Забытая жена

И единственным светом в этом тоннеле был брак с Корсмо. Арвид и его родня имели колоссальное влияние. Через них можно было получить выгодные кредиты, государственные субсидии. Как аристократ, Арвид имел льготы на пошлины и доступ к закрытым тендерам. Статус графа Корсмо открывал двери в кабинеты министров и к участию в крупных проектах. Этот брак был не просто союзом двух семей. Это был спасательный круг для его империи.

А теперь этот круг ускользал. Из-за какой-то истерички.

Ларс поднял взгляд на Сигне, которая всё так же стояла не шелохнувшись.

– Убирайся, – прохрипел он с ненавистью. – Иди к своим иконам. Молись, чтобы твоя дочь не отправилась в сумасшедший дом. Хотя, – он ядовито усмехнулся, – может, там её настоящее место.

Когда дверь за ней закрылась, он снова взялся за графин, налил ещё виски, но не пил, а лишь смотрел на янтарную жидкость. Мысли лихорадочно работали. Что делать? Писать Корсмо? Унижаться? Ехать самому в эту богом забытую дыру, в Рёнсвальген, и силой вразумить Линду? Заставить её ползать на коленях перед мужем?

Внезапно его осенило. Деньги. Он же оформил на Линду счёт на предъявителя. Огромная сумма, часть её приданого. Пока вся эта история не разрешится, он не мог позволить ей распоряжаться этими деньгами. Что, если она, в своём «сумасшествии», решит их потратить? Или что ещё хуже, передать кому-нибудь?

Он подошёл к сейфу, спрятанному за картиной, и быстро набрал код. Достал папку с финансовыми документами. Да, счёт в «Морском торговом банке» в Бергенхольме. Книжка на предъявителя была у Линды. Нужно было срочно связаться с управляющим банком, старым хитрым лисом Мортенсеном. Попытаться заморозить счёт. Сослаться на… на её невменяемость. Да, именно так. Он пригрозит Мортенсену, расскажет о скандале, намекнёт, что если банк будет обслуживать психически нездорового человека, это бросит тень на его репутацию. Мортенсен, дорожа своим положением, возможно, пойдёт навстречу. Хотя бы на время, пока Ларс не разберётся с дочерью.

Стормер схватил перо и начал писать письмо, его почерк был резким и неровным от ярости. Он должен был вернуть контроль. Над дочерью. Над деньгами. Над ситуацией. Он не позволит какой-то девчонке и её капризам разрушить всё, что он строил. Если потребуется, он сам приедет в этот богом забытый Рёнсвальген и вправит ей мозги. Лично.

Гнев, который терзал его изнутри, был настолько жгучим и неукротимым, что ждать было невыносимо. Он не мог оставаться в бездействии. Мысль о том, что Арвид Корсмо может официально начать бракоразводный процесс, замораживая все финансовые потоки, заставляла его сердце биться быстрее, а кровь стынуть в жилах. Нет, он должен действовать. Немедленно.

Он резко потянул за шнур звонка, и через несколько мгновений в кабинет бесшумно проскользнул его личный помощник, Йохан. Молодой человек с непроницаемым лицом и идеально сидящим костюмом.

– Йохан, – отрывисто бросил Ларс, не предлагая тому сесть. – Узнай расписание ближайшего парохода в Бергенхольм. Мне нужна самая комфортабельная каюта. И собери людей – возьми Кнута и Эрика, пусть будут наготове.

Йохан кивнул, сделал пометку в своём карманном блокноте и тихо удалился.

Ларс принялся нервно расхаживать по кабинету. Каждая минута ожидания казалась ему вечностью. Он мысленно составлял план: сначала – жёсткий разговор с Корсмо. Нужно будет убедить его, что Линду можно «исправить», что это просто временный женский каприз, усугублённый дурным влиянием матери. Потом… потом он сам поедет в эту деревню, в Рёнсвальген, и выбьет дурь из дочери раз и навсегда. Угрозами, обещаниями, шантажом – неважно. Но прежде всего, ещё до встречи с зятем, нужно заехать в главный офис «Морского торгового банка». Этот счёт на предъявителя… он был его страховкой, козырем. Но сейчас эти деньги могли уплыть из его рук вместе с рассудком Линды. Нужно попытаться заблокировать счёт или, на худой конец, снять с него значительную сумму, пока дочь не сообразила этого сделать первой. Мысль, что она, с её наивностью, может распорядиться его деньгами, была невыносима.

Через двадцать минут Йохан вернулся. Его лицо было по-прежнему невозмутимым, но в глазах читалась лёгкая неуверенность.

– Господин Стормер, ближайший прямой пароход в Бергенхольм будет только через два дня. И то, капитан сомневается, что он выйдет – надвигается сильный шторм, на подходах к фьорду уже штормовое предупреждение.

Ларс с силой ударил кулаком по столу.

– Через два дня! И ещё может не быть! Это неприемлемо!

– Есть другой вариант, – продолжил Йохан, не моргнув глазом. – Сегодня вечером из Осгарда отходит ночной поезд до Норнесана. В пути около суток. Там можно пересесть на пароход, который идёт вдоль побережья до Бергенхольма. Такой путь займёт в общей сложности три-четыре дня. Прямой маршрут на пароходе, если он состоится, займёт двое суток.

Ларс скривился, будто почувствовал дурной запах. Три-четыре дня в поездах и на каком-то береговом судне вместо комфортабельного парохода? Это было унизительно и неудобно. Но ждать два дня в неведении, рискуя вообще не уехать… Нет. Его терпение лопнуло.

– Нет, – прошипел он. – У меня нет времени ждать. Что, если через два дня пароход так и не выйдет? Я сойду с ума за эти дни. Заказывай билеты. На вечерний поезд.

– Слушаюсь, господин Стормер, – Йохан снова склонил голову и вышел.

Вечером того же дня Ларс Стормер, в сопровождении двух крепких слуг, сел в купе поезда, отправлявшегося из Осгарда. Он с презрением разглядывал скромный, по его меркам, интерьер вагона и мелькающие за окном огни рабочих районов. Всё это казалось ему недостойным его положения. Унизительное путешествие, на которое его обрекла собственная дочь.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. В голове мелькали возможные диалоги с Корсмо. Нужно быть твёрдым, но не вызывающим. Униженным, но не жалким. Найти ту тонкую грань, чтобы сохранить лицо и при этом выпросить прощение для дочери. А потом… потом будет разговор с самой Линдой. И он обещал себе, что этот разговор она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Поезд набирал скорость, увозя его навстречу штормовому морю и ещё более штормовому объяснению с одним из самых влиятельных людей в стране. Ларс Стормер сжал кулаки.

Глава 16

– Садитесь, фру Линда, – приветливо кивнула Ханна, поднимая крышку с котла. – Еда почти готова, только хлеб нарежем.

Я кивнула и села за стол, глядя на то, как женщина ловко управляются с тяжёлой утварью. Улаф стоял у окна и о чём-то негромко говорил с Хельгой.

– Хорошая была проповедь, – заметила Ингер, расставляя тарелки. – Пастор Бьорн сказал нужные слова.

– Да, – согласилась Марта. – Как будто душу почистил. Хочется жить, работать, людям помогать…

– А я, признаться, еле на ногах стою. – пробормотала Хельга, опускаясь на стул с тихим стоном. – Почти не спала. Мужчины мылись полночи. То дров подбросить, то воды принести, то ещё что… Ходили, хлопали дверьми… Будто стадо быков в доме, честное слово.

Её слова нашли живой отклик среди остальных женщин. Даже обычно сдержанная Ингер покачала головой и проворчала:

– Было очень неловко спешить, зная, что мужчины тоже ждут своей очереди.

Дверь внезапно открылась, и на пороге появился Магнус. Он вошёл с присущим ему спокойствием, будто вернулся из соседней комнаты, а не отсутствовал полдня. Его внушительная фигура в простой, но прочной одежде полностью заслонила окно.

На этот раз я не стала ждать. Пока он молча снимал свою рабочую куртку, я обратилась к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но настойчиво:

– Магнус, вы снова отсутствовали. И на проповеди вас не было. Не хотите ли объяснить, где вы проводите время?

Все за столом затихли, даже Улаф перестал возиться с дровами возле печки. Аста под столом наступила мне на ногу. Магнус медленно повернулся ко мне. Его взгляд, тёмный и проницательный, встретился с моим. Ни тени смущения или вины.

– У меня есть дела, фру Линда, – произнёс он своим низким, немного глуховатым голосом. – Они требуют моего присутствия в другом месте.

– Какие дела могут быть у человека в незнакомом поселении, куда мы прибыли всего несколько дней назад? – не отступала я, чувствуя, как Аста под столом сжимает мою руку в знак поддержки. – Вы находитесь здесь как мой слуга, и я вправе знать, на что тратится ваше время.

Его внимательный взгляд заставил меня почувствовать лёгкий укол нервозности, но я не отвела глаз. Он молчал, и в этой тишине чувствовалось не столько пренебрежение, сколько взвешивание того, что можно сказать.

– Личные, – наконец произнёс он, и в его тоне прозвучала такая непоколебимая уверенность, что дальнейшие расспросы казались бессмысленными. – Они не мешают моей работе в доме. И я всегда возвращаюсь.

В его словах не было вызова, но была ясно обозначенная граница. Я поняла, что сегодня это всё, чего я могу от него добиться. Эту тайну мне предстоит разгадать не допросом, а наблюдением.

Улаф, видя напряжённую ситуацию, поспешил выступить миротворцем. Он кашлянул и, потирая руки, обратился ко мне с деловым видом:

– А что, если соорудить баню, фру Линда? Мы вчера ночью, пока мылись, так и думали. Места нам всем, конечно, маловато в ванной. Но выход есть, и какой!

Он обвёл всех торжествующим взглядом, явно наслаждаясь ролью решателя проблем.

– В дальнем углу двора, у самого забора, стоит старый сарай. Сложен на совесть, отличные брёвна, только конопатить нужно да утеплить. Мы легко можем его под баню приспособить. Для мужчин. Поставим там добротную печь-каменку, сложим полки… И знаете, что самое главное? – Он многозначительно поднял палец. – Прямо за нашим домом, в ложбине, есть небольшое озерцо, а в него из-под земли ключ бьёт! Вода чистейшая, ледяная! Вот где благодать-то после парилки будет! Окунулся – и будто заново родился!

Его энтузиазм был заразителен. Я представила себе эту картину: тёплый, пропахший дымом и хвоей сруб, а потом – освежающий шок от ледяной, чистой воды. Это было идеальное, просто гениальное решение, которое раз и навсегда сняло бы бытовую проблему.

– А ванная комната в доме, – продолжил Улаф, – так и останется для женщин. Вам так удобнее будет. Никакой суеты, никаких ночных похождений.

Я посмотрела на лица женщин. Ингер и Марта переглянулись с нескрываемым облегчением. Хельга одобрительно кивнула, и даже усталость с её лица словно отступила.

– Это прекрасная идея, Улаф! – искренне воскликнула я. – Очень правильная. Так и поступим.

Затем я снова повернулась к Магнусу, который всё так же молча стоял у двери.

– Магнус, раз уж ваши «личные дела», не мешают работе, надеюсь, вы поможете Улафу с баней? – Я сделала небольшую паузу, давая ему понять, что это не просьба, а поручение хозяйки. – Выглядите вы человеком, который знает в этом толк.

Магнус медленно кивнул, его взгляд на мгновение задержался на моём лице, и вдруг показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Могу, – коротко ответил он. – Опыт есть.

– Тогда завтра и начнём, – объявила я, чувствуя, как по телу разливается волна удовлетворения. – Улаф, подумайте, что вам может понадобиться. Магнус, помогите ему. Аста всё запишет, а я выделю деньги. Чем быстрее у нас появится своя баня, тем лучше для всех.

Обед продолжился в деловой и воодушевлённой атмосфере. Аста с интересом слушала, как Улаф и Йенс наперебой начали обсуждать, где взять хороший камень для печи и как лучше проложить тропинку к озеру.

Я откинулась на спинку стула и наблюдала за ними. Одна проблема решилась, и это была моя маленькая победа. Она подтверждала, что я способна не просто плыть по течению, но и активно менять свою жизнь к лучшему. А загадка Магнуса… Я дала ему понять, что заметила его исчезновения. Рано или поздно эта тайна тоже раскроется. А пока в доме царил покой, и вкусно пахло едой. Всё, что ещё вчера казалось временным, теперь постепенно превращалось в наш быт, в основу общей жизни. И даже если впереди будет немало трудностей, теперь у каждого было своё место и своё дело.

Вечер выдался на удивление спокойным и уютным. Мужчины, воодушевлённые новой идеей, отправились в дальний угол двора осматривать сарай, выбранный для будущей бани. Мы с женщинами расположились в гостиной у горящей печи. Я взяла в руки вышивку, которую нашла в одном из сундуков, Аста вязала что-то тёплое, а Хельга и Ингер чистили овощи на завтра. Тишину нарушал лишь треск поленьев и тихий перебор женских голосов. Рукоделие приятно отвлекало, успокаивая нервы, натянутые за день.

Но стоило послышаться на крыльце тяжёлым шагам и приглушённым мужским голосам, как мы все невольно приподняли головы и замерли прислушиваясь.

Первым вошёл Улаф, его морщинистое лицо светилось удовлетворением.

– Ну что, – сказал он, снимая куртку, – сарай крепкий, можно смело приспособить. Крыша целая, стены не прогнили. Если завтра с утра начнём разбирать завалы и конопатить, то к концу недели уже печку сможем поставить.

– Да, – коротко добавил Магнус, войдя следом. Он стоял в дверях, его массивная фигура заслоняла свет из коридора. – Место удачное. С водой проблем не будет.

– Главное теперь – найти хорошие, правильные камни для каменки, – продолжил Улаф, садясь на свою табуретку и протягивая руки к теплу печи. – Не всякий булыжник подойдёт, нужны особенные, чтобы жар держали и не трескались. Завтра спрошу у печника, он знает, где такие брать.

Мы ещё немного поговорили о предстоящих работах, но за окном уже начало смеркаться, окрашивая фьорд в густые синие тона. Служанки, зевнув, решили пойти наверх, чтобы постелить кровати и приготовить всё ко сну.

Сердце у меня ёкнуло. Тетрадь! Она всё ещё лежала под подушкой, и мне не терпелось узнать продолжение истории Аннели. Вскочив под предлогом, что мне нужно кое-что взять из комнаты, я поспешила вперёд них. Войдя в нашу спальню, я прислушалась – на лестнице уже слышались шаги. Быстро сунув руку под подушку, я нащупала шершавую кожу переплёта. Вытащить её и спрятать обратно в сундук было уже некогда. Оглядевшись вокруг, увидела тяжёлую портьеру, которая защищала окно от ночного холода. Мгновение – и тетрадь оказалась на подоконнике, укрытая складками плотной ткани.

Я успела сделать вид, что поправляю одеяло, когда в комнату вошли Аста и служанки.

– Ох, как я устала, – протянула Аста, падая на свою кровать. – Но зато так приятно, когда у всех есть дело. И баня будет… просто чудесно.

Я лишь улыбнулась в ответ. Теперь я была спокойна. Тайна Аннели была в безопасности, и стоит только всем уснуть, как я снова смогу погрузиться в её удивительный и опасный мир, чтобы узнать, какое же событие одновременно пугало её и сулило надежду. Эта мысль согревала меня куда лучше, чем тепло печки.

Глава 17

Запись третья.

Сегодня утром мне стало плохо. Первой мыслью был страх – отравление. Здесь, в зенане, это часто случается с теми, кто слишком возвысился.

Солнце, пробивающееся сквозь резные решётки моего окна, казалось мне неласковым, а аромат роз, витавший в покоях, – удушающим. Голова кружилась, в глазах стояла серая пелена, а желудок подкатывал к горлу каждую минуту. Я едва успела позвать служанку, прежде чем меня вырвало в подставленный ею золотой таз. Девочка в ужасе выбежала, и вскоре в мои покои вошла старшая по гарему, зрелая и мудрая Захра-ханум, которую Падишах уважал за ум и безупречную преданность.

«Индира, джаним, что с тобой?» – её голос был спокоен, но в глазах читалась тревога. Она присела на край ложа, положив прохладную ладонь мне на лоб.

«Я… не знаю, – прошептала я, с трудом переводя дыхание. – Всё плывёт… Мне дурно».

«Сколько дней так?»

«Уже неделю… к утру особенно».

Взгляд Захры-ханум изменился, в нём вспыхнула быстрая, как молния, догадка. Она не стала ничего говорить, лишь резко поднялась и отдала тихие, но чёткие распоряжения служанкам. Вскоре в покои вошли двое лекарей – один пожилой, с длинной седой бородой и внимательными глазами, другой – помоложе.

Пожилой лекарь, которого звали Хаким-сахиб, велел показать язык, долго и пристально смотрел мне в глаза, а затем попросил разрешения пощупать пульс. Его пальцы легли на моё запястье, и он замер, погрузившись в себя. Тишина в комнате была звенящей. Я видела, как Захра-ханум не дыша, следит за его лицом.

Наконец, Хаким-сахиб отнял руку и поднял взгляд. Его лицо озарилось почтительной улыбкой.

«Хвалу Всемогущему Аллаху, – произнёс он торжественно, обращаясь к Захре-ханум. – Это не хворь. Это милость. Индира-бегум носит во чреве своём дитя Повелителя».

Эти слова разорвали тишину как гром. Захра-ханум всплеснула руками, её глаза наполнились слезами радости.

«Ты уверен, Хаким-сахиб?»

«Это точно, ханум. Все признаки налицо: утренняя тошнота, головокружение, пульс… Пульс говорит сам за себя. Он бьётся как две разные жизни в одном ритме».

Мир перевернулся. Я не отравлена. Я… беременна. Ребёнком Падишаха. Рука инстинктивно потянулась к плоскому животу.

Захра-ханум немедленно отправила людей к Акбару. Мы ждали, и каждая минута тянулась как год. Я лежала, укутанная в шёлковые одеяла, и не могла осмыслить происходящее. Страх смешивался с каким-то невероятным, щемящим чувством.

Он вошёл. Падишах Акбар величественно и стремительно ступил в комнату. Его сопровождали два безмолвных евнуха и личный лекарь – Хаким-сахиб, который недавно осматривал меня. Я попыталась встать с ложа, чтобы поклониться, но слабость подкашивала ноги.

Повелитель быстро сократил расстояние между нами и мягко, но твёрдо остановил меня жестом.

«Нет, – произнёс он, и в его голосе, обычно властном, я услышала непривычную заботу. – Лежи. Не двигайся».

Он сел рядом со мной на краешек ложа, его пронзительный взгляд изучал моё лицо.

«Хаким?» – бросил он через плечо, не отрывая от меня глаз.

Пожилой лекарь склонился в почтительном поклоне.

«Повелитель, я осмотрел Индиру-бегум. Её недомогания не оставляют сомнений. Она понесла. Срок ещё мал, но милость Аллаха явилась нам сегодня».

Только тогда Акбар позволил себе улыбнуться. Это была не торжествующая улыбка завоевателя, а тёплая, искренняя улыбка мужчины, получившего неожиданный дар.

«Хвалу Аллаху, – тихо произнёс он. – Ты носишь во чреве мою кровь».

Он долго смотрел на меня, словно видя впервые. Не как на диковинную белую невольницу, а как на женщину, подарившую ему нечто бесценное. Один из евнухов молча подал ему ларец из тёмного нефрита. Повелитель открыл его и достал одно за другим: ожерелье из крупных идеальных жемчужин, тяжёлый браслет, усыпанный изумрудами, и тонкую золотую пластину, с аятом из Корана.

«Пусть это будет твоим оберегом, – сказал Акбар, вкладывая прохладную пластину мне в ладонь. – С этого часа тебя будут охранять мои лучшие слуги и лекари. Отныне ты – полная госпожа в своих покоях. А в моём сердце… ты ею стала уже давно».

Мои глаза наполнились слезами, которые я не в силах была сдержать. В этот момент я поняла: назад дороги, нет. Навсегда. Я навсегда прикована к этому дворцу, к этой судьбе. Я больше не Аннели Хансен из Бергенхольма. Я – Индира, которая носит ребёнка Падишаха.

«Мой повелитель, – прошептала я, и голос дрогнул, – я молюсь, чтобы дитя было достойно вас».

Акбар взял мою ладонь в свои сильные, тёплые руки и сказал твёрдо, но с неизменной теплотой:

«Если это будет сын, он станет гордостью моей династии. Если дочь – то жемчужиной этого дворца. Но знай, сегодня ты принесла мне радость, какую не приносил никто».

Служанки и евнухи, словно по незримому сигналу, бесшумно склонились и вышли, оставив нас одних. Акбар не ушёл. Он оставался ещё долгое время, расспрашивая о моём самочувствии, заставляя пить травяные настои и просто… слушал мой голос. Когда он, наконец, поднялся, чтобы удалиться в свои покои, я услышала его тихое, но чёткое повеление за дверью:

«С этого часа. Охранять её как зеницу ока. Как величайшее сокровище».

Мой статус изменился в мгновение ока. Меня немедленно перевели в отдельный, небольшой, но роскошный дворец в пределах гарема. Стены здесь были убраны резными панелями из перламутра и лазурита, а ткани на окнах, были так тонки, что сквозь них струился солнечный свет.

Если наложница носила ребёнка Повелителя, это становилось событием государственной важности. Мать наследника считалась «счастливой избранницей», а сама беременность – ниспосланным свыше знаком божественной милости. Теперь эта «милость» живёт во мне. И я не знаю, радоваться мне или плакать от ужаса, перед этой новой, оглушительной ответственностью.

Тогда я даже не могла предположить, какие испытания выпадут на мою долю дальше…

* * *

Я читала, затаив дыхание. Перед глазами возникала яркая картина: испуганная девушка в невероятной роскоши. На неё одновременно обрушились и величайшая милость, и ловушка. Я ощущала её смятение, страх и ту каплю надежды, которую дарили ей слова и подарки Акбара.

В доме стояла полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи. И вдруг я услышала другой звук – тихий, но отчётливый скрип входной двери внизу.

Сердце ёкнуло. Я аккуратно закрыла тетрадь, задула свечу и на цыпочках подошла к окну. Осторожно, стараясь не шевелить портьеру, я отодвинула её край ровно настолько, чтобы видеть двор.

Возле ворот, в свете луны, стояла простая повозка, запряжённая одной лошадью. Рядом с ней, у входа во двор, виднелись две фигуры. Одна – высокая и мощная, в которой безошибочно угадывался Магнус. Вторая – невысокий, плотно сложенный мужчина в тёмном плаще.

Они о чём-то разговаривали. Разговор был негромким, но оживлённым, и длился он довольно долго. Потом я увидела, как Магнус полез в глубокий карман своей куртки и что-то передал тому человеку. Незнакомец что-то коротко сказал в ответ, кивнул, затем ловко вскочил на повозку и тронул вожжами.

Магнус не спешил уходить. Он стоял неподвижно, провожая взглядом удаляющуюся повозку, пока та не скрылась в ночной темноте. Потом, с привычной неторопливостью, закрыл ворота на засов и направился к дому.

«Нет, – пронеслось у меня в голове. – Нет, так дело не пойдёт».

И тут меня осенила догадка. Я вспомнила, как Ингер, перечисляя слуг, приехавших со мной из дома отца, чётко назвала пять человек: себя, Марту, Ханну, Йенса и двух грумов. Магнуса в том списке не было. Он появился позже, во дворе, когда шла погрузка вещей, и просто… вошёл в число слуг. Значит, это не мой человек.

Так кто он? Шпион Арвида или, возможно, моего отца? И что это за личности посещают его под покровом ночи?

Решение созрело мгновенно. Я не могла ждать до утра. Накинув на плечи шерстяную шаль, я снова зажгла свечу. Придерживая её дрожащей рукой, бесшумно вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

Я оказалась в прихожей как раз в тот момент, когда входная дверь отворилась, и в проёме возникла фигура Магнуса. Он замер, увидев меня. Мы стояли друг напротив друга в мерцающем свете единственной свечи, и тишина между нами была густой и тяжёлой.

Глядя прямо в его непроницаемые глаза, я чётко произнесла, вкладывая в голос всю твёрдость, на которую была способна:

– Вы не мой слуга. Что вы делаете в этом доме? Кто был тот человек? И что вы передали ему? Кто вы, Магнус? Отвечайте. Сейчас же.

Глава 18

Магнус потёр лицо ладонью, и в этом жесте было столько усталости и внезапного облегчения, что я на мгновение опешила. Он тяжело вздохнул, и его голос прозвучал уже совсем по-другому – не глуховатый и отрывистый, а ровный, низкий, принадлежащий человеку, привыкшему командовать.

– Скрывать далее смысла нет, – произнёс он. – Признаться, я не думал, что вы обратите на это внимание. Честно говоря, удивлён вашей проницательностью.

Я смотрела на него и понимала, что передо мной совершенно другой человек. Исчезла маска простоватого, молчаливого слуги. Передо мной стоял уверенный в себе мужчина, прямой и спокойный. И по его речи, отточенной и грамотной, стало ясно: он как минимум дворянин, человек с образованием.

– Давайте пройдём в гостиную, – предложил он, и в его тоне уже звучала не просьба, а вежливое, но непререкаемое предложение. – Не стоит стоять у дверей. Ночи сейчас холодные, и не хватало, чтобы госпожа графиня в первые же дни пребывания здесь, слегла с лихорадкой.

Я молча развернулась и прошла к большому дубовому столу, поставив на него подсвечник. Магнус неторопливо последовал за мной. Он подошёл к печке, взял кочергу, ловко разворошил тлеющие поленья и подбросил ещё несколько сухих брёвен. Пламя весело затрещало, оживляя комнату. Затем он отодвинул чугунную заслонку и поставил на печь тяжёлый медный чайник, наполненный отваром.