Спаси меня

Я резко отогнала эти образы. Нет. Нужно сосредоточиться на настоящем. У меня нет и не могло быть никаких прав на Хантера. Но пока он рядом, я возьму всё, что смогу.

– Разве я дал тебе повод сомневаться в моих способностях? – спросил он, открывая передо мной дверь кафе. Шагнул ближе, наклонился к моему уху и прошептал. – Или тебе требуется очередное подтверждение?

Щёки вспыхнули, но я спрятала смущение за смехом.

– Ох, не знаю… Уверен, что твоё сердце не остановится в процессе?

Он улыбнулся – медленно, с легким вызовом.

– Если остановится, то только от переизбытка удовольствия.

Я фыркнула.

– Звучит как диагноз.

Хантер не ответил, взял меня за руку и повел к столику у окна. Его ладонь была тёплой, крепкой и эта простота касания вдруг показалась особенно приятной после недавних событий.

Мы сели. Хотя по обе стороны стола стояли удобные диваны, Хантер предпочел сесть рядом со мной, а не напротив. Официантка принесла меню, но я едва взглянула на него.

Всё моё внимание было приковано к мужчине рядом, к тому, как он провёл рукой по волосам, как прищурился, читая названия блюд, как на секунду задержал взгляд на мне.

– Знаешь, – сказала я, не отрывая глаз от его лица, – ты мог бы просто сказать: Талия, я в отличной форме, не переживай.

– Но тогда ты бы не получила удовольствия от своей шутки, – он поднял бровь. – А это, несомненно, была шутка, поскольку я скорее умру от упавшего с неба кирпича, чем из-за остановившегося сердца во время секса.

Официантка приняла заказ – две порции блинов с фисташковым сиропом, несколько шариков мороженого и кофе – и удалилась, оставив нас наедине. Теперь ничто не мешало продолжить нашу словесную игру.

– Да… Ты действительно неплох, папочка, – с лёгкой усмешкой произнесла я.

Хантер придвинулся ближе. Его теплая ладонь легла на мое обнаженное бедро, отчего по коже пробежала лёгкая дрожь.

– Назови меня так ещё раз, – тихо, с едва уловимой угрозой в голосе проговорил он, – и я отшлёпаю твою непослушную задницу прямо здесь, у всех на глазах.

Я чуть не подавилась собственной слюной, но он произнёс это таким сексуальным тоном, с едва уловимым, непонятным акцентом, что меня можно было понять.

Нам принесли заказ, и мы наконец приступили к завтраку. Я обожала вкусно поесть, и от первого же укуса блинчика с фисташковым сиропом настроение заметно улучшилось. Но мысль о загадочном списке не отпускала.

– Я хочу увидеть список. Если ты… – начала я.

– Хватит, Талия. Не нужно ставить мне условия.

– Что в этом такого? Или я увижу там оргию и сёрфинг голышом? Кстати, последнее я очень даже не против попробовать.

– Нет, на самом деле там всё настолько банально, что не стоит тратить на это время.

– Позволь мне самой решить. – Я сложила руки в молитвенном жесте и надула губки – приём, который неизменно срабатывал с моим лучшим другом.

Видимо, и на Хантера он подействовал. Он закатил глаза, со звоном бросил вилку в пустую тарелку, отчего несколько посетителей невольно обернулись и достал из заднего кармана брюк сложенный в несколько раз лист бумаги.

Выхватив список, я победно улыбнулась.

– Разве то, что ты не считаешь важным, будешь носить с собой?

Хантер промолчал. Я аккуратно развернула бумагу и начала читать напечатанный на компьютере текст.

Список оказался до безумия простым – нечто среднее между «насобирать ракушек» и «посетить местный аквапарк». Создавалось впечатление, что его составляла девушка не старше пятнадцати.

Конечно, я не стала говорить это Хантеру. Было видно, что их отношения с сестрой очень тёплые, раз он носит эту бумажку с собой. И даже если не собирался следовать списку, очевидно, просматривал его, иначе не запомнил бы некоторые пункты.

Но один пункт действительно заинтересовал меня. Он стоял последним, был выделен жирным шрифтом и написан капслоком.

ВЛЮБИТЬСЯ

Я замерла, перечитав слово несколько раз. Подняла глаза на Хантера – он смотрел в окно, будто назло избегая моего взгляда.

– Что ж… Как насчёт того, чтобы начать прямо сейчас? Мне нравится пункт «Поймать рыбу самодельным копьем».

Чашка с кофе, из которой пил Хантер, замерла в воздухе в нескольких милиметрах от его губ.

– Серьёзно?

– Почему нет? Я знаю одно место, где у берега полно рыбы. Мы могли бы пожарить на ужин то, что поймаем.

Хантер сделал глоток, не сводя с меня взгляда. Внешне он казался расслабленным, но глаза – эти пронзительные голубые глаза – стали насыщеннее, ярче, будто небо вдруг озарилось солнцем.

– Хорошо.

– Правда?! – Я едва сдержалась, чтобы не вскочить и не броситься к нему с объятиями. Улыбка грозила разорвать мое лицо на две половинки. Это действительно звучало как приключение.

– Да, поехали.

Я закивала, торопливо сложила лист, спрятала его в сумку и вскочила, лишь надеясь, что Хантер не передумает.

– Может, вернёшь? – спросил он, приподняв бровь и не тронувшись с места.

– Верну, когда закончим, – бросила я через плечо и направилась к выходу.

Этот отпуск становится всё веселее.

Глава 8

ХАНТЕР

Что и требовалось доказать – рыбу мы так и не поймали.

Но надо отдать Талии должное: её упорство вызывало восхищение. Когда она соорудила самодельное копьё, скрепив кривую палку и нож резинкой для волос, – я уже понимал: затея обречена.

Девушка не сдавалась. Юбка насквозь промокла, на лбу выступили капельки пота, волосы растрепались, а она все прыгала по берегу, пытаясь поймать рыбу. Спустя полчаса Талия осознала: дело не идет. Выбросила нож, резинкой завязала волосы в хвост и принялась просто бить палкой по воде, в надежде оглушить рыбу.

Я едва сдерживал улыбку. Хотелось остановить её, объяснить, что это провал с самого начала… Но Талия выглядела такой увлеченной, такой волнующе‑красивой в роли неудачливого рыбака. Поэтому я молча наблюдал и любовался.

Когда мы вернулись домой, Талия отправилась в душ, а я заказал пиццу и подобрал фильм на Netflix. Но до телевизора мы так и не добрались. Даже доставщику пиццы дверь не открыли.

Планы поменялись, когда Талия вышла ко мне из душа – разгоряченная и обнаженная. Она поманила меня пальцем, приглашая – и я, словно школьник, забыл обо всём на свете.

На следующий день мы вычеркнули из списка рыбалку и решили перейти к следующим пунктам: снорклинг и собирание ракушек.

Когда Талия вновь не надела нижнее бельё, я лишь покачал головой.

За это время я успел неплохо изучить сирену и сделать несколько выводов. Например: Талия подбирала цвет обуви под настроение, выковыривала оливки и грибы из пиццы, а потом съедала их отдельно, а из пачки Skittles она ела только желтые конфеты. Она определенно была самой необычной девушкой из всех, кого я встречал.

Эти моменты лишний раз напоминали о её незрелом возрасте. Даже её тело ещё не достигло пика совершенства: девушка была худой, с упругой задницей и небольшой грудью с острыми сосками. Но я знал, что через пару лет, когда формы станут более округлыми и пышными, какому‑то придурку повезет просыпаться рядом с этой сиреной.

Совершенно незнакомое чувство поселилось в моей груди – странное и тревожное, будто что‑то внутри сопротивлялось тому, чтобы я отпустил её в будущее, где меня уже не будет. Мне нужно было срочно отвлечься, но вместо этого я хорошенько трахнул Талию прямо на выходе. Это помогло сбросить долю напряжения, хоть и не избавило от навязчивых мыслей.

Ближе к вечеру, после снорклинга, мы прогуливались по пляжу. Талия собирала ракушки и красивые камни, складывая их в мой карман – несмотря на то что в её шортах тоже были карманы. Она двигалась легко, с детской непосредственностью, то приседая на корточки, то резко вскакивая, чтобы рассмотреть очередной необычный камешек.

Когда в очередной раз она склонилась над песком, мимо прошли два серфера. Один – бритый, почти лысый – громко засмеялся, привлекая моё внимание, и указал пальцем на Талию. Второй – с длинными светлыми волосами и проколотой губой – кивнул напарнику. Они остановились рядом с девушкой.

– Эй, малышка, отлично смотришься на коленях, – протянул лысый, окидывая Талию масляным взглядом.

Его друг рассмеялся от остроумной шутки. Я сделал шаг вперёд, но Талия опередила меня.

– Идите нахрен.

Ублюдки рассмеялись. И это случилось снова. Второй раз за два дня я готов был кого‑то убить из‑за этой девушки. Но дело ведь не в ней – будь на её месте любая другая, я поступил бы так же. Правда?

– О, а она с коготками, – не унимался лысый, хлопнув приятеля по плечу. – Люблю диких кошечек.

– Вам сказали свалить отсюда, – мой голос звучал ровно, но пальцы в карманах сжались в кулаки.

Наконец-то они заметили меня.

– А ты кто такой? Ее папочка? – заржал блондин, явно наслаждаясь ситуацией.

Папочка? Серьёзно? Я старше их лет на десять, но выгляжу куда лучше. Эти двое похожи на обдолбанных серферов из второсортного фильма.

– Называй меня как угодно, но вам лучше уйти по‑хорошему, – произнёс я, выдерживая ледяной взгляд.

– Ты слышал, Лэн? – лысый толкнул блондина. – Похоже, цыпочка любит члены постарше.

Талия резко выпрямилась. Ее рыжие волосы взметнулись вверх, рассыпавшись по плечам. Она скрестила руки на груди и уставилась на них с таким презрением, что даже у меня по спине пробежали мурашки.

– Этот «папочка», – она выделила слово с ядовитой усмешкой, – трахает меня так, что я вижу звёзды, мальчики. Так что вам лучше пойти и подрочить – здесь вы ничего не найдёте, кроме проблем.

Господи. Я давно забыл о своем британском прошлом, думал, что привык к американским девушкам. Но Талия… Она была вне всякой конкуренции. Её дерзость одновременно смешила и заводила. В голове мелькнула дикая мысль: а не доказать ли прямо здесь и сейчас, насколько правдивы её слова?

– Это мы сейчас проверим, – процедил блондин.

Он рванул вперед с неожиданной резкостью, замахнулся и его кулак впечатался в мою челюсть.

Мою голову вывернуло вправо, в ушах зазвенело, а во рту тут же появился металлический привкус. Я сплюнул кровь на песок, чувствуя, как она стекает по нижней губе.

– Чувак! Здорово ты его отделал! – заорал лысый, но даже не сдвинулся с места.

Я медленно поднял голову и широко улыбнулся окровавленными зубами, с каплями крови на подбородке. Эти придурки даже не понимали, что натворили.

Я живу ради таких моментов.

– Чё ты улыбаешься?! – белобрысый, которому уже было не до смеха, нахмурился и попятился к своему дружку. Его самоуверенность испарилась в одно мгновение.

Я не стал отвечать. Слова были лишними. Кровь кипела, требуя освобождения.

В следующее мгновение я рванулся вперед, схватил придурка за шею и с силой впечатал затылком в песок. Он вскрикнул, а я уже заносил локоть для удара.

Раз.

Второй.

Когда мне было двадцать лет и когда у меня почти не было денег на другие опасные развлечения, я дрался. Часто и за деньги. Но не не только ради пары сотен в кармане, а ради этого самого чувства – разрядки и возможности остаться с адреналином один на один.

Улыбка не сходила с моего лица, я бил снова и снова, методично и хладнокровно. Блондин что‑то бормотал, пытался прикрыться, но тщетно. Его руки дрожали, движения были хаотичны, он уже не сопротивлялся – только скулил.

Лысый стоял в стороне. Глаза округлились от страха. Ни единого движения, чтобы помочь своему товарищу. Он смотрел. Ждал. Надеялся, что я не обращу на него внимания.

Внезапно, я услышал свое имя. Обернувшись через плечо, поймал взгляд Талии – она стояла рядом, вцепившись в мою руку так, будто от этого зависела её жизнь. По щекам струились слёзы, губы дрожали. Она пыталась остановить меня всё это время, но я не слышал. Адреналин заглушил всё: её голос, шум прибоя, даже собственный пульс.

Отпустив серфера, я резко развернулся и прижал Талию к груди. Она вцепилась в мою футболку мёртвой хваткой, громко всхлипывая. Я гладил её по спине чистой рукой – той, что не была в крови, – и краем глаза следил за лысым ублюдком, который пытался поднять своего друга.

Внутри все кипело. Хотелось довести дело до конца, почувствовать, как последний удар выбивает из него дух, но я не мог отпустить Талию. Не сейчас. Не тогда, когда она дрожала в моих руках, как раненая птица.

Спустя несколько минут – или, может, секунд, эти придурки наконец смылись. Уползли, оставив нас наедине. Плечи Талии постепенно перестали содрогаться, дыхание стало ровнее. Я прижался губами к её волосам, и тихо произнёс.

– Всё хорошо.

– Ты… Ты чуть не убил его…

– Я не убил его.

– Но ты мог, – её плечи снова затряслись. – я не понимаю, Хантер… Почему ты решаешь вопросы кулаками, когда вполне способен уничтожить их другими способами. Ты совершенно не похож на человека, который постоянно ввязывается в драки, но именно это происходит последние два дня.

– Мог, но не сделал этого, – ответил я, намеренно игнорируя всё остальное, что она сказала.

Я не собирался нарушать наши правила. Ответить на её вопрос – значит приоткрыть дверь в ту часть себя, которую я тщательно прятал много лет.

Талия отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Не знаю, что она пыталась там отыскать, но в её блестящем от слёз взгляде, читалось сильное волнение. Я ожидал, что она продолжит настаивать, выпытывать правду, но она удивила меня. Мягко провела ладонью по моей щеке, и я невольно опустил веки, погружаясь в тепло ее прикосновения.

– Сильно болит? – тихо спросила она.

– Жить буду, – коротко бросил я, стараясь не выдать, как меня тронуло это простое проявление заботы.

Талия кивнула, будто принимая мой уклончивый ответ.

– Поехали домой.

Домой.

Она впервые назвала место, где мы жили, домом. Нашим домом. Это слово, простое и будничное – вызвало странный, почти болезненный трепет. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя как дома рядом со мной. Не хотел привязываться. Не хотел допускать мысль, что это место – с ней – может стать чем‑то большим, чем просто временная остановка.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять странное волнение, и коротко ответил.

– Поехали, сирена.

Она улыбнулась – едва заметно, но так искренне, что мне стало не по себе. Мы развернулись и пошли прочь от пляжа, от следов крови на песке, от того, кем я был всего несколько минут назад

***

Когда мы вернулись, Талия завела меня в ванную и достала аптечку. Она приложила вату с дезинфицирующим средством к моей губе. Я прищурился, борясь с желанием отстраниться или, напротив, полностью расслабиться. Ощущения были до странности отвлекающими.

Талия слегка улыбнулась и подошла ближе.

– Ты можешь не скрывать от меня свою боль.

– Ты тоже, – бросил я, не подумав.

Разговор набирал обороты, и мне это совершенно не нравилось. Я чувствовал, как мы подбираемся к той грани, за которой начинается территория, куда я никого не пускал.

– О чём ты? – спросила она, не поднимая глаз.

Ничего не говори, Хантер. Не смей. Вы расстанетесь через несколько дней, и ты больше никогда не увидишь эту девушку,

– Твоё поведение… – начал я, тут же мысленно обругав себя за слабость. – Ты делаешь вид, что можешь сама со всем справиться, но это не так. Ты можешь позволить себе быть слабой с кем‑то

Она сильнее прижала вату к губе, заставляя меня тихо застонать.

– Полагаю, этот «кто‑то» – ты?

Ее глаза наконец встретились с моими. В них не было насмешки – только интерес.

– Разве здесь есть кто‑то ещё?

Талия замолчала на несколько долгих секунд. В этой тишине я слышал только наше прерывистое и осторожное дыхание. Затем она осторожно ответила.

– Я почти не знаю тебя.

Мы говорили шёпотом, и от этого атмосфера становилась почти интимной – словно мы делились тайнами, которые нельзя было доверить даже тишине. Возможно, так оно и было. Слова не были произнесены вслух, но их смысл проникал глубже, чем любые громкие признания.

– Ты знаешь всё, что имеет значение, – ответил я, стараясь удержать взгляд ровным, а голос твёрдым.

Талия подняла глаза и впервые за весь разговор посмотрела прямо на меня. В этом взгляде было столько невысказанных слов, что мне стало не по себе.

– Что? Твоё имя, возраст и место рождения?

Она не знала моего места рождения. Талия думала, что я родился и вырос в Америке, но я годами оттачивал акцент, стирал следы прошлого, превращал себя в человека без истории. Даже сейчас, когда редкие нотки прорывались, никто не мог определить их происхождение.

– Что тебе ещё нужно знать?

– Ну… не знаю. Что‑то личное. Особенное. Что‑то, что ты скрываешь от всего мира.

И тут случилось то, чего я не ожидал. Слова вырвались сами. Цепи, сковывающие мой язык, вдруг рассыпались в прах. Я понимал, что Талия – не та, кому я должен был это говорить. Мы расстанемся через три дня, и всё это потеряет смысл. Но почему‑то именно сейчас, в этом полумраке ванной, с её рукой на моей щеке, я не смог удержаться.

– Я не чувствую.

Тишина обрушилась на нас, как тяжёлое одеяло. Глаза Талии расширились, брови сдвинулись на переносице, а рука с ватой замерла в воздухе. Она явно ждала, что я продолжу, но я молчал.

– Прости?

– Я ничего не чувствую, – повторил я, глядя куда‑то сквозь неё.

– Ты имеешь в виду боль? Или щекотку? Будь немного конкретнее.

– Нет. Я не чувствую эмоций.

Талия отступила на шаг. Внутри меня тут же вспыхнуло нелепое желание притянуть её маленькое тело обратно к себе – так, чтобы между нами не осталось места.

– В каком смысле? Я не понимаю, – её голос дрогнул.

– В том смысле, что я не могу грустить, любить, злиться… и так далее.

– Что?.. Как это? Разве ты не злился на Рэя? Или на тех двух мудаков сегодня? На меня, в конце концов?

Я пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза.

– На самом деле нет. Я просто поступал так, как должен был.

С каких пор ты стал лгать, Хантер?

Да, с тех самых пор, как эта сирена вытащила меня полумёртвого из воды. Я отрицал это, но факты были неумолимы: рядом с ней я чувствовал. Слишком много чувствовал.

– Но как? Ты родился с этим? – в ее голосе звучало неподдельное беспокойство.

– Нет, – я сглотнул. – Я сам это сделал с собой.

Я закрыл глаза, вспоминая. Картины прошлого вспыхивали перед внутренним взором – резкие, болезненные, но уже лишенные эмоций. Только факты. Только сухие факты.

Талия бросила вату в урну, нервными движениями закрыла аптечку и убрала ее обратно в шкаф. Несколько раз прошлась по ванной туда‑сюда, словно пытаясь уложить в голове то, что я только что сказал. Затем провела руками по лицу, взъерошила волосы, будто это могло помочь найти нужные слова.

– Ничего не понимаю. Ты отказался от эмоций? Это невозможно, это же всё равно что… отрезать себе руку.

Её голос дрожал от внутреннего напряжения, будто она столкнулась с чем‑то, что ломало все её представления о мире.

Что тут скажешь? Правда лежала на поверхности, но выглядела настолько абсурдной, что я сам иногда удивлялся.

– Это возможно и я – яркий тому пример. На протяжении пятнадцати лет я игнорировал все свои эмоции и чувства. Работал с лучшими психотерапевтами в Штатах, изучал вопрос со всех сторон. Один из них даже написал диссертацию по моему случаю. Это реально.

– Допустим, – произнесла Талия, сжимая переносицу пальцами. – Допустим, это реально. Но зачем ты сделал это?

– Просто захотел. Эмоции и чувства мешают жить. Чаще всего я подделываю их, чтобы сделать общение со мной более комфортным. Но это не значит, что я о ком‑то забочусь.

Талия посмотрела мне в глаза, так пристально, будто пыталась разглядеть за маской ложь. Её взгляд скользил по чертам лица, задержался на губах, снова вернулся к глазам. Она покачала головой, резко развернулась и вышла из ванной.

Я последовал за ней.

Она устроилась на кровати и уткнулась взглядом в одну точку на стене. Тишина длилась несколько длинных секунд, а потом её лицо вдруг расплылось в широкой улыбке, и она начала смеяться. Громко и истерично.

Я сложил руки на груди, оперся о дверной косяк и ждал, пока ее невротический припадок сойдёт на нет.

Через минуту она, наконец, вытерла слёзы и посмотрела на меня. В глазах уже не было веселья. Только острая, болезненная ясность.

– То есть всё, что я видела на твоем лице, было фальшивкой? Твои улыбки, твой редкий смех, стоны, возбуждённый шёпот, крик… Всё это было игрой?

Нет.

– Да.

Мой резкий ответ заставил ее голову дернуться, будто я дал ей пощечину.

– Ты вообще хотел меня? Я… Я не знаю, я нравлюсь тебе? Или тебе плевать, куда ты суешь свой член?

Я чуть наклонил голову, выдерживая ее взгляд. В глазах не было обиды, только отчаянная потребность понять.

– Это другое, Талия. Я могу делать и говорить вещи, которые считаю нужными и правильными в тот или иной момент. Если я хочу девушку, она должна мне нравиться – хотя бы потому, что у меня просто не встанет, если это не так. Если я бью кого‑то, то потому, что здраво понимаю: он заслужил. Не потому, что злюсь или что‑то ещё.

Талия смотрела на меня с недоверием и растерянностью. Она явно пыталась ухватиться за логику там, где ее почти не было.

Она медленно выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз.

– То есть, ты действуешь исключительно из рациональных соображений? Как машина?

– Не как машина, – поправил я. – Как человек, который научился отключать лишнее. Эмоции – это шум и слабость. Они мешают видеть суть.

Талия покачала головой, но не с презрением, а с почти научным интересом.

– Но как ты вообще пришёл к этому? Как можно просто… выключить себя? Для чего?

– Это уже другая история, – я сел рядом с ней на кровать, аккуратно убрал рыжие пряди с плеча и коснулся губами кожи. – Всё, что я делаю, я делаю потому, что действительно хочу этого. Неважно, вызывает это во мне эмоции или нет. Я хочу тебя. И этого достаточно.

Тело Талии слегка расслабилось от моих прикосновений. Она опустила взгляд, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

– Я не знаю, как реагировать на это, Хантер, – сказала она шёпотом.

– Я уеду через три дня, и мы больше никогда не увидимся. Чувства были бы лишь помехой для нас обоих. Так что это к лучшему, – я говорил так, будто вбивал гвозди в собственный гроб. Каждое слово отдавалось внутри горьким эхом. Лживым. – Ты ведь не чувствуешь ничего ко мне?

Она замерла на мгновение. Затем медленно, почти без выражения сказала:

– Нет. Только желание.

Тишина. Тяжелая, густая, пропитанная невысказанным.

– Хорошо.

Я посмотрел на её профиль, на то, как свет упал на скулу, как дрожали ресницы. Хотел сказать что‑то ещё. Что‑то важное. Но не нашел слов.

Потому что знал, если найду – всё рухнет.

И она, и я – оба это понимали

Мои губы снова опустились на её веснушчатые плечи. Я проложил дорожку из поцелуев к нежной шее. Талия тихо застонала, наклонила голову, открывая мне лучший доступ.

Пальцы заскользили по ее изящным скулам, коснулись маленьких ушей, нежно прошлись по чувствительному местечку за ними. Затем я спустился к плечам. Чуть надавив, заставил ее лечь на спину.

Я поцеловал верхушки ее груди сквозь футболку, слегка прикусил возбуждённые соски. Талия погрузила пальцы в мои волосы, начала перебирать их неторопливыми движениями. Мы не спешили – растворялись в каждом мгновении.

Когда я раздел её и разделся сам, мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Талия была потрясающе красивой. Я повторял себе, что у меня нет к ней чувств, но одно я знал точно: я никогда её не забуду. Рыжеволосую сирену, которая спасла меня.

Опустившись на неё всем весом, я продолжил изучать губами каждый миллиметр загорелой кожи. Она всё так же пахла морской солью и ванилью – этот запах давно стал моим любимым.

Оказавшись между её бёдер, я позволил себе медленно провести языком по клитору, затем спуститься ниже. Талия вскрикнула, её бёдра рванулись навстречу. Она стонала моё имя – как симфонию сирены, созданную только для меня. И я попался.

Её тело содрогалось, готовое сорваться, но я не позволил. Я хотел, чтобы она кончила на моем члене.

Талия притянула меня за волосы к себе. Её горячие и жадные губы нашли мои.

– Я хочу тебя. Войди в меня, – выдохнула она в мой рот

Меня не нужно было просить дважды. Я вошёл в неё медленно, растягивая момент до бесконечности. Ощущения накрыли волной: её тепло, влажность, пульсация вокруг члена. Талия отдавала всю себя без остатка, я чувствовал каждую дрожь ее мышц, каждый вздох, каждый удар сердца. И брал все. Только сейчас. Всего один раз.

Движения бёдер стали размереннее. Я держал ее лицо в своих ладонях – не позволяя ни ей, ни себе спрятаться. Ее глаза говорили больше, чем любые слова.