Общество с большой буквы

— И что, ты знаешь кто он, творец этот ваш?

— Нет, напрямую связывается он только с парнишей в белом, а он уже мне задания передаёт.

— А что тебе поручено делать? — продолжал опрашивать Черных.

— Не так много, храм готовит он, гостей встречает и распускает тоже, я лишь иногда хожу на встречи с такими вот кандидатами. — на последних словах Марфа качнула головой, указывая на Андрея.

-— Как часто появляются новые лица, и откуда они берутся?

— Совсем редко. До тебя мы устоявшимся составом в 12 человек существовали почти с год. — после небольшой паузы продолжила — Не знаю я, сами они приходили или по приглашению, мне дают имя и адрес и отправляют на встречу, а ну и говорят всё о человеке разузнать, чтоб кто-нибудь по типу тебя не влез.

Как странно. Адрес у Черных никто не спрашивал, а значит они как-то сами его узнают. Опасное это дело.

— Вообще я так только тебя и ещё одного парня привлекла, остальные уже давно ходят, не знаю, откуда взялись. Тут, честно говоря, принцип много званых, но мало избранных не очень хорошо работает.

Следователь тяжело вздохнул. Незнакомка, предложившая помощь в первую встречу, оказалась на редкость бесполезной. Она знала много, но всё в общих чертах, расплывчато. Да и можно ли ей верить?

— Хорошо, имя фамилию того второго назвать можешь? — начинать нужно с малого. Андрей решил, что найти всех членов Общества по отдельности будет полезно, может их что-то объединяет, что поможет выйти на творца?

— Не уверена… — замялась она. — Я поищу, у меня где-то было записано, даже с адресом. — пообещала Марфа.

— Уже что-то. — более или менее удовлетворенно выдохнул мужчина.

— Что ты собираешься делать? Продолжишь ходить на собрания, выясняя новые подробности? — спросила женщина, сворачивая на безлюдную тропинку в парке.

— Типа того. Ты застала прошлую облаву на этот ваш кружок? — уточнил Андрей, чтобы, во-первых, прикинуть, насколько давно она является соучастницей, а, во-вторых, понять, в курсе ли она, опасности места, в котором находится уже «пару лет»

— Нет, я только слышала от других что-то про это… — призналась Марфа.

— Видишь ли, облаву уже как-то устраивали, да вот только без толку. Уж не знаю, что за фрукты посещают эти собрания, но замяли всё быстро и без огласки. Я раньше этому не сильно удивлялся, а теперь, зная, что там творится, не могу представить, как они отмазаться умудрились.

— Очень просто. Они и сейчас, если накроют, будут утверждать, что думали, мол это такие реалистичные манекены, и, Боже упаси, вовсе считали, что это просто кружок любителей элитарного искусства. Может, даже найдут какого-нибудь несчастного, сделают из него козла отпущения, там работы-то. — со знанием дела пояснила Марфа.

Черных задумался. Если все коллективно заявят нечто подобное, то доказать обратное всё равно будет невозможно. Да и если бы они реально признались, что приходят на трупы поглазеть, для них это какая статья то, кроме сокрытия преступления, а ведь и доказанной будет считаться только та работа, на которой облаву устроили, с остальными ещё попотеть придётся. Чем дольше он размышлял, тем сильнее кружилась голова, тем чаще билось сердце. В таком случае, пока не будет найден этот чертов «творец» сколько головы Обществу не отрубай, с его подачи будет отрастать новая.

— Превосходно! — неожиданно воскликнул Андрей. — Просто превосходно!

Марфа непонимающе покосилась на него. Очевидно было, что это не радость от какой-то своей мысли, а преддверие истерическому состоянию. В привычное русло поведение следователя вернулось быстрее, чем можно было ожидать.

— Итак, дело гиблое. Эта история не кончится, пока не будет раскрыта личность творца. К тому же нужно собрать доказательства присутствия членов этого кружка на каждом собрании и подтвердить тот факт, что они прекрасно знали о материале «работ». — собравшись с мыслями, изложил Черных. — Не помешало бы узнать куда он прячет тела и как выбирает жертв, а ещё…

— План хороший, но как именно ты будешь всё это реализовывать? – торопливо перебила Марфа.

— Как ещё это реализуешь? — идиотские вопросы всегда вызывали в Андрее раздражение — Только притворяясь своим, втираясь в доверие, ища и откапывая правду.

— Андрей, Андрей, ты там уже свой. — обнажая белые зубы, произнесла «помощница».

Марфа имела в виду гостеприимство Общества или нечто иное, следователь не понял. Его мысли уже были заняты другим. Эти собрания вызывали в нём трепет и ужас, являя собой либо его перспективное продвижение по карьере, либо знаменуя начало конца. Работы предстояло много. Это вам не рядовые пьяные драки с летальным исходом, это сложное и многогранное преступление. Загадочное дело будет разгадано им, Андреем Черных. Такие мысли безусловно грели самолюбие, разжигая пламя азарта. Здравый смысл, являвшийся голосом Дениса, как заевшая пластинка, звучавшая в голове, твердил, что это гиблое дело и ничего хорошего во всём этом не сыщешь. Да только когда следователь в последний раз делал что-то по собственному, разгорающемуся желанию, а не по чужому совету или наставлению? Стоило хоть раз прислушаться к себе, а не к отзвукам морали в лице Виноградова.

Следующая встреча произошла по уже привычной схеме: идущего с работы Андрея встречает яркая женщина на скамье. Раз появилась - значит нашла-таки заветную бумажку. Эта мысль быстро подняла настроение. Пренебрегая приличиями, Черных сразу перешёл к делу:

— Нашла?

— Вот, — Марфа протянула следователю клочок бумаги, потрепанный временем.

Быстро вырвав из чужой ладони записку, которая должна была содержать информацию об одном из членов Общества, Андрей быстро пробежался по надписи взглядом – вроде написано давно, почерк аккуратный, разборчивый…

— Благодарю. — сухо сказал мужчина, собираясь прошмыгнуть в подъезд.

— Что даже не поговорим? — донесся из-за спины обиженный голос.

— А есть о чём? — пришлось всё же развернуться, вернув Марфе своё внимание.

— О расследовании, конечно, мы же напарники. — довольно проговорила женщина.

— Напарники! Куда там. — усмехнулся Черных. — Да даже если б так, не движется никуда это расследование. Я с работы не вылезаю, если ты не заметила.

— Что так грубо то сразу. — нахмурилась Марфа. — Андрей, я ведь из благих побуждений, побыстрее всё это закончить, да и всего то.

Ничего плохого Марфа ему пока не сказала, да и мотивы её казались благородными, но всё же Черных её остерегался. Уже не первый раз он замечал, что при встрече с непривычной глазу красавицей его пульс учащался, тело бросало в жар, а щёки начинали гореть юношеским румянцем. Он трактовал эти физические ощущения как подсознательный страх, поэтому старался дистанцироваться от новой знакомой, так любезно предлагающей свою помощь, одновременно моля о спасении.

— Ну уж извини. — неохотно выдавил из себя следователь.

— Андрей, я без претензии или ещё чего. — она немного смягчилась, на её лице вновь появилась расслабленная улыбка. — Просто следующее собрание через два дня, а с момента нашей первой встречи ты не сильно продвинулся в своих поисках ответов.

— Ах не продвинулся? — вспылил вдруг Черных. Он подцепил женщину за локоть и повел к темной арке, долой с глаз соседей. Она от такой резкости вздрогнула и напряглась всем телом, подобно ежу, свернувшемуся в колючий шар, но не способному к сопротивлению. — Может это потому что ты не соизволила предупредить меня о собраниях, и я не смог подготовиться? Может всё так затягивается от того, что ты полторы недели искала чёртову бумажку?

— А сам то? Белый и пушистый? — Марфа высказывала свои возмущения куда как спокойнее и оттого эффект их был сильнее. Она говорила ровно, но едва заметно дрожала, пытаясь аккуратно вырваться из захвата.

Андрей стушевался и разжал руку, отпуская Марфу. Дама в кричаще красных обтягивающих штанах и белой свободной рубахе с множеством рюшек была права. Его вины в не продвижении расследования куда больше, да и заниматься им должен он один. Он бы и рад как-то поспособствовать раскрытию тайн собраний в Храме, да не знал, как. Внедрение и работа под прикрытием выходила за рамки его обычных полномочий, и в остальном это дело нельзя было вести как остальные: доступа к телам нет, судмедэксперту их не отдашь, а значит нет практически никаких практических сведений; как раскрывать личности членов Общества тоже не ясно, а как выйти с этой нулевой информацией на творца уж и подавно непонятно.

— Я не невинен. — согласился Черных. — Ты только пойми, что я, ввязываясь в это ваше болото, нарушаю такую тучу уставов и законов, что хватит на срок, близкий к тому, который могут получить все эти фанатики, посещающие собрания. — следователь практически не преувеличивал, отвечая уже спокойным тоном.

— И не зная ничего о нашем Обществе, ты с головой бросился в этот горящий дом? К чему же такое самопожертвование? — сама того не понимая, Марфа шагнула на территорию очень личной темы.

— Отец. — быстро, словно вызубренный заранее ответ, выпалил Андрей. — Он раньше занимался этим делом, всё не унимался после той облавы, был уверен, что это не конец. Давили сверху, говорили прекращать, опасность подстерегала и со стороны самого дела, которое он справедливо считал не завершённым. Уж не знаю, с какой стороны прилетело, да батюшка мой сгинул скоропостижно.

— Трагично. — без особого сочувствия произнесла женщина.

— Там уже случайность подтолкнула возобновить начатую им работу, да вот материалов нет никаких. — смотря куда-то в сторону, мрачно поведал Черных.

— Так всё из-за пошлого чувства долга? — в её голосе сквозило глухое разочарование. — Не ожидала, Андрей, от тебя то, такой банальщины. — кажется, рассказ следователя не показался ей правдивым.

Поверить или нет – её дело. Что она не говори, а раскрыть дело «Венецианского общества» Черных было предельно важно. Теперь, имея больший объём знаний об этом мрачном месте, следователь морально настраивался на посещение следующего собрания, наконец продумывая, как же искать его таинственных членов.

Глава IV. Вихрь снаружи и внутри.

С утра на обыске, после обеда в отделении. Шорох бумаг, шум принтера, гладкое механическое скольжение ручки по листам: рутина, не представлявшая собой ничего интересного. Однако нечто необычное всё же вторглось в расписание следователя.

На полученной от Марфы бумажке ясно было выведено: Юрий Штифтов. И адрес. Домой к парню, оказавшемуся студентом Института искусств, Андрей всё равно не собирался, так что эта информация была пока отложена. Разгар лета, юноша должен был недавно закрыть сессию третьего курса. Так в ходе поиска информации, Черных наткнулся на рекламу студенческой выставки, того самого художественного училища, в котором получал образование один из визитёров собраний. Именно на неё он и решил отправиться. Он не надеялся встретить там самого Штифтова, это ни к чему. А вот посмотреть на его работы было бы неплохо, чтобы понять, что за человек оказался на этих собраниях. В конце концов, Юрий тоже был своего рода творцом.

Ни разу до этого момента не бывав на художественных выставках, Андрей чувствовал себя слоном в посудной лавке. Его товарищ, Денис Виноградов, понимал в этом гораздо больше. Вернее, стал понимать, когда по уши влюбился в очень увлеченную даму. Можно было бы обратиться к нему за помощью, не навязчиво спросить про шедевры Штифтова, но ради чего? К тому же возникли бы вопросы к внезапно проснувшемуся в следователе интересу к живописи студентов… Возможность обратиться за помощью к семье Виноградовых отпала после того диалога. Денис чётко дал понять, что не рискнет своей жизнью ради помощи в странном расследовании. И Черных был не в праве его за это винить.

Пёстрые полотна, слишком яркое освещение, странная влажность и температура, а ещё люди. Молодые и старые, те же самые, которых он видит каждый день на улице и на работе. Но здесь они казались ему другими. Они ощущались теми же членами Общества, которые обладали знанием, недоступным следователю. Откуда у всех этих личностей способность к пониманию того, что происходит на полотнах, состоящих сплошь из абстрактных кубов и полос, где редко мелькают человеческие фигуры?

Доковыляв до зала третьего курса, Черных принялся вычитывать под полотнами их пока мало известных для широкой общественности авторов. Под одной любопытнейшей картиной он нашёл, что искал. На холсте был показан нетипичный сюжет: классический православный крест, изображаемый на картинах с распятием, был перевернут длинным концом вверх, больше напоминая якорь, а на его боковой перекладине, оказавшейся ниже канона, стоял человек, как бы раскачивающий конструкцию. Удивительно, как можно так умело передавать движение в статичной картинке! Всё происходящее на полотне было мало ясно следователю, однако одна деталь показалась ему знакомой: у человека на картине не было лица. Нельзя сказать, что автор не успел его дописать. Это была нарочная деталь, так напомнившая Андрею недавнее зрелище из Церкви. Это произведение было подписано кратко: Ю. С. Штифтов, «Творец». Красноречивое название не могло быть совпадением, а значит Марфа дала верную наводку, Юрий точно присутствовал в том храме и, вдохновившись, накалякал нечто подобное.

Середина июля подкралась незаметно. Андрей не успел предпринять никаких решительных действий по его вторичному расследованию, помимо посещения выставки, пусть это и было полезнее для его личного культурного просвещения, нежели для раскрытия дела. Может виной тому была сезонная загруженность на работе, а может и простое отчаяние из-за непонимания, с чего начать. И всё же в ночь собрания никаких рабочих вызовов не предвиделось, удивительно, словно сами Высшие силы желали, чтобы его ничто не отвлекало от присутствия на следующем представлении.

Выученной за два раза дорогой он добрался до села, натянул на себя неудобный костюм и двинулся к Храму. Сделав выводы из чужого опыта пятилетней давности, Андрей решил, что должен собрать хоть какие-то доказательства. Одним из самых эффективных способов была аудиозапись, поэтому следователь вложил под один из отрезков ткани многослойного костюма, служившей простым декоративным элементом, маленькое устройство звукозаписи. В идеале было бы неплохо запечатлить всё происходящее в Храме на видео, хотя бы сфотографировать «работы», но сделать это, не привлекая лишнего внимания, не представлялось возможным, а устройства, позволяющие такое провернуть были следователю не по карману. Черных также прекрасно осознавал, что даже аудиозапись является лишь иллюзией активного решения проблемы, потому что всё его расследование велось вне возбужденного уголовного дела, без соответствующих постановлений на установление «прослушки» и приобщить полученные звуковые дорожки к делу всё равно не дадут, сославшись на незаконное получение улик, и будут правы. Но ведь лучше, чем ничего не делать, правда?

Июль выдался тёплым, но очень ветреным, отчего сейчас сильные потоки воздуха так и норовили оторвать какой-нибудь элемент декора на чудном костюме, подошедшем бы разве что для выступлений в театре. А рывки ветра всё усиливались, создавалось ощущение, что они вот-вот закрутятся в вихрь.

Сегодня он явился раньше, чем в прошлый раз, поэтому имел больше времени оглядеть окружающих. Черных вновь занял место на первом ряду. Наряд Марфы был тем же, а значит разнообразие образов она приветствует только в повседневной жизни. Пышное платье с различными рюшами, кокошник с замысловатым узором и главное маска – всё в излюбленном сочетании красного с чёрным. От головного убора свисали длинные белые, будто жемчужные обвесы, возможно когда-то являвшиеся бусами. Андрей практически заставил себя прекратить наглое разглядывание и вернулся к изначальному плану – рассмотрению и запоминанию присутствовавших в помещении лиц, а точнее масок. На месте были почти все, не хватало только второй женщины в коллективе и её спутника, предположительно мужа, а также мужчины, пришедшего последним в прошлый раз. Черных пытался представить, кто же из них обладатель имени и фамилии, которые были записаны на листочке, полученном от Марфы. Как он успел узнать, названный Юрий Штифтов является студентом местного художественного училища. Было в этом нечто логичное. Молодой ум, жаждущий новой, неизведанной ранее красоты, вдруг оказывается в подобном месте, где у искусства нет границ, провозглашена абсолютная свобода творчества. Андрей наконец высмотрел глазами фигуру, больше напоминающая юношескую, но прежде, чем он успел найти подтверждение своей гипотезе или хотя бы просто запомнить внешний вид предполагаемого Юрия, прямо перед ним села подоспевшая парочка, закрыв собой весь обзор. Сразу после них появился и тучный мужчина с первого ряда, после чего парень в белом, которого Черных про себя стал называть лакеем, затворил двери и вышел к иконостасу. Представление начиналось.

— Данную работу Творец именовал «Брак».

Шторки в вратах иконостаса раздвинулись, и Андрей узрел работу, превышающую степень ужаса в сравнении с предыдущей. На сей раз в эдакой сценке участвовало сразу два персонажа. «Работа» демонстрировала свадьбу с небольшими нюансами. Мужчина, как и полагается, был одет в изящный черный костюм, его волосы были зализаны назад, но в общем вид его был очень болезненным – впалые скулы, редкие волосы, зеленость и бледность кожи, хотя последнее могло быть следствием недавно наступившей смерти. В руке новоиспечённый супруг держал большое кольцо, от которого к шее женщины шла металлическая цепь. Было видно, что ошейник плотно впивается в тонкую кожу дамочки, будь она жива не смогла бы дышать с такой утяжкой. Нарядом женщины являлось не очень роскошное свадебное платье, лицо скрывала фата, но по столь же редким волосам, Андрей решил, что оно наверняка такое же худосочное, как и у мужчины. С чем может быть связана эта общая болезненность?

Деталь с ошейником безусловно была интересной, но не она первой бросалась в глаза и придавала работе тот отвратный ужас, тонко сочетающийся с эстетической ценностью. Рука женщины пронзала брюшную полость, а сама дама чуть наклонилась вперед, будто наощупь искала что-то у своего «мужа» в нутре. Сердце – ответ сам пришёл в голову. Сомневаться в том, что перед зрителями стоят самые настоящие мертвецы, не приходилось, поскольку с руки женщины, погруженной в спутника чуть ли не по локоть, стекала густая красная жидкость.

Молчаливое любование было прекращено, когда капля бордовой крови стукнулась о пол алтаря, нарушив тишину Храма. Андрей сжал и разжал кулак, напоминая себе, что не он стоит во вратах иконостаса, изображая счастливого супруга.

— Изящно. — коротко резюмировал кто-то сзади. Черных предположил, что это именно тот парень, активно участвовавший в обсуждении на прошлом собрании, которого он идентифицировал как Юрия Штифтова.

— Я бы даже сказал грандиозно. — усилил знакомый мужчина в костюме со множеством лент.

— Интересно, это порицание системы брака или простое высмеивание позиций мужчины и женщины в столь неравных отношениях. — подключился к беседе человек с последнего ряда, в прошлый раз занявший позицию наблюдателя.

— Что вы имеете в виду под вторым предположением? То, что мужчина обладает безусловным контролем над дамой, а та в свою очередь выедает его внутренности, лишая сил? — уточнил тот, кто являлся на собрания в компании безмолвной женщины с черной маской. Этот дуэт был неизменно одет в голубо-розовые костюмы, но образ мужчины был более пышным, детальным. На сей раз Андрей также обратил внимание на украшение на шее спутницы – уж очень этот розовый кожаный ремешок напоминал ошейник, подобный надетому на «невесте».

— Такая трактовка тоже любопытна, но словно слишком грубая. Тут чувствуется элегантность. Взгляните, как аккуратно женщина отодвигает плоть мужчины второй рукой. — вставил свои пять копеек мужчина с большим перстнем. — Брюхо разрезано ровно, если бы Творец хотел показать остервенелый порыв выпотрошить жениха, он бы изобразил надрез куда более рвано.

— Пожалуй, соглашусь. Мне тоже видится намерение показать холодность и ясность действий дамы. — заговорил предполагаемый Юрий Штифтов.

— А эта имитация контроля? Только не говорите, что вы и вправду видите женщину ведущей в этой паре, это же насмешка! — продолжил гнуть свою линию мужчина в голубо-розовом.

— И почему же насмешка? По мне так это позволяет поставить партнёров в небывало равные позиции. — не согласился мужчина в маске чумного доктора.

— Заметьте, цепь не натянута, она провисает, а значит жених не в состоянии остановить невесту. Тогда больше похоже, что именно контроль мужчины мнимый, а вот дамочка действительно управляет ситуацией. — развивал мысль Юрий.

— Ха! Аргументировать натяжением цепи! Что значит эта мелочь?! — оскорбленно воскликнул мужчина из дуэта.

— Всё! Неужели вы не понимаете? Творец ничего не делает «просто так»! Каждая деталь имеет значение, если уметь видеть! – теперь распалился человек, который предположительно учился в Институте искусств.

Такая дотошность и внимание к деталям могли служить неплохим подтверждением того, что именно он является студентом творческого Вуза.

Последние заявления мужчина в голубо-розовом костюме не оценил, он демонстрировал явный восторг от данной «работы», но не разделял взгляды своих собеседников. Он стиснул руку своей спутницы, и впился взглядом в творение на алтаре, впредь игнорируя прочие обсуждения. Андрей предполагал, что этот запальный мужчина ассоциирует себя с женихом из сценки, а свою спутницу с невестой, отчего согласиться «отдать контроль даме» тот никак не желал.

— Послушайте, а быть может это такая материализация народной фразы «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок»? — на всё помещение высказался незнакомец в цветастом костюме с лентами, желая разбавить обстановку.

Публика оценила предположение, тут же разразившись громким хохотом. На лице Андрея тоже проскользнула неподвластная усмешка, скрывшаяся под маской. Хотелось послушать диалог, вникнуть, понять, что за люди здесь собрались, как они мыслят, что ищут в этом месте, но ему выпал шанс запомнить приметы жертв, чтобы попробовать отыскать их. Выходило плохо: композиция хоть и была хорошо освещена, но всё же находилась далековато для детального изучения. Да и запомнить ничего не получалось, вот смотрит он на лицо парня – вроде всё предельно просто, вздёрнутый, аккуратный нос, близко посаженные глаза, внешность самая обыкновенная, а от того стоило следователю закрыть глаза, и черты парня расплывались. Черных пытался запомнить всё по описаниям в голове, да случайная фраза из чужого диалога отвлекала, уводя мысли совсем не в том направлении. От постоянного пристального разглядывания «работы» заслезились глаза, Андрей решил дать им секундный отдых и погрузил орган зрения во тьму. В ней он увидел Марфу, стоящую в красивом свадебном платье – точно, как на жертве – с её руки стекала алая жидкость, а дополняла образ столь прекрасная лукавая улыбка. Черных поспешил вынырнуть обратно в реальность, подальше от странного наваждения, но прежде успел почувствовать в руке фантомный холод металлического кольца от ошейника.

«Работа», продемонстрированная творцом, сегодня ужасала меньше, чем прошлая. Да, она выставляла на всеобщее обозрение кровавые подтеки, которые должны бы придавать омерзения, но они успокаивали – ведь так Андрей Черных не чувствовал себя обманутым: это точно были трупы, терзаться сомнениями не приходилось. Следователь ощущал, как собственные мысли, от рабочих до недавно подсаженных ему философских, носятся в голове, смешиваясь с чувствами, закручиваясь в вихрь, подобный тому, что гудел за окном.

— Но как не погляди, нам показывают крайне тонкое, но всё же, животное начало женщины. — заключил потенциальный обладатель фамилии Штифтов.

— Не соглашусь, что тонкое. То, что мужчина держит её на поводке, уже прямая отсылка к животной натуре. — вернулся к разговору чем-то обиженный ранее спутник молчаливой дамы. — И заметьте, у него есть контроль. Дамочка будет усмирена и приструнена под его руководством.

— Друг мой, вы что, не видите? Она намеревается вырвать ему желудок. — надменно произнёс человек в искаженной маске чумного доктора. — Она явно не во власти этого хлипкого юноши.

— Они оба лишь животные. — меланхолично подметила соседка Андрея.

Марфа вклинилась в разговор очень неожиданно и явно не была намерена развивать свою мысль, но то ли она обладала здесь неизвестным Андрею авторитетом, то ли слова её нашли отклик в мыслях окружающих, вокруг наступила тишина. Она поставила точку в этом споре, отчего все поднялись и снова сформировали очередь на выход. Было что-то жуткое в том, как безмолвно и спокойно все двинулись: эдакая системная привычка, выработанная целым коллективом. Но что послужило сигналом к завершению собрания?

В машине Андрей не переставая думал. Темная дорога, окруженная лесом с одной стороны и полем – с другой, освещалась только фарами от его машины, вела вперёд, в неизвестность. По наклону стволов деревьев даже во тьме было понятно, что вихрь за окном так и не стих. Наверняка Черных знал только то, что сегодня будет плохо спать, а любая другая мысль, возникающая сейчас в голове, должна была быть подвергнута сомнению. Что он знает об этом Обществе, а какие ещё сюрпризы ему ждать? Как ему вылезти из ямы, в которую он по неосторожности упал?