лифт проносится вверх по этажам, и я впервые за столько лет чувствую спокойствие. Оно приходит не от осознания, что мы в безопасности. Не от того, что я контролирую ситуацию. Всё дело лишь в присутствии этой женщины на пороге моей квартиры. Она стоит рядом, и мир перестаёт вращаться с бешеной скоростью.

Как только мы подходим к входной двери, Джессика вдруг разворачивается ко мне лицом, загораживая путь. В её глазах загорается ребяческий задор — странный, почти неуместный после всех новостей, которые обрушились на нас сегодня. Но именно это меня и цепляет.

— До моего отъезда, — начинает она, и в голосе проскальзывают игривые нотки, — ты говорил, что представляешь, как я открываю дверь твоей квартиры своим ключом.

Она помнит. Она хранила этот ключ и эти фантазии всё то время, что нас не было друг у друга.

Я семьянин до мозга костей. Будущая семья всегда была на первом месте в списке моих желаний. Дом, уют и человека, который ждёт вечером. Все, что я делал, всегда было направлено на создание прочной основы — фундамента, на котором можно построить жизнь. А в момент нашего расставания всё рухнуло. Я решил для себя, что никогда не испытаю того, о чём мечтал. Похоронил эти мечты глубоко внутри, засыпав сверху работой и цинизмом.

Но сейчас, после её слов, я возвращаюсь к той версии Дэниэля Брукса, для которого ещё не всё потеряно. Той версии, которая верила, что счастье возможно.

Джессика вставляет ключ в замок. Раздаётся щелчок — короткий, но какой-то судьбоносный. Меня трогает, что он до сих пор у неё.

— Планировала быть маньяком-преследователем, — бросает она через плечо, и в её голосе звенит смех. — Пробиралась бы к тебе в квартиру и любовалась тобой со стороны.

Я узнаю этот сюжет. Один из тех, что она вычитывала в своих бесконечных книгах.

— Твоя любовь к книгам безгранична, — усмехаюсь я. — Пойдём.

Моя ладонь ложится на её поясницу — лёгкое, собственническое прикосновение. Мы вместе переступаем порог квартиры. Этот шаг запоздал на годы. Он должен был произойти задолго до всего этого кошмара. Но меня не может не радовать, что это всё же происходит. С нами.

Я ставлю чемодан на пол и на мгновение замираю. Прежде чем позволить себе окунуться в новую обстановку, нужно решить один важный вопрос. Пока всё не улажено, на первом месте будут вещи, которые заставляют постоянно оглядываться по сторонам. Паранойя — цена выживания в мире Гальяно.

— Мне нужно сделать звонок, — говорю я и ухожу в кабинет, оставляя Джессику одну.

Она уже проходит в другие комнаты, рассматривая мелочи, которым в прошлый визит не уделила должного внимания. Я слышу, как её пальцы скользят по поверхностям, как она задерживается у книжных полок, и этот звук — самый успокаивающий за сегодняшний вечер.

Я набираю по видео звонку Стиву. Когда рассказываю ему, как всё обстоит на самом деле, он замолкает на несколько секунд. Я вижу, как его лицо вытягивается и он переваривает информацию. Он в не меньшем шоке, чем я.

— Твою мать, Дэн, — выдыхает он наконец. — Ты хоть понимаешь, во что ввязался несколько лет назад?

— Понимаю. – Отвечаю, зажимая переносицу пальцами.

Мы решаем отложить наш план до утра. Дать себе время всё обдумать, разложить по полочкам, не принимать решений на эмоциях.

Я отключаюсь и какое-то время сижу в тишине, позволив мыслям взять верх. Они кружатся в голове, сталкиваются, переплетаются, и я пытаюсь найти то, что упустил. Работая на Костяного, я привык просчитывать ходы наперёд. Но сейчас чувствую себя слепым.

Ублюдок Гальяно. Мы слишком мало о тебе знаем. Ладно я — я согласился на его работу почти сразу, сам сделал этот выбор. Но Джессика? Она изначально ни при чём. Она не должна была оказаться в этой мясорубке.

Либо дело действительно в Рокко. Либо есть то, что мы ещё не знаем. Но тогда возникает вопрос: откуда Рокко знал о ней? Если он был заперт в том доме, как говорит Джессика, — как он вообще мог быть связующим звеном?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Но кое-что я знаю точно: я докопаюсь до правды. Чего бы мне это ни стоило.

До меня доносится лёгкий стук, а следом — голос Джессики:

— Ты ещё занят?

Она спрашивает, не выглядывая из-за приоткрытой двери. Стоит где-то на пороге, не решаясь нарушить моё личное пространство. Будто ей всё ещё нужно разрешение, чтобы войти.

Я откладываю все размышления на потом. Встаю, подхожу к двери и распахиваю её настежь. Она поднимает на меня глаза — в них мелькает лёгкое удивление.

— Ты дома, — говорю я. — Тебе не нужно стучаться и бояться меня отвлечь.

— Отлично, — выдыхает она, и её скромность испаряется в ту же секунду. Она переступает порог с новой уверенностью, проходит в кабинет и, добравшись до стола, по-хозяйски разглядывает всё, что на нём стоит.

Передо мной Джессика Морель — моя персональная погибель. Без неё я неполноценен. Она намертво завладела моим сердцем. И владеет по сей день. Я люблю её любой — с тенями страхов и паутиной опасений, что душат её уверенность и смелость. Я устраню всё, что мешает ей быть собой. Каждый камень на её пути. Каждого, кто посмеет посягнуть на её покой.

Как же мне было невыносимо без тебя после нашего разрыва. Все мои старания спрятать истинные чувства за внутренний барьер не давали результата. Сколько бы я ни пытался убедить себя, что всё прошло, — из года в год, из месяца в месяц, — ты оставалась где-то под кожей. Тлела тихим огнём, который я не мог погасить.

Под руку Джессике попадается рамка с фотографией. Она берёт её, и я вижу, как её взгляд смягчается. На снимке — я и моя мать. На фото я после выигрыша на математической олимпиаде, с медалью на груди. Мама пришла на вручение — в длинном голубом платье, с распущенными чёрными, как уголь, волосами. Прохожие всегда оборачивались ей вслед. А на фото — момент, когда я, в тёмно-синей форме частной школы, с трофеем в руках, подбегаю к ней. Она обнимает меня, и в её улыбке — чистая гордость. Она смотрит в камеру и светится от счастья.

— Здесь она в точности такая, какой я её помню, — произносит Джессика, и тёплая улыбка озаряет её лицо. Она переводит взгляд на меня. — Все важные вещи на своём месте.

Я обхожу стол с другой стороны, открываю верхний ящик, и из тайника под двойным дном вынимаю другую рамку. Ещё одно воспоминание. Не менее важное. Чёрт возьми, возможно, самое важное.

— Не все на своём месте, — говорю я тихо и ставлю перед ней вторую фотографию. — Вот теперь всё.

Джессика опускает взгляд. И я вижу, как её дыхание на мгновение замирает.

На снимке — мы. Сидим за столом в ресторане в Англии. Наша первая встреча. На ней — бирюзовое платье, длинные волосы заплетены в косу. Она улыбается смущённо, чуть наклонив голову, а я обнимаю её за плечи, прижимая к себе. Здесь мы ещё не знаем, что нас ждёт. Не знаем, сколько боли и лет разлуки впереди. Но в этот момент — мы счастливы. По-настоящему.

Я смотрю, как она проводит пальцем по стеклу, очерчивая наши силуэты.

Тогда я ещё не предполагал, что между нами будет такая крепкая связь. В тот день я видел неуверенную девочку, которая боялась сказать слово против и нуждалась в защите. Ей тогда было тринадцать, мне — восемнадцать. Я и подумать не мог, что эта хрупкая фигурка в бирюзовом платье станет центром моей вселенной.

— Эта фотография — ужас, — притворно возмущается она, но я вижу, как её губы дрожат в попытке сдержать улыбку. — Здесь отлично получились только ты и стол.

Я не могу не заметить блеск радости в её глазах от одного лишь напоминания о том дне. Он всё ещё живёт в ней — тот самый тёплый июньский вечер в Англии, когда наши судьбы впервые переплелись.

— Мы можем сделать ещё фотографии, — отвечаю я, — но эта будет стоять здесь.

— Странно, что ты не выкинул её после нашего расставания.

Я смотрю на неё, и на моих губах появляется лёгкая усмешка.

— Ты тоже не выбросила ключи.

Джессика замирает на мгновение, а потом её лицо озаряет понимание. Она поднимает на меня взгляд, и в нём — та самая непоколебимая уверенность, которая всегда меня в ней восхищала.

— Если бы я выбросила ключи, это значило бы, что я вычёркиваю тебя из своей жизни. — Она делает паузу, и я чувствую, как каждое слово ложится на весы нашей общей истории. — Но если бы я смогла отмотать время назад, я бы поступила так же.

Джессика напоминает о том дне, когда бросила меня. О том дне, который я прокручивал в голове тысячи раз, пытаясь найти оправдание, понять причину. Но сейчас это больше не задевает меня. Моя рана полностью затянулась — в тот самый миг, когда я узнал правду. Остались лишь воспоминания о том, кем я могу стать без нее. И о том, как может рухнуть мир, если я потеряю её снова.

Чтобы не дать воли болезненным эмоциям, которые вот-вот вырвутся наружу, я сокращаю расстояние между нами. Притягиваю её за талию к себе — резко, жадно, не оставляя пространства для сомнений. И обрываю наш разговор яростным, всепоглощающим поцелуем.

Джессика отвечает с той же свирепой страстью. В этом поцелуе — вся наша злость на того, кто посмел влезть в наши судьбы, переворачивая все вверх дном по своей прихоти. Мы обмениваемся друг с другом желанием решить всё как можно скорее. Нам больше не нужны слова. Мы читаем друг друга в одном лишь взгляде, в одном касании. Наше дыхание сбивается, рвётся в клочья. Кислород ускользает из лёгких, но мне всё равно. Мне нужен только воздух, которым дышит она.

Джессика сдаётся первой. Она разрывает поцелуй и, тяжело дыша, упирается лбом мне в грудь.

— Ты всегда чувствуешь, что мне нужно, — выдыхает она, и её голос звучит глухо, приглушённо. — Мне это было необходимо.

Я прижимаю её к себе сильнее, чувствуя, как она расслабляется в кольце моих рук.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я, утыкаясь носом в её макушку. — Твой побег из больницы не отменяет постельный режим.

Она молчит несколько секунд, а потом поднимает голову. В её взгляде — тень, которой не было минуту назад. Что-то тяжёлое, что она держала в себе всё это время.

— Кстати, по поводу больницы. — Она сглатывает, и я вижу, как напрягаются её плечи. — Я тебе не всё рассказала. Последние минуты перед падением.

В её взгляде нет места сомнениям.

— Раймон расстегнул ремень на гонке.

Секунда. Две. Мои лёгкие перестают наполняться воздухом.

— Как это — расстегнул? — Мой голос звучит низко, почти шипяще. Я чувствую, как от возникшей ярости кровь вскипает в жилах, обжигая всё внутри. Каждая клетка тела требует действия. Требует крови.

Я найду тебя, Раймон. Где бы ты ни прятался. Ты ответишь за каждую секунду её боли. Я сотру тебя с лица земли так, что даже Гальяно не найдёт твоих следов.

Глава 2

Джессика Морель

Жестокая судьба — не знает жалости. Может, в следующей жизни у нас всё будет иначе.

***

Пятнадцать лет назад. Англия.

Мы не успеваем все вместе сесть за стол в ресторане, как отец с Робертом выходят на улицу — срочный звонок, который не может ждать. Дверь за ними закрывается, и я остаюсь с его сыном наедине.

Нас не представили друг другу. Я даже не знаю его имени.

Судя по внешности, парень старше меня на несколько лет. Короткие темные волосы, серо-голубые глаза — в каждой черте лица читается мужественность. Одет он не так серьёзно, как выглядит сам: белая футболка и синие джинсы. Сидит в расслабленной позе, облокотившись на спинку стула, одну руку вытянув на стол. Рельеф мышц говорит о долгих часах в спортзале — это заметно даже сквозь свободную ткань футболки.

Безымянный парень молчит. Смотрит на меня изучающе, и я не могу отрицать, что чувствую себя некомфортно под его взглядом. Будто на уроке в школе, боюсь неверно ответить у доски. Он едва улыбается, но так и не начинает говорить. Мне становится до ужаса неловко.

Я судорожно сжимаю пальцы, сминая подол бирюзового платья. Ткань мнётся, но я не могу остановиться — это единственное, что меня сейчас удерживает от того, чтобы провалиться сквозь землю.

Трудно не понять, почему он так выглядит. Словно ничто не может вывести его из равновесия. Богатая семья, статус — все блага у него с рождения. Он родился под счастливой звездой, пока я всё ещё учусь не спотыкаться на ровном месте.

— Не против, если буду звать тебя Джесси? — его глубокий голос нарушает наше молчание, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Да, конечно. Как тебе удобно.

— Меня тоже можешь называть как удобно.

Он смеётся. Коротко, но искренне. А я так и не решаюсь спросить, как его зовут. Его реакция на мои слова сбивает меня с толку — я не понимаю, что именно показалось ему смешным. Хочется уточнить, но язык прилипает к нёбу.

— Я не знаю твоего имени, — наконец выдавливаю я, но не выдерживаю прямого взгляда. Опускаю глаза на столовые приборы, делая вид, что внимательно их рассматриваю. Серебро тускло поблёскивает в свете ламп, но я не вижу ничего, кроме собственного отражения в ложке.

— Хм. — Его смех затихает. — Ты шутишь или правда не знаешь, как меня зовут?

В его тоне проскальзывает скептическая нотка. Он не верит мне. Думает, я притворяюсь.

— Нет. — Отрицательно качаю головой, всё ещё не решаясь поднять глаза. — Папа не говорил.

— Почему сама не спросила? — в его голосе появляется любопытство. — Разве самой не интересно, с кем тебе придётся сидеть за одним столом на ужине?

Я кусаю губу.

— Не задаю лишних вопросов.

Он снова смеётся. Но теперь по-другому — мягче. Без насмешки.

— Я Дэниэль.

И в этот момент я поднимаю глаза.

Перевожу взгляд на него — и вижу перед собой совершенно другого человека. Словно Дэниэль только что снял с себя маску, которую носил всё это время, и теперь передо мной сидит не надменный наследник богатой семьи, а просто… парень.

Его глаза говорят громче любых слов: «Расслабься, я не опасен».

И я почему-то верю.

***

Я не замечаю, как летит время. Мы говорим на отвлечённые темы — Дэниэль спрашивает про мою любимую еду, какие фильмы я предпочитаю, даже интересуется, во сколько я ложусь спать. И мне становится с ним легко. Настолько легко, что я не замечаю, как смеюсь. Как улыбаюсь в течение всего разговора так, что начинают болеть щёки.

Неожиданно он замирает. Поворачивает голову в сторону, и я вижу, как что-то в его выражении лица меняется — настороженность, смешанная с любопытством.

— Джесси, не двигайся, — шепчет он тихо, так что я еле разбираю слова. — Сейчас в ресторане находится особенная девушка.

Мне становится до смерти любопытно, о ком он говорит. Я не выдерживаю и чуть поворачиваю голову в ту сторону, куда он смотрел пару секунд назад.

— Стой. — Он нагибается вперёд, сокращая расстояние между нами, и его голос становится настойчивым, почти требовательным. — Я попросил не двигаться. Она заметит. Ты можешь поставить меня в неловкое положение перед ней.

Я застываю, боясь даже дышать.

— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя себя заговорщицей в чужой игре.

— Знаешь, — он снова смотрит в ту сторону и улыбается уголками губ, — вы даже с ней похожи. Обе скромные и робкие. Но в ней, — он качает головой в сторону, — я увидел сильный характер. Который она от всех скрывает.

Его слова задевают меня. Внутри что-то кольнуло — остро и неожиданно. Но я не обижаюсь на правду. Он прав. Я знаю, что он прав.

— Можно познакомлю вас? — спрашивает он, и в его голосе появляется странная мягкость. — Ты не против?

— Не против, — отвечаю я, хотя внутри нет ни капли желания.

— Девушка справа от тебя.

Я поворачиваю голову в указанную сторону. Пробегаю взглядом по залу, по лицам, по фигурам за соседними столиками. Но не могу понять, кто из всех присутствующих девушек та, о ком он говорит.

— Ещё правее, — подсказывает он, заметив мою растерянность.

Я поворачиваюсь ещё сильнее. И вижу зеркальную колонну. А в ней — только моё отражение.

Сердце пропускает пару ударов, и тут до меня доходит.

— Знакомься, это Джессика Морель, — произносит он победно, и в его глазах танцуют искры. — Через несколько лет я буду видеть совершенно другую ее версию. Уверенную. Сильную. Готовую горы сворачивать ради своей цели.

Я смотрю на него. На парня, которого вижу первый раз в жизни. И чувствую, как что-то внутри переворачивается. В этот момент я ещё не представляю масштабы перемен, не знаю, какую роль он сыграет в моей судьбе. Но сквозь обломки рухнувшей жизни я слышу голос. Той версии Джессики, которая закрылась где-то глубоко внутри год назад.

Он видит её. Он единственный, кто смог разглядеть её сквозь стены, которые я выстроила вокруг себя. И, может быть, именно поэтому я позволяю себе поверить. Хотя бы на секунду.

***

Прошло уже две недели с тех пор, как я переехала к Дэниэлю. Две недели — и каждое утро я просыпаюсь в нашей общей кровати. Наконец-то ночью я сплю так крепко, что ежедневные кошмары даже не вспоминаются. Панические атаки прекратились. Впервые за долгое время я ощущаю себя полноценным человеком — не сломленной куклой, не тенью, которая боится собственного отражения.

Здоровье восстановилось почти полностью. Осталось дождаться, пока рука окончательно срастётся после перелома. Постельный режим, благодаря Дэниэлю, был соблюдён с точностью до рекомендаций врача. Он следил за каждым моим движением. И, чёрт возьми, мне это нравилось.

Наконец пришло долгожданное спокойствие. Если, конечно, не думать о Гальяно. Но я научилась отгонять эти мысли — хотя бы на время.

Сегодня выходной. Проснувшись, я не наблюдаю Дэниэля рядом. Его половина кровати уже остыла, подушка хранит лишь слабый отпечаток его головы. Я сажусь, оглядываю комнату, и на губах сама собой появляется улыбка.

Накидываю на себя его футболку — она мне велика и доходит почти до колен. Пропитанная до каждой ниточки его любимым парфюмом, она всё ещё пахнет им: древесными нотами с оттенком цитруса и чего-то тёплого, неуловимого. Я вдыхаю этот запах и чувствую, как он окутывает меня — внутри и снаружи. Во мне впервые за долгое время появляется уверенность в завтрашнем дне. Рядом с ним я в безопасности. Той самой, которой мне не хватало, чтобы двигаться дальше.

На кухне я, как обычно, наливаю стакан воды с лимоном. Лёд звонко ударяется о стекло. Я делаю глоток и направляюсь в кабинет.

Дэниэль — трудоголик, как мой отец. Я уверена, что его излюбленное место в этой квартире — именно кабинет. Место, где его присутствие заметно больше всего.

Я ставлю стакан рядом с документами на тумбочке и задерживаюсь здесь.

Каждая деталь выдержана в строгом стиле, создавая атмосферу власти. Сдержанные цвета: серый, темно-синий, чёрный. По центру — стол из тёмного дерева, украшенный минималистичными металлическими акцентами. На полках — книги в кожаном переплёте, корешки которых выстроены в идеальный ряд. На стенах — грамоты и награды за достижения в предпринимательстве и спорте. В кабинете повсюду видна тень Дэниэля. Каждая вещь дышит им.

Я заканчиваю любоваться интерьером и собираюсь забрать стакан с водой, когда мой взгляд падает на бумаги. Случайно. Мельком. Но слово, напечатанное крупным шрифтом, сразу бросается в глаза.

«Ритуальные услуги».

Счёт.

Пальцы сами тянутся к листу. Я беру его, пробегаю глазами по строкам. Дата. Сумма. Название организации.

— Что нашла? – Голос Дэниэля разрывает тишину.

Я поднимаю глаза. В проёме двери стоит он. В спортивном костюме, запыхавшийся после пробежки — влажные волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымается. В его тоне нет осуждения. Вопрос звучит скорее как уведомление о присутствии, без цели узнать, что именно я держу в руках.

Но я уже держу. И я уже прочитала.

— Это для кого? — мой голос звучит ровно, но я чувствую, как внутри затягивается узел. — Дата прошлой недели.

Я протягиваю лист Дэниэлю. Он берёт счёт у меня из рук, и я вижу, как меняется его лицо. Тень пробегает по знакомым чертам, и застывает где-то в уголках губ. Он молчит. Долго. Словно обдумывает — говорить мне или нет. Или просто подбирает слова.

У меня плохое предчувствие. Оно разрастается в груди, ледяными пальцами сжимая лёгкие.

— Что случилось? — Мой голос звучит выше, чем я планировала. Его молчание заставляет нервничать ещё больше.

— Мне нужно показать тебе кое-что. — Он не поднимает на меня взгляда, всё ещё всматриваясь в счёт, будто надеется увидеть что-то другое. — Прямо сейчас. Это важно.

Когда ты видишь счёт на оформление чьей-то смерти, это пугает. А когда тебе говорят «важно» — страх трансформируется во что-то совершенно другое. Переживания обостряются вдвойне, и каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

Дэниэль молча уходит в спальню. Я слышу, как открываются дверцы шкафа, как шуршит ткань. Через несколько минут он выходит — переодетый в чёрные джинсы и чёрную футболку. Накидывает чёрную куртку. Не сказав ни слова, останавливается на пороге и ждёт меня.

Я одеваюсь так же повседневно, как и он: тёмный спортивный костюм, кроссовки. Беру пример с цвета, который он выбрал — чёрный знак траура. Как предчувствие того, что мы увидим.

Мы выходим из квартиры, и я не решаюсь спросить, куда мы едем.