Когда мир остановился. Книга 1

— Возьми вчерашнюю, на исправление, — сказала она. — И верни, как обычно.

Сотрудница вернула. На копии статус сменился сразу в обоих окнах, журнал передачи показал одну запись, и заявка сама вернулась к исполнителю. Рука сотрудницы по привычке дёрнулась к телефону, зависла над трубкой и медленно вернулась на стол.

Женщина с очками открыла тетрадь на чистой строке. Ручку она держит над строкой минуту, может больше. Потом закрыла тетрадь, так ничего и не записав.

— А если отказ?

Адам прогнал отказ. Тот прошёл тем же путём и сам ушёл к тому, кто назначал маршрут.

— На этих двух маршрутах, — сказал он. — Про остальные пока ничего не скажу.

— На складе у нас то же самое, — сказала сотрудница, не отрываясь от экрана. — Только там это называется «возврат на доукомплектование». И ещё в цех звонят.

Эванс развернулся к ней всем корпусом.

— Покажете?

Она показала. Другие слова, другой отдел, третий маршрут, и та же петля внутри. Вернули, свели, отправили заново, руками. Адам заглянул Эвансу через плечо и негромко сказал, что по возврату ложится.

В коридоре, у окна, Эванс набрал ту, что вела приёмку. Говорит он быстро и сам слышит, как разгоняется.

— У них есть третий маршрут. Склад. Петля та же. Если мы оставим его отдельно, через месяц у «Люка» будут два разных куска на одну задачу, и всё вокруг придётся проверять второй раз.

В трубке слышно, как она что-то переключает на панели.

— Склада нет в поставке.

— Знаю.

— У меня шесть сценариев на понедельник. Четыре зелёные. Два ждут полного прогона, и для прогона мне нужны те же двое, что сидят у тебя на пробе. Предлагаю так. Снимок пробы сейчас, людей ко мне, склад после приёмки.

Через стекло двери Эвансу видна длинная комната. Молодая сотрудница что-то объясняет соседке, палец у неё на экране, и обе смеются.

— До вечера, — сказал он. — Только возврат на складе. Не сойдётся, замораживаю, и все к тебе.

— Все?

— Все, до одного.

— Записываю.

Когда они вернулись в офис, под его строкой в карточке пробы уже стоит новая. «28.08, до 18.00».

Вечером, чтобы не гонять один и тот же возврат двумя дорогами, Эванс завёл через общий блок и второй сценарий основы. Адам посмотрел на изменение и сказал «Это привязка». Эванс ответил «Временная», и оба вернулись к экранам.

К шести складской маршрут прошёл основную цепочку. Не до конца. Одно исключение висит незакрытым, под нагрузкой никто ничего не гонял, но общий блок впервые принял три разных пути и разложил заявки по нужным очередям. Эванс смотрит, как на схеме три ручные петли сходятся в одну. Улыбку он заметил, только когда она отразилась в стеклянной стене.

Меган встала в дверях переговорной.

— Шесть.

— Исключение почти здесь. Если сейчас снять тестировщиков, утром мы полдня будем поднимать стенд заново. До обеда, и я сам отдам тебе всех.

— Утром суббота.

Эванс знал, какой завтра день. Вслух это прозвучало иначе.

— Тогда суббота уже не твоя проба, — сказала она. — Это суббота людей, которые будут вытаскивать основу к понедельнику. И выйдут они не по графику, а из-за тебя.

За стеклом тестировщик застёгивает куртку. У его стола стоит рюкзак, сверху к нему привязана свёрнутая пенка.

— Я скажу им сам, — сказал Эванс раньше, чем она успела этого потребовать.

Тестировщик выслушал, не перебивая, и посмотрел на рюкзак. Молния куртки с треском разошлась сверху донизу, и куртка снова повисла на спинке стула.

В карточке появилась ещё одна строка. «29.08, до обеда».

В субботу на этаже горит половина ламп, и кофемашина прогревается так долго, что её щелчки слышно из переговорной. Тестировщик пришёл без рюкзака, зато с большим термосом.

К обеду общий блок так и не закрылся. Лог упёрся в старый адаптер на складском маршруте.

Меган положила на стол распечатку. Одна страница, два столбца. В левом стоят снимок пробы, сделанный утром, разработчик и тестировщик на основе с часу дня, склад после приёмки, а в самом низу её почерком цена, «повторная интеграция, день-два». Правый столбец пуст.

— Левый я посчитала, — сказала она. — Правый посчитай ты.

— Снимок настоящий, я проверял, — сказал Адам. — Остановиться можно хоть сейчас, код не пропадёт.

— Адаптер сломан не из-за нас, — сказал Эванс. — Он старый и сломан сам по себе. Это не расширение, это починка.

— Починка маршрута, которого нет в поставке.

Эванс взял ручку и в правом столбце написал «до 14.00». Больше ничего.

Меган прочитала и стала считать вслух, не заглядывая в карточку. Пальцы отстукивают счёт по краю стола.

— Пятница, шесть. Суббота, обед. Теперь два.

— Это последний.

— В пятницу ты тоже так говорил.

— В пятницу я так думал.

Она поверила. Пальцы на краю стола остановились, но распечатку она так и не убрала.

— В два я забираю людей. Без разговоров, как бы ни вышло.

Адаптер починили без десяти два. Тестировщик молча развернул экран с зелёной строкой, и кто-то в углу потянулся так, что хрустнули плечи. Но рядом с тремя зелёными маршрутами общий блок разбирает ошибки только наполовину, и Эванс уже смотрит туда.

Ровно в два она забрала одного разработчика и одного тестировщика на основу. Адам остался сохранять ветку и выписывать остаток отдельным списком. К вечеру слева сдвинулся один серый сценарий, второй остался серым. Уходя, она дописала в карточку «29.08, до 14.00» и ниже ещё одну строку. «30.08, с утра основа».

В воскресенье тестировщик поставил термос на другой край стола, ближе к колонне основы.

С утра прогнали повторную отправку на основе. Первая операция прошла. На второй строка замерла на полпути, ни в старом статусе, ни в новом, а соседняя запись уже считается завершённой.

— Не дошла, — сказал тестировщик. — Повисла посередине.

Разработчик, который накануне вернулся на основу, долго читал лог.

— Это наше. Основа.

— С каких пор? — спросил Эванс.

— На повторе раньше не гоняли. Некому было.

Меган уже стоит у стекла.

— План такой. Разработчик и тестировщик на повтор. Второй разработчик добивает последний основной сценарий. Пробу фиксируем снимком и отцепляем от второго сценария.

Адам вывел второй сценарий на экран.

— Отцепить можно. Пустим его через свой адаптер, как и было по договору. Один участок придётся разрезать, потом сшивать заново и перепроверять. Это не бесплатно. Но к утру основа может стать зелёной.

— Второй сценарий сидит на общем блоке, — сказал Эванс.

— Ты посадил его туда в пятницу, — сказала она.

— Да. Чтобы не гонять возврат дважды.

Телефон на столе загорелся. Женщина из «Люка» прислала фотографию. Страница тетради в клетку, сверху сегодняшнее число, ниже три номера со складского маршрута. Подпись короткая. «Воскресенье. Скажите, чем мы работаем в понедельник».

Эванс увеличил снимок. Почерк тот же, что двенадцатого августа, только номеров меньше.

— Если сейчас отцепим, — сказал он, — в понедельник на складе будет вот это. Тетрадь.

— Склада нет в приёмке.

— Они на нём работают каждый день.

— И поработают ещё неделю. Им я хотя бы могу сказать, сколько ждать. А про основу мне в понедельник сказать нечего.

Адам развернул к Эвансу экран. Под зелёными строками общего блока стоят два пункта, ошибка после сбоя и нагрузка.

— Вот что у тебя на самом деле. Не решение, а две трети решения. Снимок сохранит его целиком, со сцепкой, с тремя маршрутами. Ты ничего не выбрасываешь. Ты откладываешь на неделю.

— А через неделю мы снова полезем в то же место и снова будем перепроверять уже проверенное.

— Будем. Когда основа будет сдана.

Напарник тестировщика снял гарнитуру. Разработчик, которого ждут на основе, стоит у двери с кружкой и смотрит то на один стол, то на другой.

Эванс видит их всех. И видит справа общий блок, которому не хватает двух пунктов. Пятница, суббота, теперь воскресенье. Каждый кусок меньше предыдущего. Этот тоже выглядел последним.

— Ошибка после сбоя, — сказал он. — Старое состояние не сбрасывается, я вижу место. Это сорок минут.

— Ты видишь место, — сказал Адам. — Что за ним, ты не видишь.

Меган протянула Эвансу планшет с таблицей распределения. Второй разработчик стоит в строке «Основа».

— Распределение твоё. Двигай сам.

Эванс посмотрел на карточку пробы. Сверху его строка от двенадцатого августа, «если начнёт забирать у основы людей, сроки или тесты, останавливаем». Под ней ещё четыре. Последняя, вчерашняя, велела начинать с основы.

Он перетащил фамилию разработчика из «Основы» в «Пробу».

— Садись ко мне, — сказал он в сторону двери.

Разработчик поставил кружку на край стола и сел.

— Я хочу, чтобы это было записано, — сказал Адам. — Ты сейчас снимаешь человека с основы.

— Снимаю.

— Значит, приёмку сегодня не закроем, — сказала Меган. — И утром я скажу «Люку», что обещанное готово не целиком.

— Понимаю.

Под строкой «30.08, с утра основа» она вписала последнюю. «30.08, без срока».

Голоса она не повысила и ничего не добавила. Отошла к стеклу и встала к Эвансу спиной, лицом к своей зелёной колонне.

К вечеру ошибка после сбоя в общем блоке ушла. Под нагрузкой его так никто и не прогнал. Слева горят зелёным четыре сценария из шести. Пятый спотыкается на повторной отправке там же, где утром. Шестой держится за участок, который так и не успели отрезать от пробы.

Тестировщик стянул гарнитуру на шею и потёр уши.

— Всё.

Его напарник ещё немного посидел над таблицей. Две строки так и не сменили цвет.

— Если бы я в пятницу прогнал повтор на основе... — начал тот, что был с термосом.

— Ты был там, куда я тебя поставил, — ответил Эванс. — Всё, что я тебе дал, ты сделал.

Меган открыла черновик отчёта на понедельник. Утром его ждёт Шон. В первой строке стоит «Приёмка не завершена». Строка с причиной пустая. Она развернула ноутбук к Эвансу.

— Причину напишешь сам?

Он писал недолго. «Людей с основы на общий блок перевёл я. Продолжал после того, как основа начала отставать, и после того, как мне не раз предлагали остановиться. Команда работала по моему решению».

Она прочитала, ничего не исправила и сохранила.

Через полчаса переговорная опустела. Последним уходит Адам. Дверь у него в руке остановилась на полпути, взгляд ушёл на панель, но слов за ним не последовало, и доводчик сам дотянул дверь до щелчка.

Эванс открыл карточку пробы. Его строка от двенадцатого августа стоит на месте, ровная, без единой опечатки. Под ней идут пять строк с датами.

Он ничего не стал в ней менять. Сохранил карточку и погасил панель.

В тёмном стекле осталась только красная линия, которая упирается в незакрытый этап приёмки.

Глава 3

До августовского понедельника, когда Сьюзан будет ждать у стеклянной двери Шона с планшетом в руке, ещё два с половиной месяца. Пока июнь, вечер пятницы, и форма отклика на вакансию секретаря заполнена до конца. Имя, телефон, почта, прикреплённое резюме, галочка согласия на обработку данных. Остаётся синяя кнопка внизу, и курсор висит над ней уже минут двадцать.

Экран уже дважды начинал гаснуть. Оба раза Сьюзан трогала тачпад, и страница разгоралась снова, всё та же. «Бест Солюшен». Секретарь. Документы, расписание руководителя, входящие запросы, организация встреч. Всё понятно, всё выполнимо, ни одного слова, от которого холодеет в животе.

Рядом висит вторая вкладка, и за весь вечер Сьюзан ни разу её не открыла.

Лиллиан сидит на полу, привалившись спиной к дивану, босиком, с миской черешни на коленях. У бедра стоит блюдце, и косточек в нём набралось уже с горкой.

— Ты её не нажмёшь, — сказала Лиллиан, не оборачиваясь.

— Я проверяю.

— Что?

— Что ничего не забыла.

Лиллиан покосилась на экран через плечо.

— Там пять полей.

— Шесть.

Лиллиан запрокинула голову на сиденье дивана, и её перевёрнутое лицо смотрит на Сьюзан снизу.

— И что в шестом?

— Согласие на обработку данных.

— Серьёзный пункт.

Резинка для волос перекочевала с запястья Сьюзан на пальцы и натянулась тугим треугольником. Пальцы разжались, щелчок пришёлся по коже.

— Это нормальная работа, Лил.

— Разве я спорю?

— Ты сказала «серьёзный пункт».

— Про галочку.

Сьюзан вернула резинку на запястье.

— Секретаря возьмут быстрее. Там требования, которые я закрываю все до одного. Я буду внутри. Посмотрю, как у них всё устроено, кто чем занимается. А потом посмотрю.

— Два раза «посмотрю».

— Потому что я не знаю, что будет потом.

Косточка звонко упала в блюдце. Лиллиан дотянулась через край столика, и ноготь постучал по экрану, прямо по второй вкладке.

— А это что?

Сьюзан помедлила и открыла её сама.

«Менеджер проектов». Требований здесь вдвое больше, и на экран они не помещаются. Планирование работ и сроков. Координация команды. Работа с клиентом. Учёт изменений и рисков. Опыт управления проектами.

— Вот, — сказала Сьюзан. — Последняя строка.

— Опыт управления проектами.

— У меня его нет.

Ответ вылетел сразу, гладкий, как давно отрепетированный.

— Совсем нет?

— В такой должности нет.

— Я спрашивала не про должность.

Сьюзан потёрла запястье там, где щёлкнула резинка.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда ответь, раз знала.

— Половину того, что тут написано, я делала. Только называлось это по-другому, и отвечала за весь проект не я. Я не знаю, засчитают ли они это. Вот и всё.

Лиллиан взяла из миски черешню за хвостик и покрутила.

— То есть ты не знаешь, засчитают ли. И поэтому решила, что не засчитают.

Сьюзан промолчала.

— Ты им уже отказала, — сказала Лиллиан. — От их имени. Они даже не узнали, что ты была.

— Я не отказывала. Я просто подаюсь туда, где меня возьмут.

— Туда, где ты каждый день будешь ходить мимо кабинета Шона.

У Сьюзан вспыхнули уши. Она придвинула ноутбук к себе, будто его могли отнять.

— Я не из-за этого.

— Конечно.

— Не только из-за этого.

— Вот, уже честнее. — Лиллиан наконец съела черешню. — Просто я проверяла. Кабинет Шона в требованиях не значится. Ни в одной из двух вакансий.

Смешок вырвался у Сьюзан коротко и сразу оборвался. Смотрит она уже не на Лиллиан, а на длинный список во второй вкладке.

— Если меня не возьмут секретарём, — сказала она тихо, — значит, просто не взяли. Одна вакансия. Бывает.

— А если менеджером?

Сьюзан не отвечает. На кухне вздрогнул и завёлся холодильник.

— Тогда получится, что я пять лет что-то не так про себя понимала.

Миска отправилась на ковёр. Лиллиан развернулась к Сьюзан лицом и уселась по-турецки, коленями в край дивана.

— Хорошо. Тогда давай без «получится». Какое требование ты точно не закрываешь? Не «боюсь, что не закрываю». Точно.

— Это не экзамен, Лил.

— Жаль. С экзаменом ты бы уже закончила.

Сьюзан открыла чистый документ. Страница долго белеет пустая, и только потом пальцы набрали два заголовка.

«Что просят».

«Чем я могу это подтвердить».

— Всё, — сказала Лиллиан и подняла обе ладони. — Я молчу.

— Это будет впервые.

Лиллиан поднялась и унесла на кухню пустой стакан. Оттуда слышно, как шумит кран, а потом её голос читает вслух бумагу, прижатую магнитом к холодильнику.

— «В связи с изменением суточного графика после мартовских событий вывоз отходов переносится на время до семи утра». — Она вернулась со стаканом. — Они что, теперь в шесть приезжают?

— В половине седьмого.

— Откуда ты знаешь?

— Они гремят.

Стакан встал у ножки столика. Лиллиан снова сидит на полу и молчит, только косточки изредка стукают о блюдце.

Первой строкой в левую колонку Сьюзан перенесла из вакансии координацию работ. Рядом, в старом резюме, это место занимает фраза «Участвовала в координации проектных работ». Сьюзан смотрит на слово «участвовала» и не может сказать, что за ним стоит. Участвовать можно и стулом в переговорной.

Она открыла папку прошлогоднего проекта. Название и клиента Сьюзан в новый документ переносить не стала. Внутри лежат план работ, журнал изменений и четыре версии списка задач. В плане у каждой строки стоят дата и фамилия, а отдельная колонка отмечает, кто кого ждёт. Колонку ответственных заполняла она. Колонку зависимостей она придумала сама, на второй неделе, когда два человека одновременно ждали друг друга и каждый считал, что задержка не у него.

Сьюзан стёрла «участвовала» вместе со всей строкой и набрала новую.

«Сводила сроки и зависимости по проектным задачам, фиксировала владельцев и изменения».

Потом проверила её по таблице, слово за словом. Сроки есть. Зависимости есть. Владельцы есть. Изменения лежат в журнале, все до одного её рукой.

Строку она оставила.

Следующей идёт работа с требованиями. В старом резюме значится «Работа с требованиями проекта», и звучит это так, будто требования лежали где-то рядом, а она проходила мимо. В журнале изменений нашлась запись, где одно требование менялось три раза. Под последней версией стоит пометка «уточнено на примере».

— Они две недели спорили о словах, — сказала Сьюзан. — А думали о разных случаях. Я попросила каждого показать пример. Оказалось, примеры разные.

Лиллиан не обернулась.

— Это ты сделала или ты стояла рядом, когда кто-то сделал?

Сьюзан проверила автора записи.

— Я.

Новая строка легла на место старой.

«Уточняла спорные условия на конкретных примерах и фиксировала согласованный следующий шаг».

Сьюзан напечатала «Управляла рисками проекта». Фраза легла в резюме ровно и уверенно, точно под требование из вакансии. Оставалось найти, чем её подкрепить, и Сьюзан полезла в журнал.

Запись про сдвиг сроков нашлась быстро. Дата этапа уехала на неделю, потому что входные данные пришли позже. Выше, в плане, эта дата стоит как согласованная. Поставила её туда Сьюзан, и никакой пометки, что она держится на чужом подтверждении, рядом нет.

Экран начал тускнеть, а Сьюзан всё не трогает тачпад, и строка с датой гаснет вместе со всем остальным.

Потом она вернулась в резюме и стёрла «Управляла рисками проекта» целиком.

— Ты же только что её написала, — сказала Лиллиан.

— Она неправда.

— Почему?

— Потому что здесь видно, как один раз я риск как раз не увидела.

Лиллиан ничего не ответила. Сьюзан напротив требования о рисках, в правой колонке, написала «Нечем. Пока» и пошла дальше.

Работа с клиентом. Встречи с заказчиком у неё были. Вопросы к ним готовила она, ответы записывала она, и рассылка после встречи, кто что делает и к какому числу, тоже уходила от неё. Но одна она клиента не вела ни разу, и говорил на этих встречах в основном руководитель.

Сьюзан написала в правой колонке «Частично».

Лиллиан читает с пола, вывернув шею.

— Тебе это слово не нравится.

— Нет.

— Сотрёшь?

— Нет.

В открытое окно на свет экрана налетела мошкара. Лиллиан прикрыла створку, и в углу зажёгся торшер, жёлтый и тёплый после голубого экрана. За стеклом уже синеет. Таблица получилась короче, чем Сьюзан рассчитывала, когда начинала. Против каждой строки вакансии что-то стоит. Где-то подтверждение, где-то «частично», против рисков «нечем». В резюме не осталось ни одной фразы, которую нельзя показать пальцем в папке.

Она перечитала всё сверху вниз и закрыла таблицу.

— Ну? — спросила Лиллиан. — Подходишь?

— Могу податься.

— Есть разница?

— Есть, — сказала Сьюзан и приготовилась отбиваться.

Лиллиан спорить не стала.

Сьюзан вернулась на первую вкладку. Форма секретаря стоит заполненная, такая же, какой её оставили. Синяя кнопка, прикреплённое старое резюме с тем самым словом «участвовала».

— Здесь я бы уже сегодня отправила, — сказала Сьюзан. — И почти наверняка была бы внутри.

— Наверное.

— И могла бы понять, как там всё устроено. А потом уже решать.

— Могла бы.

Сьюзан повернулась к ней от экрана.

— Ты весь вечер говорила обратное.

— Я весь вечер спрашивала одно. Почему ты решила за них. — Лиллиан подобрала с ковра миску. — Если тебе нужна эта работа, эта, а не дверь в здание, отправляй. Я серьёзно.

Сьюзан положила руку на тачпад. Резинка на запястье съехала к косточке.

Она закрыла вкладку. Браузер спросил, точно ли она хочет покинуть страницу, изменения не сохранятся. Сьюзан подтвердила. Заполненная форма исчезла вместе со старым резюме, и на экране остаётся одна вкладка.

Лиллиан перестала жевать.

Форма отклика на менеджера проектов оказалась длиннее. Имя, контакты, файл. Сьюзан прикрепила новое резюме. Внизу поле для сопроводительного письма, необязательное, и над ним она сидит дольше, чем над всем остальным.

— Что там? — спросила Лиллиан.

— Можно написать несколько строк.

— И что ты напишешь?

— Не знаю.

Курсор мигает в пустом поле.

— Тогда не пиши того, чего не знаешь.

Сьюзан глянула на неё поверх экрана. Лиллиан только подняла черешню за хвостик, мол, сама же так живёшь.

Она написала три предложения. Что её опыт не совпадает с названием должности полностью. Что она вела сроки, зависимости, изменения и передавала команде актуальное состояние работы. Что на собеседовании готова разобрать конкретные примеры, включая те, где получилось не всё. Последние слова исчезли под клавишей и через минуту вернулись на место.

В резюме, в самой нижней строке, ещё сидит слово «эффективно», уцелевшее от старой версии. Доказать оно ничего не может. Сьюзан его убрала.

Курсор встал на кнопку отправки. Экран не успел погаснуть.

Сьюзан нажала.

Страница подумала секунду и сменилась белой. «Спасибо. Ваш отклик получен».

В комнате слышно, как гудит холодильник и как Лиллиан катает во рту косточку.

— Теперь решают они, — сказала Сьюзан.

— Теперь они.

Сьюзан снова открыла таблицу. Под словом «Частично» она набрала новую строку, короткую, для себя. «Если спросят, объяснить, что именно делала. Не больше».

— Ты готовишься к вопросу, которого ещё никто не задал, — сказала Лиллиан.

— Кто-нибудь задаст.

Файл сохранён, крышка ноутбука закрылась с мягким щелчком. На запястье от резинки осталась тонкая красная полоска. Лиллиан протянула миску, и Сьюзан взяла одну черешню. Ягода тёплая, нагрелась за вечер, и Сьюзан ест её, глядя на тёмную крышку.

За пять лет до той вакансии, в такой же июньский вечер, в комнате у Сьюзан жарко, как на чердаке. Окно открыто настежь, но воздух за ним стоит, и всю работу делает маленький вентилятор на столе. Он поворачивает голову то к кровати, то к стене и каждый раз проходится по раскрытой тетради. Листы приподнимаются с шорохом и ложатся обратно.

Лиллиан лежит на кровати поперёк, закинув босые ноги на стену, и читает вслух объявления о летней подработке, чтобы было не так скучно жариться.

— «Требуется промоутер. Улыбчивость обязательна». Ты улыбчивая?

— Нет, — сказала Сьюзан, не отрываясь от ноутбука.

— Я тоже. Вычёркиваем.

Сьюзан сидит за столом третий час. На экране открыты страницы учебных программ, рядом лежит тетрадь, в которой она с утра чертила таблицу. Таблица аккуратная, по линейке. Название программы. Срок. И последняя колонка, узкая, подписанная сокращением, которое Сьюзан предпочла бы никому не объяснять.

Она встала налить воды. Вентилятор дошёл до края стола, дунул в тетрадь, и та перелистнулась на две страницы назад, на разворот, который Сьюзан заполняла не по линейке.

Лиллиан спустила ноги со стены.

— Что там у тебя упало?

— Ничего не упало.

Но Лиллиан уже сидит на краю кровати, и тетрадь лежит прямо под носом, раскрытая на неправильной странице.

На левом листе сверху стоит «Бест Солюшен». Ниже, разным нажимом, будто писали в разные дни, идут строчки. «Попасть туда». «Узнать, кого они берут без опыта». «Любая работа рядом, хоть на ресепшен». На правом листе заголовок «Какой он» и короткий столбик.

Сьюзан вернулась со стаканом. Взгляд Лиллиан упирается в разворот, и стакан опустился на стол так резко, что вода плеснула через край.

— Отдай.

— Я не брала. Её вентилятор открыл.

— Лил.

Лиллиан подняла обе руки, но от тетради не отодвинулась.

— Это про Шона Деккера?

Сьюзан закрыла тетрадь и прижала её ладонью. Уши горят так, что это наверняка видно с кровати.

— Про компанию.

— «Какой он» про компанию?

Сьюзан ничего не сказала. Вентилятор дошёл до неё, поднял волосы со лба и отвернулся.

— Ладно, — сказала Лиллиан мягче. — Я не смеюсь. Видишь, не смеюсь. Мне просто интересно, давно это у тебя так серьёзно.

— Это не серьёзно.

— У тебя на этом таблица по линейке.