Общество с большой буквы

От мыслей об общем ходе расследования, которое явно шло не так, как планировалось, следователь незаметно перешёл к размышлению о «работе» творца. Чем же это всё-таки было: чудовищной насмешкой или посланием? Пугала Андрея не «сценка» брака, а реакция окружающих. Все, высказавшие своё мнение, отличались чрезвычайно циничным отношением к концепции брака. Хотя, что уж говорить о цинизме общества, члены которого приходят полюбоваться на трупы… Но всё же, они почти стопроцентно все состояли в отношениях, да и опыт бракосочетания имели наверняка, так откуда же такое пренебрежение? Неужели эти люди настолько неотёсанные и необразованные, что способны так воспринимать тему женско-мужских союзов? В глубине души Андрей знал, что неотесанность и необразованность точно не подходят для описания этих людей, тут всё как раз-таки наоборот. И именно это ужасало. Эти люди, имеющие семьи, наверняка являющиеся уважаемыми членами нормального общества, говорили такие страшные вещи про институт, укоренившийся в нашей жизни настолько прочно, что его отсутствие трудно даже вообразить.

Глава V. Попытки жить.

Мысли, проносившиеся в голове в машине, оказались пророческими: спал Черных плохо. Но вот странность - его покой тревожило вовсе не прошедшее собрание. Снились какие-то неясные обрывки событий давно минувших и позабытых дней. Трудно было вспомнить, о чем было сновидение. Андрей чувствовал липкое, неприятное ощущение от этого сна, но помнил только, что в нем был ещё совсем молодой Денис, а также, неожиданно, отец. Собрать все обрывки в единый паззл не выходило. Черных помнил огонь на улице, лишенный звука крик отца в этой самой квартире, кадры перемешались и никак не складывались воедино. Что бы следователь не увидел, находясь в бессознательном состоянии отдыха организма, этот сюжетец сейчас отдавался острой болью в висках.

Первостепенно необходимо было удовлетворить базовые биологические потребности. Холодильник не мог похвастаться богатым внутренним миром. Яичницы Черных жарить не любил, на готовку мяса у него обычно не было времени, фрукты и овощи сгнивали прежде, чем им везло стать частью салата. Что ж, на этот случай у Андрея был вариант, проверенный и надёжный. Пельмени в морозилке были почти всегда и служили гарантией, что при позднем возвращении домой следователь не ляжет спать голодным, хотя большую часть времени так он и делал. Включая древнюю, ещё газовую плиту, Черных невольно сощурился. Вспыхнувший огонек синего пламени обжёг край пальца и быстро напомнил о сегодняшнем сне. Теперь он ярко вспомнил картинку: обалдевший Денис, чье лицо ещё не изуродовано течением времени, а душа не сдавлена тяготами жизни, стоит на фоне горящего здания и что-то кричит. Потом был отец в такой неприятно яркой жёлтой футболке... И все равно в единую картину весь этот бред не выстраивался.

Телефон издал противный вибрирующий звук, усиленный плиткой, на которой он лежал. Звонил Виноградов. Как говорится, вспомнишь солнце...

— Слушаю. — буднично произнёс в трубку Черных, перемешивая пельмени в кастрюле.

— Утро доброе. Во сколько завтра собираемся? — Денис, не церемонясь, сразу перешёл к делу.

Андрею пришлось пару секунд потратить на вспоминание, а в честь чего они, собственно, собираются. Просмотр футбольного матча. Точно. Эта странная, укоренившаяся ещё со студенчества (а может и раньше?) традиция, тянулась за ними сквозь года.

— Давай в пять. Если форс-мажор на работе не случится, приеду без опозданий.

— Отлично. Закусок привезёшь?

— Да, все как обычно.

Диалог прошел коротко и сухо. Это не походило на разговор двух давних товарищей, это была беседа двух погрязших в работе людей, привыкших говорить коротко и по делу. Черных не мог вспомнить, когда они в последний раз проводили время как раньше. Правда, и что такое это «как раньше» он тоже вспомнить не мог. Внезапно в Андрее взыграло какое-то острое любопытство:

— Такой вопрос, а мы с тобой никогда пожаров не устраивали? — что он хотел услышать в ответ - неясно. Да и почему он вообще решил, что в том сне именно они что-то подожгли, а не стали случайными свидетелями?

— Что, прости? — после продолжительной паузы прозвучал голос, полный искреннего негодования.

— Ничего, забудь. Снится всякое.

И повесил трубку.

На работе все валилось из рук. По три раза пришлось перезаполнять отчёт; искать документы, оказавшиеся не в той папке; судорожно убирать все бумажное со стола, чтобы пролитый кофе не испортил важные данные. Ближе к вечеру, приехав со свежего места преступления, Черных заглянул к начальнику:

— По прошедшей неделе дела обстоят так. — завершил свой неофициальный доклад Андрей.

— Ясно. — сухо ответил Шашкин. — На этом всё?

— Так точно.

— Не густо. — сухо сказал старший по званию, но неожиданно переменил тон, задавая новый вопрос с явным упреком. — Ты совсем отца не вспоминаешь?

Прежде, чем Андрей успел удивиться заданному вопросу, Шашкин продолжил:

— Я был на могилке его недавно, юбилей же ж всё-таки… — помолчал немного. — Совсем ты, Андрей, об отце не думаешь. Сразу видно было, что ты уж несколько лет к покойному не заглядывал.

Черных ненавидел, когда отношения с начальником расслаивались и теряли свой исключительно деловой контекст. Михаил Дмитриевич уж очень любил придаваться ностальгии, а так как отец Андрея, Евгений Черных, был его коллегой и хорошим товарищем, то нередко и сам следователь попадал под словесный поток Шашкина, выслушивая, каким его отец был Человеком.

— Работа, Михаил Дмитриевич, некогда. — отмахнулся Андрей, стараясь не прозвучать грубо.

— Работа, работа! Я что не знаю, как вы работаете? — сказал Шашкин. — Ты, Андрюша, под трудоголика не маскируйся, а то я-то понимаю - это оправдание удобное. Тебе бы семью, жену, ребёночка... а то так вся жизнь пройдёт, в работе.

— Михаил Дмитриевич, меня моя жизнь вполне устраивает. — все также равнодушно ответил Черных, желая поскорее ретироваться.

— Дама сердца-то есть у тебя? — продолжал налегать начальник.

— Девушки мной мало интересуются. — уже не стесняясь, саркастично заявлял следователь. Ему порядком надоела эта задушевная беседа, поэтому он, не ища оправданий, нагло увиливал от ответов.

Шашкин только громко и надрывисто рассмеялся.

— Странный ты человек, Андрей. Девушки тобой не интересуются, зато старые дядьки все про тебя расспрашивают.

— Извините? — не понял Черных.

— Да спрашивал меня о тебе недавно товарищ мой, ещё с армии знакомы были, Пётр Пригорский. Не знаешь его?

— В первый раз слышу. — промямлил негодующий следователь.

— Однако. — теперь уже Михаил Дмитриевич звучал озадаченно — Спросил у меня, может с месяц назад, мол - кто таков, где живёт. Ну он и раньше про людей разных так спрашивал, а тут вдруг про тебя. — повествовал Шашкин. — Я спрашиваю: ему зачем, что он там за клуб собирает? А он молчком. Дело его, конечно...

— Вам не показалось это странным? Вы не разглядели в этом... — он подбирал слова, — преступного умысла?

— Разумеется, это вызвало, хм, вопросы. — произнёс Михаил Дмитриевич несколько с запозданием. — Но я знаю Пригорского давно, да и с людьми, о которых он спрашивал ничего не случилось. В общем, Пётр просто чудаковатый человек, большую часть жизни проведший на войне, так что, будь добр, просвети, если узнаешь, что ему от тебя надо было.

— Что ж, мне и самому теперь очень интересно. — говоря это, Андрей находился уже глубоко в своих мыслях.

Неужто оно? Могло ли такое быть, что ему вот так просто на блюдечке преподнесли творца? В том, что искавший его Петр Пригорский так или иначе связан с обществом, Андрей не сомневался, но, чтобы удостоверить, уточнил:

— А когда примерно спрашивал?

— Да говорю ж, с месяц назад где-то. Числа четырнадцатого июня, может позже... — ответил Шашкин, оглянувшись на длинный календарь, висевший за спиной.

Теперь все точно встало на свои места. Так вот откуда у Марфы был его адрес. А враг оказался ближе, чем казалось... Осталось только разобраться, был этот Пётр Пригорский самим творцом или просто одним из членов собраний. Творец, конечно, рыбка пожирнее, но для начала и посредника найти неплохо.

В интересную структуру выстраивалось всё это Общество. Если информацию о месте жительства получал Пригорский, то тогда, какой смысл передавать ее Марфе? А ведь она сама получает адрес от того парня в белом… К чему же такая многослойность? На последний вопрос Черных быстро себе ответил – создание цепи конфиденциальности, где звенья не знают большого объёма информации друг о друге, обеспечивая безопасную связь элементов системы. Всё объяснялось бы ещё проще, если бы Пётр Пригорский был творцом, но от этого предположения Андрея отворачивала какая-то внутренняя чуйка: нет, человек, под чьим присмотром существует такая структура, не попался бы так просто. В голове следователя как-то само собой оформилось подозрение, что творец не приходит на сами собрания и среди 12 присутствующих его искать бессмысленно. Однако установить личности участников ночного беспредела было необходимо по многим причинам: во-первых, это могло помочь найти между ними связь и выследить главного, а во-вторых нужно было собрать доказательства присутствия отдельных субъектов на этих встречах.

Собираясь на встречу с Денисом, Черных размышлял над тем, как следует поступить дальше. У него есть имена уже как минимум двух членов загадочного Общества, но что с того? Узнает он их адреса, род деятельности, проверит их семьи, а что ему всё это даст? Что ему вообще нужно найти в документах об этих людях? Где во всём этом искать творца? А что делать с неопознанными жертвами? После непродолжительных мысленных терзаний Андрей пришёл к выводу, что сегодня ему стоит дать себе расслабиться. Пожалуй, впервые за долгое время ему было позволено полноценно отдохнуть. Вот сейчас он сядет в машину, доедет до квартиры Виноградовых, а там Света с малюткой Алисой – семья Виноградовых заменяла Андрею собственную, несостоявшуюся. И главное никаких мыслей о работе.

Но все эти сладкие мечты о заслуженном свободном вечере были разрушены с появлением одного красно-черного силуэта во дворе дома следователя.

— Так и будешь нежданно-негаданно приходить сюда? — первым начал Черных.

— Разумеется, нам же нужно как-то поддерживать связь. — улыбнулась в ответ женщина.

— А воспользоваться преимуществами двадцать первого века? — спросил Андрей, намекая на обмен номерами телефонов, что следовало бы сделать ещё в первую встречу.

— И растерять весь шарм наших встреч? — будто искренне удивилась Марфа.

Следователя мало устраивал такой «шарм», поскольку он никак не мог контролировать время, когда их маленькие совещания случались. Его помощница могла заявиться к нему в любой момент, и Бог знает, сколько раз она вот тут так сидела, пока он пропадал на работе.

— Давай посерьёзнее. Если хочешь помочь, то хотя бы не усложняй мне работу и предоставь возможность связываться с тобой в удобное мне время. — твёрдо сказал Андрей, устав играть не до конца определённую роль в этом спектакле.

На удивление, своё положение Марфа приняла довольно быстро и не стала сопротивляться новому этапу в их отношениях, по памяти продиктовала номер телефона, который Черных тут же записал.

— Благодарю, а теперь я вынужден откланяться. Сегодня без дискуссий, я и так уже опаздываю. — произнес следователь, взглянув на время.

— Ты на машине? — спросила женщина, и, получив в ответ короткий кивок, поинтересовалась. — Тебе до Гор. Больницы по пути?

Городская Центральная больница относительно недалеко от дома Дениса, пусть и находилась в паре кварталов, но тем не менее дорога к ней от Андрея сохраняла одно направление.

— Если до Цирка подвезу, пойдёт? — великодушно предложил Андрей, садясь за руль.

Марфа оказалась более чем довольна таким раскладом дел и тут же уселась на переднее сиденье, аккуратно подобрав подол длинной, разумеется, красной юбки. Следователь даже в какой-то мере был рад внезапной компании, тем более что теперь они точно успеют обсудить всё течение расследования.

— Из последних и наиболее важных новостей – я нашёл ещё одного из вашей шайки. Некий Пётр Пригорский.

Андрею показалось, что Марфа как-то встрепенулась при упоминании этого имени, но уловив это боковым зрением, он не мог быть уверен до конца.

— А ты уверен, что он один из них? Как ты на него вышел-то?

— Начальник рассказал, мол старый приятель про меня спрашивал в каких-то неприличных подробностях, вплоть до адреса, как раз в то время, когда ко мне ты заявилась.

— Ну мне адрес передал парниша в белом… — оправдалась Марфа. В её голосе звучало явное удивление, да и в целом казалось, что последняя новость выбила её из колеи: она не была больше так тверда в движениях, как при встрече.

— Это я помню, — примирительно кивнул Черных, желая продемонстрировать отсутствие претензий к Марфе, — но всё же, не то здравый смысл, не то шестое чувство мне подсказывает, что всё это связано. — после этих слов повисло молчание, Андрей сосредоточился на дороге, а собеседница о чём-то усердно размышляла.

— Ты невероятно везучий человек, Андрей. — многозначительно изрекла Марфа.

В этом он был с ней преимущественно согласен. Действительно, здесь ему помог исключительно случай.

— Как искать остальных я понятия не имею. — как бы в подтверждение сказал Черных.

— А зачем ты, собственно, хочешь их всех отыскать? Надеешься, что среди них окажется Творец? — не в первый раз Марфа интонационно выделяла последнее слово.

— Было бы неплохо и это, но в принципе для начала надо понять, что за люди ходят в этот кружок извращенцев.

— Самые обычные люди. — она пожала плечами.

Андрей чуть не пропустил красный светофор. Ну ничего себе, обычные.

— По-твоему приходить полюбоваться на трупы это нормальное хобби «обычного» человека?

— Вполне. Может не каждому доступное, но всё же… — многозначительно затихла Марфа и почувствовала на себе пристальный взгляд, поэтому соизволила продолжить. — Все мы этим занимаемся, в той или иной степени. Что просмотр кино нельзя назвать «обычным» хобби?

— Это не тоже самое. — заметил Черных, пораженный таким пренебрежительным сравнением.

— Согласна, — насмешливо «поддержала» оппонента Марфа, — наше развлечение честнее. Всем нравится наблюдать за смертью, потому что она приносит эмоции, причём яркие. Просто кто-то себе в этом не признаётся, а кто-то принимает свою природу и наслаждается подлинной красотой ужаса смерти. — она рассуждала абсолютно серьёзно, совершенно не стараясь прикрыться шуткой.

— И что же, все люди такие жестокие и лишенные всякой эмпатии к окружающим? Ты сама себя слышишь?

— Отчего же лишенные эмпатии? Сострадание чужому горю тоже часть того, что нравится людям при наблюдении за смертью. — её позиция была неизменна. — Человек не жесток по своей природе, он любопытен. Смерть наиболее непонятное и таинственное событие жизни, поэтому люди всегда так им интересовались.

Андрея начинало потряхивать от этого диалога. Пугали не слова Марфы, а то, что в них была логика. Он считал, что не имеет права поддерживать такое мнение, ведь оно аморально и бесчеловечно. Но не была ли она права? Работая следователем, он и сам ни раз наблюдал толпы зевак, скопившихся возле сцен убийств или прочих кровавых несчастных случаев. Людское любопытство, если можно этим всё оправдать, и впрямь очень часто пересиливало общественные моральные нормы и устои.

Наверное, молчание Андрея было очень показательно, потому что лицо Марфы озарила такая искренняя улыбка. Улыбка победителя. Необходимо было сию же секунду сменить тему, иначе пришлось бы признавать собственное моральное поражение.

— Я всё хотел спросить, почему у этого вашего Общества нет названия?

— Названия? Это типа «Венецианское общество»? — уточнила собеседница.

–– Вроде того.

–– Потому что в узком смысле слова Общество мы именно конкретная группа людей, объединенных общими интересами. Мы не считаем, что должны как-то отделять себя от социума, приписывая к себе неясный термин. Единственное, на что я бы, пожалуй, согласилась, это добавить прилагательное «честное», но не обессудь, звучит странновато.

«Честное Общество», пропитанное ложью и тайнами. В этом была ироническая доля смысла, пусть и сопряжённого с чем-то лицемерным. Андрею даже стало на секундочку смешно, но вместе с тем не по себе от того, как легко Марфа причисляла себя к числу этих фанатиков, произнося это «мы».

–– Не вижу заявляемой честности, звучит как классическое возвышение себя на фоне других. –– решил немного поспорить следователь.

–– Желай я превознести нас на фоне остальных, именовала бы Обществом с большой буквы. –– отмахнулась Марфа. –– В общем, мы предпочтём остаться не скованными никакими описательными характеристиками, которые автоматически накладывают бремя чужих ожиданий.

Что ж, Общество с большой буквы могло оставаться и безымянным, если его членам так было предпочтительнее, рано или поздно они всё равно получит своё наречение от прессы, уж Андрей об этом позаботится. Но прежде ему стоит приложить усилия, чтобы сохранить здравость мысли и не помешать ходу расследования рассуждениями о влиянии названий на предмет. К его счастью, они приехали в пункт назначения, и как только Марфа, распрощавшись, покинула машину, он всё-таки рассмеялся. Вся эта спесь, которую эта женщина на себя нагоняла была дешевыми спецэффектами, получаемыми за счёт роскошных нарядов и провокационных речей, к стыду следователя, работала. Марфе удалось полностью завладеть его разумом, запустить процесс морального разложения и лишить понимания собственных принципов.

К Денису в квартиру Черных зашёл в туманном, мрачном расположении духа. Все планы про «не думать о работе» улетели коту под хвост, стоило ему пообщаться с Марфой. Встретившая его Света, жена Дениса, выглядела наряднее обычного, но в остальном была всё та же Светка из далеких универских лет: русые волосы, большие голубые глаза, ямочки на щеках, искусанные уголки губ, всегда растянутые в доброй улыбке.

–– А мы вот с Алиской в цирк собрались. –– рассказала Светлана Виноградова, помогая дочке обуваться.

–– Медведей на велосипеде смотреть идёте? – с долей беззлобной насмешки спросил Андрей у маленькой девочки, так похожей на родителей.

–– И на слоников! –– на лице Алисы появилась один-в-один мамина улыбка.

Андрей любил приходить к семейству Виноградовых, несмотря на то, что они служили вечным напоминанием о его единственной не достигнутой цели. Здесь, глядя, как растёт Алиска, как Света и Денис раскрываются в роли родителей, он чувствовал некоторое умиротворение. Нормальная, счастливая семья, которой у него никогда не было: мать, души не чающая в своём ребенке, и отец, ругающий жену за слишком свободное воспитание, хотя сам носит дочку на руках.

–– Развлекайтесь, мы ушли. –– оповестила Света и скрылась за закрывшейся металлической дверью.

Черных проследовал в гостиную, по пути разглядывая новые появившиеся на стенах коридора рисунки Денисовой дочки, семейные фотографии; взгляд зацепился за хорошо знакомое ему изображение со свадьбы Виноградовых. Мозг непроизвольно подбросил визуальную ассоциацию с последней «работой» творца. Как мог он старался отбросить это сравнение, вышвырнуть возникшую картину из головы. Следователь удивлялся, на что оказывается способно его казавшееся скудным воображение. Он всё же добрался до нужной комнаты и переключил своё внимание. Отец семейства был в домашней одежде, но тем не менее всё ещё занимался работой. Почесав отпущенную недавно бороду, Виноградов соизволил отложить папку с документами и снять очки, используемые при чтении. Андрей обратил внимание, что Денис выглядел напряжённее, чем обычно на таких встречах, но не мог понять, связано это с нерешенным рабочим вопросом или появлением друга.

–– Прежде, чем ты включишь телевизор, сделай одолжение. –– Черных вновь предпринимал попытку добиться от товарища помощи, но теперь немного иначе.

–– Если ты опять про материалы того дела, то можешь даже не начинать. –– грубо произнес Денис.

–- Нет, не про них. Свяжись со своим знакомым, пробей мне одного человечка.

–– А сам не можешь? –– справедливо заметил Виноградов.

–– Не в рамках возбужденного дела не могу. Это, скажем так, личное.

–– Личное?

–– Это номерок одной дамы… –– стоило это произнести, как лицо Дениса исказилось неподдельным шоком.

–– А ты нормально с девушками знакомиться не пробовал? –– вновь задал логичный вопрос помощник прокурора, не переставая сверлить Андрея взглядом, сочетавшим нарастающее раздражение и любопытство.

-–– Там сложная история, потом расскажу, если всё сложится. –– Черных слукавил лишь слегка. В конце концов номер действительно принадлежит даме.

–– И что тебе надо? Адрес?

–– ФИО хватит, для начала… –– изображая смущение, следователь старался добиться согласия и не позволить Денису устроить неофициальный допрос, чтобы поскорее забыться в наблюдении за бессмысленным пинанием мяча.

Поздним вечером Андрей уходил от Виноградовых со знанием того, что полное ФИО его новой знакомой Мальцева Марфа Демьяновна.

Глава VI. Красныенитки.

Всё свободное время, коего у следователя было не так уж много, Андрей посвящал своему несанкционированному расследованию. Квартира стала похожа на склад макулатуры, всё, чего не хватало, так это начать вешать известные данные об Обществе на стену и соединять красными нитками. Увы, в квартире не нашлось ниток. Всегда чистая квартира, где все вещи лежат на своих местах, хорошо известных хозяину, стала превращаться в барахолку. У Андрея попросту не было времени следить ещё и за порядком. Приходя со службы, в любое время суток, он сначала долго разглядывал имевшиеся у него материалы дела и только потом шел спать. На руках у него было не так много, а учитывая необъятность расследования, которым он занимался, - вовсе ничего.

Черных прилагал максимум усилий в рамках ограниченных полномочий. По правде сказать, полномочий у него вообще не было. Страшно представить, что на всё это мог сказать Денис, отличавшийся особой святостью по части соблюдения законов. Он вряд ли смог бы списать это страстное увлечение расследованием на «особенности характера» или «кризис среднего возраста», как он делал то с другими причудами друга. Не так давно пришло полное осознание своего положения – то, чем он занимается, по меньшей мере сулит увольнением из органов правопорядка, а в худшем – немаленьким уголовным сроком. Хотелось бы сказать, что он знал, на что идёт, но это так лишь отчасти. Когда Андрей впервые пришёл в тот храм, он ни за что бы не подумал, что окажется на собрании законченных психопатов, любующихся трупами. Следователь размышлял, как стоило поступить тогда: вызвать наряд и повторить историю пятилетней давности, или сделать все именно так, как сделал. Что принесло бы больше пользы? Не напрасна ли его благородная жертва карьерой или даже жизнью? Одно Черных знал наверняка – у него нет права на ошибку.

Итак, перед следователем лежало то немногочисленное, что ему известно:

*Штифтов Юрий Сергеевич – студент Института Искусств, учащийся на четвёртом курсе. Жены и детей нет, оба родителя живы. Активно ведёт соцсети, где делится своей жизнью (тщательный просмотр всех найденных аккаунтов не помог обнаружить ни намека на связь с Обществом).

Записей о внешнем виде парня при нахождении на встречах Общества Черных пока не сделал, поскольку не был до конца уверен, что правильно идентифицировал юношу, а потому не особо запомнил внешность. Что бы такого сказать, чтобы по реакции наверняка определить, кто из собравшихся окажется Штифтовым…

Андрей медленно опустил взгляд на вторую запись, явившуюся ещё более скудной:

*Пригорский Пётр Павлович – бывший военный. Семьи нет. 38 лет службы были окончены ранением ноги.

О Пригорском информации практически не было: соцсетей он не вел, а немалый объём файлов был засекречен, как часто бывает с высокопоставленными бывшими военнослужащими. Сперва Андрей подумал, что Пригорским может быть тот тучный, вечно опаздывающий мужчина, но пришёл к выводу, что военному должна быть свойственна пунктуальность, ещё следователь догадывался, что Пётр Павлович должен прихрамывать из-за ранения в ногу. Черных был уверен, что краем глаза подмечал, как кто-то покидал храм с явной хромотой в шаге, но не мог припомнить внешности.

И вот фактически у него ничего нет. Какие перспективы у расследования, в ходе которого за два с лишним месяца было получено это? А ведь следующее собрание послезавтра…

Необходимо было предпринимать нечто более существенное, некие активные действия. Самым лучшим решением было поехать на собрание сильно заранее, незаметно прокрасться к церкви и подсмотреть, кто ставит «работы» на алтарь. Почти наверняка этим занимался лакей в белом, но тогда должно быть место, где прячется творец, где он создаёт свои произведения. А ведь ещё он как-то должен доставлять жертв в это село. На самом деле вопрос решался очень просто – необходимо было сделать анонимный звонок в полицию, натравив их не на само собрание, а на его подготовку, сказав, что подозрительный человек вытаскивал что-то из багажника машины возле села… В теории можно, но тогда остальные посетители этого зверского кружка точно уйдут безнаказанными… К тому же тогда весь, пусть пока и небольшой, вклад Андрея останется неоцененным. В таком случае ему следовало самому отправиться на предварительный осмотр в поисках творца, но вот незадача – путь до села занимал около двух часов, а заниматься этим пришлось бы в рабочее время без возможности быстро доехать до вызова. Тем не менее совсем эту идею Черных не откладывал, пока она являлась самой действенной. Была ещё одна загвоздка - нынче август выдался особенно дождливым. Редкие для этого месяца погодные условия создавали риск, что, припарковавшись в лесу, следователь рискует оттуда не выехать.