Спаси меня

Боковым зрением замечаю, как Джордж поднял голову. Посмотрел на меня несколько секунд - презрительно, оценивающе, будто проверял, насколько я ещё «в себе». Потом вонзил вилку в своего омара - скорее всего, представляя, что это я.

- Ешь, - рявкнул он.

- Я не голодна, - ответила, поймав его ледяной взгляд..

Я знала, что он ненавидит это. Ненавидел, когда я не сгибалась. Но я не могла прийти сюда и не попытаться хоть немного вывести его из себя. Это был мой маленький акт сопротивления. Мой способ сказать: «Я здесь. Я жива. И я не боюсь».

Хотя я до усрачки боюсь.

Отец выдержал мой взгляд. Его рука с вилкой зависла в воздухе на несколько секунд - будто он взвешивал: стоит ли начать скандал прямо сейчас или отложить на потом.

- Я сказал - ешь.

Я вздохнула. Не побеждено, а устало. Потому что знала: чем быстрее он скажет, что ему нужно, тем быстрее я смогу уйти. Тем быстрее смогу снова стать собой - той Талией, которая смеялась с Кирианом, которая носила яркие кеды и забывала расчесывать волосы после сёрфинга.

Я взяла вилку для салата. Наколола кусочек помидора. Медленно, почти демонстративно, отправила его в рот.

- Вкусно? - его голос звучал как лезвие.

- Восхитительно, - ответила я с лёгкой улыбкой. - Особенно если представить, что это не помидор, а твоё терпение.

Он нахмурился. Я почти слышала, как в его голове работают шестеренки: «Это оскорбление? Или глупый юмор?»

Удивительно, но он проигнорировал мой комментарий. Видимо, ему действительно что‑то было нужно. Но что?

Мы молча ужинали. Салат, кстати, был божественным - нежный, с тонким ароматом форели. И всё же, где‑то на задворках сознания крутилась одна и та же мысль: «Только бы не отравлено».

С тех пор как я начала зарабатывать сама, мой рацион состоял из кофе и фастфуда. Так что да, я намеревалась насладиться этим ужином по полной. Даже если рядом сидел человек, от одного взгляда которого у меня по спине пробегали мурашки.

Я старательно избегала смотреть на отца. Он простил мне одну дерзость, но это не значило, что намерен терпеть и остальное. Опыт подсказывал: даже мой взгляд может быть истолкован как «дерзкое неповиновение». В лучшем случае в меня полетит салфетница. В худшем - нож. Ну, знаете, как бывает, когда папочка не в духе.

Официант торжественно поставил передо мной огромного омара в панцире - точную копию того, что был перед Джорджем.

О, прекрасно.

Если я начну его разделывать, это займёт кучу времени, а мне хотелось поскорее закончить с этим «чудным» ужином и поехать домой.

Вместо этого я украдкой посмотрела на настенные часы и посчитала минуты до неизбежной катастрофы - до момента, когда на меня обрушится очередная порция отцовской тирании.

Интересно, что на этот раз?

Иногда, когда отцу было скучно, он звонил или приезжал ко мне на работу, чтобы вынести мой мозг при всех. Чаще всего это была просто длинная речь о том, какая я неблагодарная и безалаберная. Но приглашать в дом, из которого я сбежала… Это было редкостью.

Наконец он отложил приборы с таким видом, будто только что подписал чей‑то смертный приговор (а может, и мой). Сделал глоток вина - медленно, театрально - и наконец обратил на меня свой «любимый» взгляд - холодный, как арктический ветер.

- Завтра утром ты начнешь работать в компании «Heiz Group», - объявил он тоном, которым обычно сообщали о конце света.

Я выбрала самый неудачный момент, чтобы сделать глоток воды - и, услышав его слова, едва не подавилась. Вода пошла не в то горло, я закашлялась, чувствуя, как капли стекают по подбородку.

- У меня уже есть работа, - выдала я, каким‑то чудом сохранив спокойный тон. Хотя внутри уже бушевал ураган.

- Ты будешь работать на нормальной работе. С утра до вечера. Пять дней в неделю, - произнес он так ровно, будто мы не говорили про мою жизнь.

- Я не стану этого делать, - ответила без раздумий.

Он и так лишил меня почти всего. Теперь хотел монополизировать моё время? Моё утро, мой вечер, мои мысли? Хотел, чтобы я превратилась в еще один винтик в его безупречной бизнес‑машине? Ну уж нет.

Меня это снова удивило, но Джордж… не взорвался. Не закричал. Не швырнул в меня чем‑то тяжёлым. Он просто взял салфетку и неторопливо вытер уголки губ.

И тут я заметила то, чего не видела раньше.

Его волосы - когда‑то чёрные, как смоль, - теперь почти полностью поседели. Не благородная проседь, а сплошная седина, будто кто‑то стер с них цвет. Морщины стали глубже, резче. Губы - сухие, обветренные. А рука… рука, державшая салфетку, слегка тряслась.

Он выглядел… не очень. Может, он был болен? Возможно, Джордж Берг не такой уж и могущественный. Возможно, какой‑нибудь вирус сведёт его в могилу раньше времени.

Я ждала, что сейчас накатит чувство вины - ну, знаете, как положено хорошей дочери: нельзя желать родителям смерти, это же святотатство! Но… ничего. Пусто. Вообще. Скорее, в голове сама собой сложилась картинка: чёрный катафалк, оркестр играет «Похоронный марш» Шопена, а я машу платочком на прощание.

Это был бы подарок судьбы, а не траур.

- Станешь. Иначе навсегда можешь забыть про Джулию, - его слова разрезали воздух, как скальпель.

Ублюдок.

- Нет... - я сжала кулаки под столом.

- Да. Я отправлю её куда‑нибудь, где ты никогда её не найдёшь.

Моё тело вытянулось по струнке. Взгляд невольно упал на вилку, которой я только что ела салат. В голове возникла яркая, почти кинематографическая сцена: я резко подняла её и… лично убила его. Навсегда освободила себя и Джулию от Джорджа Берга. Да что там - я сделала бы одолжение всему миру!

- Ты не можешь сделать этого, - прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как эмоции рвутся наружу.

Он ждал. Ждал, когда я сорвусь. Когда закричу, заплачу, брошусь на него с кулаками, чтобы потом с удовлетворением напомнить - кто здесь главный.

- Могу и сделаю. Если ты всё ещё хочешь видеться с ней, сделаешь то, о чём я прошу, - произнес он с ледяной невозмутимостью.

Я не пользовалась деньгами отца. Не жила в его доме. Ничего не просила. Исправно ходила на мероприятия для его избирательной кампании, чтобы простые граждане видели, какой он «замечательный отец». Улыбалась в камеры, кивала важным гостям, играла роль счастливой дочери… Хотя на самом деле я была просто декорацией в его политической пьесе.

Я делала все, чтобы он оставил меня в покое.

Но была ещё Джулия.

Она - единственный рычаг, который у него остался. И, конечно, он им воспользовался.

Самое обидное - я была абсолютно бессильна. Джордж выполнит угрозу. Ему было плевать на Джулию. На меня. На кого‑либо вообще.

- Зачем тебе это? Что конкретно я должна делать? - голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он ухмыльнулся. Знал, что я в его руках.

- Я уже устроил тебя в компанию через знакомых. Завтра пройдёшь последний этап собеседования и приступишь. Будешь девочкой на побегушках, а там - как пойдёт. На данный момент твоя основная задача - подобраться к их боссу - мистеру Хейзу. Позже я свяжусь с тобой и скажу, что делать дальше.

- Почему я? Ты отправляешь свою дочь вынюхивать, как собаку. Неужели у тебя нет специальных людей для этого?

Джордж сделал глоток вина.

- Во‑первых, я точно знаю, что ты сделаешь это, потому что тебе есть что терять. Во‑вторых, я мог бы заплатить специальному человеку, но никто не даст мне гарантии, что меня в итоге не подставят, если предложат цену выше. Тебе я могу доверять - ведь если ты откроешь рот, то сделаешь хуже только себе. В‑третьих… - он взял зубочистку, положил её между губ, затем обвел меня взглядом - липким, мерзким, слишком осязаемым. - Ты молода. Хороша собой. Ты найдёшь способ выполнить мою задачу.

Я почувствовала, как веки отяжелели. Сжала глаза, чтобы сдержать слёзы.

Только не плакать. Только не здесь.

Встала. Тяжёлый стул скрипнул по мраморному полу - звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Джордж не отреагировал. Продолжал мусолить зубочистку во рту.

- Серьёзно? Хочешь, чтобы я легла под какого‑то старого ублюдка ради достижения твоих целей? - я горько усмехнулась. - Это слишком даже для тебя.

Он бросил зубочистку в центр стола и улыбнулся, открыв мне вид на ряд белоснежных виниров.

- Не строй из себя невинную овечку. Мы оба знаем, что ты отлично умеешь раздвигать ноги. Но я прошу не об этом. Будь рядом с Хейзом. Наладь контакт. Когда придет время, я дам знать, что нужно делать дальше.

Господи, ну почему это происходит со мной? Что я сделала в прошлой жизни, чтобы так страдать в этой?

Челюсть сжалась так, что казалось, вот‑вот треснет. Я перевела взгляд на отца и решила: раз у меня нет возможности отказаться, стоило попробовать выдвинуть свои условия.

- Ты позволишь мне видеться с Джулией в любое время. Вместо одного раза в месяц.

Его бровь приподнялась. Он удивлён моей наглости, но это его скорее веселит, чем злит.

- Один раз в неделю.

Я плотно сжала губы и быстро кивнула. Это было лучше, чем ничего.

- Это всё? Я могу идти?

- Да. Я скину тебе адрес сообщением.

Развернувшись на каблуках, я проследовала к двери. Рука коснулась золотистой резной ручки и тут моё имя повисло в воздухе:

- Талия.

Я не обернулась. Лишь сильнее сжала дверную ручку.

- Никто не должен знать, что я твой отец. Ты носишь другую фамилию и я подчистил информацию в личном деле - это должно помочь. Будь умной девочкой и докажи, чья ты дочь.

Громко хлопнув дверью, я вышла из логова дьявола. Физически целая. Морально - снова разбитая.

Желчь подступила к горлу от его последних слов. Если бы я могла, то потратила бы все деньги мира, чтобы доказать, что Джордж Берг - не мой отец.

Желание сорваться, бросить всё и сбежать из страны проросло в мозгу, как ядовитый сорняк. Но следом - образ Джулии. Её улыбка. Её голос.

Кроме меня у неё никого больше не было.

А Джордж… либо бросит её на произвол судьбы, либо убьет лично.

Глава 12

ХАНТЕР

- Тридцать раз перечитал эти документы - и всё без толку. Откуда взялись такие цифры? Ни черта не понимаю, - сказал Эдвард, в отчаянии взъерошив волосы, будто надеялся, что в процессе размышлений из головы сами собой выпадут нужные ответы.

- У меня те же вопросы, Эд. И, учитывая, что ты у нас финансовый директор… я надеялся, что ты прольешь свет на то, почему отчеты центрального офиса не сходятся с этими данными.

Эдвард знал меня полжизни. Он вместе со мной поднимал компанию с нуля, мы вместе выгрызали каждый контракт, спали по четыре часа в сутки, чтобы удержать всё на плаву. Но даже он не догадывался, что несмотря на спокойный тон, сейчас я балансировал на грани: ещё минута - и я разнесу этот кабинет к чёртовой матери.

- Дружище, я торчу в этом душном офисе безвылазно уже неделю. Честное слово, мне эти ответы нужны не меньше, чем тебе, - Эдвард раздраженно отбросил один отчет на пол, тут же схватил следующий. - Чертовщина какая‑то…

Я молча наблюдал, потому что уже видел все эти бумаги раньше. Всё это - фальшивка. Каждая цифра, каждая таблица, каждая «точная аналитика» - искусная подделка. Но кто стоял за этим? Какова была цель? И насколько глубоко проникла эта зараза в систему?

- Сделай для меня отчет по контрагентам этого филиала - с датами, объемами, всеми деталями.

- Окей.

Эдвард, не отрываясь от монитора, коротко кивнул. Пальцы быстро стучали по клавиатуре, глаза бегали по строкам.

- Мы разберёмся с этим, Хантер.

Я нервно провел рукой по лицу. Усталость давила на плечи, словно свинцовый груз. Я посмотрел на друга - в его глазах была та же изможденность, что и в моих.

С момента нашего прибытия в Калифорнийский филиал мы жили в режиме «работа‑кофе‑работа». Двадцать часов в сутки. С нулевым прогрессом.

Кто‑то виртуозно обвел нас вокруг пальца. Деньги утекали, документы были «чисты», а ответы прятались за стеной безупречно оформленных отчетов.

- Три миллиона просто испарились, Эдвард. Но эти чёртовы бумажки утверждают, что их просто… не существовало. Конечно, мы разберёмся.

Эдвард поднял бровь, отодвинул одну из распечаток, будто она могла его укусить.

- Если бы я не знал этого, то спал бы в своей тёплой постели в Вашингтоне. Возможно, не один, - он усмехнулся, но глаза оставались холодными. - Но такие деньги не исчезают сами по себе.

Я молча кивнул, разглядывая разложенные документы. Всё было слишком аккуратно. Слишком… идеально.

Эдвард был прав. Кто‑то проделал колоссальную работу: подделал подписи, подшил фальшивые отчёты, выстроил целую систему лжи. Но три миллиона долларов - это не мелочь, которую можно спрятать за парой поддельных счетов. Здесь было что‑то ещё. Что‑то, чего мы пока не видели.

Шесть лет назад мы с Эдвардом Стоуном положили начало «Heiz Group». Я - стратегия, он - цифры. Вместе мы построили империю, где каждый цент должен был быть на счету.

Сейчас Эдвард мой партнер, финансовый директор и владелец сорока пяти процентов акций. Он человек, который видел ложь в цифрах раньше, чем другие замечали ее в глазах собеседника.

В этот раз всё началось с его обычного аудита. Эдвард решил лично проверить результаты филиалов по штатам за последние полгода. Ничего экстраординарного - рутинная работа. Пока он не добрался до Сан‑Диего.

Одиннадцать крупных проектов. Расчёты показывали: прибыль должна была составить двадцать шесть миллионов долларов. А в отчетах, приходивших к нам в головной офис, сияла другая цифра - тридцать один миллион.

«Плюс лучше, чем минус», - подумали бы многие.

Но Эдвард не был из их числа.

- Что‑то тут не так, - пробормотал он, вглядываясь в колонки цифр. - Слишком… красиво.

Я тогда лишь хмыкнул:

- Может, у них год выдался удачным?

- Удача не оставляет следов в бухгалтерских книгах, Хантер. А здесь следы есть. Только мы их пока не видим.

Через два дня мы сидели в самолёте до Сан‑Диего. В голове были вопросы и готовность к неприятностям.

И неприятности не заставили себя ждать.

Когда мы погрузились в документы местного офиса, картина стала еще мрачнее. Никаких тридцати одного миллиона. Даже двадцать шесть оказались призраком.

Реальная цифра? Двадцать три миллиона.

Три миллиона испарились.

Не просто ошибка. Не сбой системы. Это было намеренно.

Сначала мы думали - банальная ошибка.

«Пара дней на разбор, пара жёстких разговоров - и домой», - так мы планировали.

Но реальность ударила, как холодный душ.

Офис в Сан‑Диего оказался не просто «не в форме». Это был хаос.

Наши стандарты? Забыты. Порядок? Растоптан. Документы? Как будто их составляли вслепую.

Расходы на питание, ремонт, уборку - всё было в полном беспорядке. Зарплаты сотрудникам и подрядчикам - цифры плясали, как пьяные. А инвестиции? Те самые одиннадцать проектов? Их финансовая составляющая оказалась куда бледнее, чем обещали отчёты.

И самое мерзкое - мы узнали об этом слишком поздно.

Очевидно, бывший руководитель филиала годами играл в свои грязные игры: серые схемы, поддельные документы, искусная маскировка дыр в бюджете. Он уверял, что «не в курсе», но его глаза говорили обратное.

А на следующий день после нашего приезда он сбежал.

Факты были налицо. Но я был уверен: один он не справился бы. Кто‑то помогал. Кто‑то прикрывал. Кто‑то ждал своего часа.

Пришлось принимать жесткие меры.

Мы уволили половину штата. Возможно, среди них были и те, кто не был замешан. Но рисковать? Нет. Когда в доме завелась крыса, не разбираешь, кто из мышей «хорошая».

Эдвард взял на себя финансовый отдел - его холодный ум и острый взгляд на цифры стали нашим щитом. Я же занял место руководителя филиала. Не из любви к административной рутине, а потому что кому‑то нужно было держать штурвал, пока корабль не утонул в болоте лжи.

Теперь перед нами были руины.

Эдвард сидел в углу на кожаном диване, закинув ногу на ногу, с ноутбуком на коленях. Его чёрные волосы торчали в беспорядке, словно он не раз провёл по ним рукой в раздражении. Щетина давно перешла грань «стильной небрежности» и приблизилась к состоянию полноценной бороды. Под глазами - темные круги, будто нарисованные углем.

Я не сомневался, что сам выглядел не лучше. Но отдых? Это из другой жизни. Сейчас у нас были только цифры, время и эта комната, где воздух густел от напряжения.

Я сидел за столом, сверяя таблицы на экране ноутбука. Время растворялось в колонках цифр, строках формул и бесконечных «что‑если». За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая офис в оттенки бледно-розового закатного солнца.

Тишину разорвал голос Эдварда - спокойный, будто он спрашивал о погоде:

- Как Эльвира?

Я бросил на него быстрый взгляд. Он даже не поднял головы, продолжая щелкать клавишами. Будто вопрос был случайной мыслью, вылетевшей из потока расчётов.

- Покорно ждет, когда я передумаю и вернусь домой, - ответил я сухо.

Эдвард хмыкнул, не отрываясь от экрана:

- И ты передумаешь?

Быстрый, ритмичный стук клавиш заполнил комнату - словно Эдвард вел диалог с компьютером. Мне всегда импонировала эта его черта: он умел быть мысленно в десятке мест одновременно, держать в голове десяток задач и при этом не терять нить разговора.

- Девушка ждёт тебя больше десяти лет, - произнёс он, не отрываясь от экрана. - Очевидно, она думает, что эта фаза с отрицанием рано или поздно пройдет.

- Я уже сказал, что не собираюсь возвращаться в Англию.

Эдвард усмехнулся, качнул головой.

- До сих пор удивляюсь, как ты решился отказаться от титула и многомиллиардного наследства.

- Ты знаешь причины, - ответил я твердо. - Я не собираюсь идти на поводу у отца.

Он поднял глаза, в них плясали искорки едва сдерживаемого веселья:

- Тебе всего‑навсего надо было жениться на благородной английской принцессе и сделать ей парочку детишек.

- И стать живым экспонатом в золотой клетке? Спасибо, я лучше тут - среди отчетов и вечного кофе.

Эдвард был прав. Правила были просты, как дважды два.

Скрепить союз двух семей. Получить награду: огромный замок в Шеффилде, титул маркиза и несколько миллиардов фунтов стерлингов. Не забыть про наследника - обязательный пункт программы.

Это были планы моего отца. С самого моего рождения.

Когда у его лучшего друга родилась дочь, они пообещали нас друг другу - словно заключили сделку на рынке. Будущее было расписано, роли распределены, сценарий утвержден.

Эльвира, кажется, была рада такому раскладу. Она росла с мыслью о том, что станет маркизой, хозяйкой замка, женой наследника древнего рода.

Я - нет.

В восемнадцать лет я сбежал в Нью‑Джерси. Поступил в Принстон и начал новую жизнь.

Каждый год были одни и те же разговоры.

- Ты вернёшься?

- Конечно. В следующем году.

- Обещаешь?

- Обещаю.

И каждый год я находил причины, отговорки, оправдания. Учёба, работа, срочный проект, неподходящее время. Всё что угодно - лишь бы не возвращаться в золотой лабиринт, где каждый шаг был предписан, а каждое слово взвешено.

Но полгода назад всё изменилось.

Я вернулся в Дербишир спустя тринадцать лет отсутствия. Отец устроил шикарный прием в мою честь. Зал, полный гостей - аристократов, политиков, старых друзей семьи. Шампанское, музыка, улыбки, которые никогда не достигали глаз.

Я стоял перед ними всеми. Смотрел на отца - его гордый взгляд, сдержанную улыбку, ожидание. Он уже мысленно надел на меня корону.

И тогда я сказал:

- Я отказываюсь от наследства. От титула. От всего.