Общество с большой буквы

— Ты моя последняя надежда, шанс на спасение. Мы можем выручить друг друга.

С каждым словом женщина обескураживала Черных всё сильнее. Теперь его бросили в котёл бурлящих сомнений: помочь ли человеку, о котором ты ничего не знаешь? А вдруг это уловка? Так от чего же её нужно спасти?

— И чем же мы можем друг другу помочь? — эта игра в намеки стала порядком раздражать, хотелось прямоты и ясности.

— Ты ведь хочешь докопаться до сути? Узнать, кто или что мы такое? Избавиться от этого дьявольского кружка? — дама била в самую суть. — Я хорошо знакома со внутренними порядками, но я связана по рукам и ногам.

— Отлично, мне ты что предлагаешь? — Андрей сам не заметил, как в его речь просочился этот фамильярный переход на «ты».

— Ты ведь даже не представляешь, куда попал, не так ли? — это не звучало, как вопрос. — Приди сегодня, посмотри на всё своими глазами. Тогда и поймёшь, в какую сторону вести свое расследование.

Черных больше не мог увиливать, нужно было определяться - принять предложение роковой женщины или сделать вид, что его профессия и истинные намерения разнятся.

— С чего ты взяла, что я что-то расследую?

— Потому что так, как ты, к нам ещё никто не заявлялся. — призналась особа, все это время нервно теребившая ткань рукава. — Это было дерзко, но глупо. Очевидно, что ты что-то вынюхиваешь. Но не волнуйся, я смогу утаить твою подлинную личность, пока ты сам будешь этому способствовать.

— Кому ты должна была все это доложить? — с комом в горле интересуется следователь, понимая, насколько глубоко входит заноза.

— Нашему Творцу. — с неким трепетом шепчет дама.

— И кто же он? — почему-то его такая характеристика насмешила, отчего голос Андрея прозвучал пренебрежительно. "Творец" придумали тоже, небось с Богом его отождествляют, ну-ну.

— Автор работ, создатель общества, центр… — перечислять она была готова долго, но Черных ее перебил:

— Каких работ? — создавалось стойкое ощущение, что его водят вокруг да около, но не дают нужного ответа.

— Ничегошечки ты не знаешь. — улыбаясь ещё шире, вновь повторила женщина, но в этот раз без малейшего намёка на вопросительную интонацию.

Ну конечно! На что Андрей вообще рассчитывал? Хотелось задать еще гору уточняющих вопросов, но женщина шла по проторенной дорожке, не давая опомниться между своими репликами:

— Я расскажу больше, только не сейчас. Приходи на собрание, там ты многое поймёшь. — и она встала, намереваясь уйти.

Каблук зацокал по асфальту, напоминая цокот копыт, но прежде чем дама успела отойти далеко, Черных задал последний, терзавший его вопрос:

— Как вас зовут?

— Марфа. — ответила рассекреченная незнакомка, продемонстрировав уже известную Андрею лукавую улыбку.

Проводив женщину взглядом, Андрей переключил внимание на чёрный пакет, развалившийся у ног. А может там партия запрещённых веществ? В голове мелькали различные отголоски профессиональной деятельности. Собрав всю волю в кулак, Черных поднял шуршащий пакет, оказавшийся довольно лёгким, и устремился в дом.

Квартира – его укромное место. Здесь он живёт всю жизнь, последние десятилетия в одиночку. Пожалуй, его такой расклад устраивал. Никто не устанавливает своих порядков, ничего не ждёт, не требует, а к одиночеству Черных привык чуть ли не с рождения. Безопасно ли вносить в своё пространство инородный объект? Хотя вес предметов в пакете свидетельствовал о том, что это не бомба, неприятное предвкушение всё же терзало изнутри.

Как оно всегда и бывает, реальность оказалась куда скучнее любых фантазий. Пакет был разворошён сразу после хлопка закрывшейся двери, а его содержимым оказалась, всего-навсего, одежда. Сперва Андрей испытал некоторое разочарование, но оно быстро прошло, когда элементы костюма были сложены в единый образ: широкие темно-синие брюки с резинкой на голени, камзол оттенком чуть глубже и темнее брюк; фиолетовая жилетка с блестящими серыми пуговицами; пушистая накидка на плечи более светлого фиолетового цвета, плавно переходящая в плащ с позолотой; большая ярусная шляпа с различными обвесами; и самое любопытное во всем этом изобилие красок – овальная маска под цвет остальному гардеробу. Похожую маску следователь уже видел на пареньке в церкви, с тех пор он успел выяснить, что это вольто – традиционный элемент карнавального костюма. Узор так же был схож с прошлой увиденной черно-белой: золото-синяя клетка на щеках, витиеватые петли, подчеркнутые цветом вырезы для глаз. К ярким элементам гардероба добавлялись и технические аспекты в виде простенькой рубашки, фиолетовых перчаток и чего-то вроде спортивной балаклавы. Так со всеми деталями костюма не должно было остаться ни одного голого участка кожи.

Представив себя в таком наряде, Андрей разразился неудержимым хохотом. Он, мужчина средних лет, хорошо физически сложенный, пока находящий в себе силы гладко выбривать бороду, с выраженным углом челюсти и ещё полными жизни карими глазами, но тем не менее имевший первые признаки возраста в виде морщин и появляющихся периодически седых волос, выглядел бы в подобном одеянии просто нелепо. Смех его звучал истерично, надрывисто, нереалистично. Становилось трудно дышать, сводило живот и грудную клетку, но успокоиться он не мог.

Наконец уняв неожиданный приступ веселья, Черных уже более обеспокоенно взглянул на вещи, разложенные на полу в прихожей. Интересно, а размер то его? Что бы на такой наряд сказал Денис? Посмеялся бы с иронией или просто покрутил у виска? Примерять это заранее желания не было, да к тому же, что он сделает, если что-то окажется мало? Возврату этот набор не подлежит.

Оставалось надеяться, что в эту роковую ночь следователя не вызовут на работу, прервав его экзотичное приключение. Он ведь до сих пор до конца не понимал, куда именно он собирается. Что он сегодня увидит? Выступление тайного ночного цирка или нечто ещё более таинственное и жуткое?

Ответ предстояло вот-вот узнать. Андрей вновь стоял в лесу, накрытом только наступившими летними сумерками. По рекомендации Марфы он спрятал машину чуть глубже в лесных кустах, хотелось осмотреть близлежащие поляны, наверняка остальные люди попадают сюда так же на машине, но время поджимало – Черных приехал почти к началу, а ещё нужно было надеть на себя этот нелепый костюм.

Наскоро натягивая на себя все элементы специфичного одеяния, следователь старался вслушаться в тишину ночного леса: вдруг подъедет машина или будут слышны чужие голоса, шаги. Но ничего такого не было, лишь стрекотание сверчков. Наконец завершив свои сборы, Андрей скрыл лицо предоставленной ему маской и вышел на прямую тропу до церкви. Тьма к тому времени стала почти непроглядная, она сгущалась, давила со всех сторон, ограничивая обзор до пятнышка Храма и единственного огонька над ней – одинокой звезды, горящей ярко в эту роковую ночь.

В здании с куполами горел свет, но было по-прежнему тихо. Черных подумал, что приехал не вовремя и никого ещё или уже нет, но его предположения оказались неверны – деревянные резные двери храма были распахнуты, войдя, он увидел несколько человек, сидящих попарно или отдельно друг от друга на длинных деревянных лавочках. Все были одеты в яркие, нахлобученные разным декором костюмы, лиц их Андрей не видел, но догадывался, что те скрыты масками. Как понять, есть ли среди них Марфа? А загадочный творец? Следователь неловко мялся под аркой притвора, не зная куда сесть, он не был знаком с местными порядками и не мог предположить, как эти люди отнесутся к новичку, подсевшему к ним. Неведомые силы тянули его к красному пятну на первом ряду: женский силуэт с чем-то вроде кокошника на голове, дутыми рукавами пышного платья сиял красно-черным светом, возбуждая в голове Андрея ассоциацию с незнакомкой со двора. Сквозь прорези для глаз в маске с замысловатым узором с золотой окантовкой на следователя взглянули два лукавых серых глаза. Он не мог знать наверняка, но всё же был уверен – перед ним Марфа.

Черных не рискнул заводить диалог, опасаясь реакции незнакомцев вокруг, вместо этого он решил осмотреть помещение: высокий потолок, уходивший к куполу, и стены, расписанные в светлых тонах, визуально расширяли пространство, хотя сам храм был невелик, стены как подобает были украшены иконами, источником света служили многочисленные свечи и редкие лампы, явно интегрированные недавно, резьба украшала почти все деревянные элементы, кругом были кресты разного размера и материала, и одно здесь выбивалось из привычного интерьера церкви – не канонично широкие и высокие Царские врата были открыты, а алтарь скрывала явно импровизированная красная шторка.

За спиной послышался торопливый шаг и некто, крупного телосложения, передвигавшийся в тяжелом наряде не без труда, прошёл на другую сторону первого ряда. Как только незнакомец очутился на своём месте Андрей услышал скрип тяжёлых дверей и обернулся: человек в белом костюме с длинными рукавами и широким фасоном одеяния, с таким же черным скошенным на бок беретом на голове, в маске, уже знакомой следователю, закрывал вход в священное место.

В голове мелькнула последняя мысль - «представление началось». Всего в этом странном кружке оказалось двенадцать человек, Черных стал тринадцатым. Стоило парню, встреченному Андреем днём ранее, мелькнуть своей контрастно бесцветной фигурой меж рядов, пестрящих людьми в красочных нарядах, проходя к иконостасу, все присутствующие будто затаили дыхание. Казалось, в воцарившейся тишине можно было услышать треск огня на свечах.

— Сегодняшнюю работу Творец назвал «Смерть». — всё тем же странно искаженным голосом торжественно произнёс человек, вставший у шторки, скрывавшей алтарь.

Прежде, чем Черных успел обратить внимание на ворох вопросов в своей голове, парень одёрнул красную шторку, и увиденное породило непревзойдённое количество эмоций, не позволивших сформулировать ни одного рационального предложения даже в мыслях.

В полукруге алтаря стоял открытый гроб. Из красивого темного дерева, обитый изнутри шелковистой черной тканью. Уже этого зрелища было бы достаточно, чтобы ужаснуть верующего человека, но содержимое ящика смерти потрясло бы и атеиста, плевавшего на святость церкви. Окутанное мягкой тканью в гробу стояло нечто, когда-то являвшееся человеком. Тело, не демонстрировавшее никаких внешних проявлений половой принадлежности, было лишено всяких элементов одежды. Там, где у людей были вмятины и выпуклости, у тела была лишь ровная прямая кожа, швы от перетяжки которой были заметны сбоку, приглядевшись Андрей даже усмотрел миниатюрный бантик. На голове отсутствовали волосы и уши, рот был зашит заметной чёрной нитью, а нос и глаза (если они ещё были) закрывала атласная лента. Область паха скрывал кусок ткани, сшитой из непонятных кусков: не то из волчьего меха, не то рысьей или пародии на львиную шкуры, не то вообще из всех вместе. Тем не менее общее телосложение всё же свидетельствовало о человеческом начале существа. Руки этой «работы» держали, символично, косу. Для создания полного образа-парадокса не хватало разве что креста на шее.

Следователь перестал дышать, думать и в принципе подавать любые признаки живого существа, на мгновение ментально слившись с объектом в гробу. На что он вообще смотрит? Конечности хотели пуститься в судорожный пляс, а потовые железы усилили свою работу троекратно. Тщетные попытки убедить себя в том, что в гробу лишь бутафорский манекен, разбивались о едва уловимый запах гнили приближающегося разложения, не скрываемый даже ярким ароматом ладана.

Сколько зал молчал сосчитать не представилось возможным, Черных казалось, что он в это время не присутствовал в Храме. Рассчитывая быстренько раскрыть это скверное дело, он оказался на собрании самых настоящих сумасшедших. Разве можно добровольно соглашаться на такое смотреть? Шум голосов донесся до следователя не сразу, поначалу его заглушал стук собственного пульса, гулко, с эхом разбивавшийся о стенки ушной раковины.

Он самостоятельно выдернул себя из глубинных размышлений, заставляя вновь адаптироваться к реальности. Тут же сбоку Андрей почувствовал на себе обжигающий взгляд: Марфа, единственная, кто здесь знал его секрет, наблюдала за его реакцией. Вот чертовка, могла бы и предупредить о таком.

— Удивительно, как ему удалось так элегантно скрыть швы… — доносится со второго ряда. Черных рефлекторно оборачивается на голос. — Может, их не видно издалека, однако же, они в любом случае скрыты профессионально.

— Но обратите внимание, губы сшиты намерено широкой нитью, тут четко прослеживается художественность. — заметил кто-то с другой стороны.

Следователь старался не только вникнуть в суть престранного диалога, но и запомнить, как можно больше в костюмах беседующих. Первый был одет в золото-синие одежды: широкоплечий кафтан с удлиненным низом, подобие корсетной стяжки на торсе, черные перчатки с большим красным перстнем поверх, который Андрей приметил, пока человек поправлял классическую широкополую шляпу с пером, закрепленном узорной брошью. Маска на незнакомце с перстнем не была овальной – это была стилизованная защита чумных докторов – нос был опущен вниз, а не выдвинут вперёд, что больше напоминало хобот, нежели клюв, но изначальная задумка угадывалась. Его собеседник не мог похвастаться строгостью костюма и четкостью силуэта: коричневое пальто бесформенно свисало с плеч, не застегнутое и не затянутое поясом. Под коричневой верхней одеждой была фиолетовая рубаха и миниатюрное жабо на шее, дополняла всё это шляпа-котелок. Овальная маска, разделенная пополам, где одна сторона – клетчатый узор, а вторая – мудрёные завитки, соответствовала цветовой гамме всего образа – сочетание коричневого и фиолетового с золотым декором, который концентрировался на невзрачном пальто, разноображивая его скучный вид.

— Замысел сшитых губ по своей природе очевиден. — заявил мужчина с красным перстнем.

— Очевидность не лишает его вариативности трактовок. — не соглашается второй.

— Если мы понимаем эту работу, как размышление о материальном образе смерти – то зашитый рот, говорит — тут подключившийся к диалогу новый участник хохотнул, — о лишении права голоса даже самой смерти.

Третий человек сидел рядом с миниатюрной дамой, второй и последней женщиной в этом собрании. Его маска была овальна и имела интересный узор – однотонная белая основа и будто приклеенная поверх вторая половинчатая маска вокруг глаз, розового цвета с серебристыми узорами. На голове у него был странный полукруглый голубой головной убор, до смешного напоминавший чебурек. Куда интересней был инструмент сокрытия лица у дамы – черный, совершенно лишённый украшений, имеющий только вырезы для глаз. Да и одета она была простовато, если сравнивать с окружающими: видневшиеся плечи не изобиловали узорами или обвесами. Больше Андрей разглядеть не сумел из-за большого расстояния до говорящего, чью половину тела скрывали впередистоящие скамьи.

Последняя реплика вызвала бурные обсуждения всех троих, суть которых сводилась к одному и тому же. Продолжая чувствовать на себе сверлящий взор серых глаз, Черных превозмог себя и продолжил осматривать присутствующих: тучный мужчина, пришедший сюда последним, сидел сгорбившись, молча рассматривая «работу», его одеяние сочетало фиолетовые и красные элементы; на заднем ряду следователь высмотрел ещё двух специфичных кадров – один мужчина с большой желтой маской, сложив руки перед собой, раскачивался взад-вперед и, что-то судорожно шептал себе под нос, кажется, молился; а второй был заинтересован не столько в работе или живом диалоге, сколько всеми окружающими в принципе, как и Андрей он скользил глазами от одного человека к другому, особенно цепляясь за новенького, до которого остальным, на удивление, не было дела.

— Ну, и что ты думаешь? — голос, донёсшийся с левой стороны, заставил Черных дернуться.

Дама в красном наряде, а точнее уже известная ему Марфа, обращалась к нему с серьёзным вопросом, сути которого он все не мог понять. Что она в сущности хочет от него услышать? Что это прекрасно? Безумно? Или его честное мнение?

— В этом определенно есть замысел. — он постарался ответить что-то как можно более нейтральное, не обратив резким ответом на себя внимание окружающих и не высказав явного одобрения происходящего.

— М-м-м, и какой же замысел ты разглядел?

Она точно не отвяжется пока не получит четкий ответ. Нужно было больше времени на раздумья, но к Марфе подключился человек со второго ряда, впервые обративший внимание на появление новой маски.

— Я вас ранее не видел. — произнёс человек, первым начавший разговор, тем самым обращая всеобщее внимание на Андрея. — Знаете, у нас не часто происходит пополнение, так что, думаю, нам всем было бы интересно услышать, что думает свежий, неискушённый ум. Так какой же смысл Творец вкладывал в эту работу?

Теперь выхода точно нет, нужно как-то импровизировать. Откашлявшись, следователь попробовал выдавить из себя речь и тут же ужасается от звучания собственного голоса под маской:

— Знаете, не думаю, что автор хотел оставить некий определенный посыл. Это скорее вопрос ко всем нам. Предложение поразмышлять. Нас будто спрашивают: «А какого пола смерть?»

От этого коротенького монолога сидящие рядом начали перешёптываться, а Марфа и присоединившийся к подобию допроса господин закивали головой, как бы одобряя озвученную мысль.

— Хороша мысль. — ободряюще, но как-то ни к месту сказал ещё один из участников, чей наряд просто кричал о потребности привлечь внимание. Он имел схожие со следователем элементы костюма, но палитра была куда красочнее – сочетание оранжевого, жёлтого и красного напоминало о недавнем закате. Одеяние дополняли ленты, то протянутые поперек тела, то завязанные в банты, то вовсе обвисшие, тянущиеся к полу. Шею скрывала пышная горгера, от плеч к полу тянулась жёлтая мантия, а на лице – маска, жуткая улыбка на которой формировала искусственные румяные щеки.

Черных чувствовал, как бьётся сердце, осознание, что импровизация прошла на ура, не помогало испытать облегчение. Его глаза вновь вернулись к бездыханному телу в гробу. Оно не выглядело как обычное тело, коих он видел на работе не мало. Этому объекту была присуща чрезвычайная аккуратность, в нём ничего не казалось уродливым или мерзким. Подсознание подсказывало, что должно быть жутко или хотя бы мерзко, ведь это самый настоящий труп. Но ничего подобного следователь не испытывал. Не омерзение, не страх, не ужас, так что же? Было похоже на безболезненную тупую скорбь. Андрей не знал и не мог узнать, кто этот человек, не знал, есть ли кому его оплакивать, не знал, будут ли его искать. Так было ли ему жаль тело в гробу? Оно безлично и даже бесполо, а значит почти не человек. Даёт ли что-то осознание, что когда-то оно им было? Андрею - нет.

Когда диалог всех присутствующих постепенно сошёл на нет, все как по команде поднялись со скамей, перестали говорить и направились к выходу, который уже открывал парень в белом. Подчиняясь воле общественных правил, Андрей устремился за всеми. К его удивлению они не вышли все разом на улицу, а выстроились в очередь, выходя по одному с внушительным временным промежутком.

— Так каждый успевает дойти до своей машины или иного средства, с помощью которого они сюда добираются, оставшись не раскрытым остальными. Очередная мера предосторожности. — словно прочитав мысли, объяснила Марфа суть проделываемого ритуала.

Система работала на ура, потому как к моменту, когда Андрей, вышедший из Храма последним, очутился на улице, там уже никого не было: ни удаляющейся тени, не света от фар машины в лесной чаще. Внутри оставался только парень в белом костюме, видимо, являвшийся здесь кем-то вроде прислуги, за всем приглядывающим и прибирающий.

На улице было по-летнему свежо, но приятный аромат леса перебивал запах ладана, въевшегося в кожу и никак не желавшего пропадать, Черных сорвал с себя маску и глубоко задышал, пытаясь отвлечься на запах окруживших деревню сосен.

Марфа обещала, что после этого собрания он многое поймёт. В сущности, он понял одну главную вещь – прав был Денис, не надо было сюда лезть. Прочесав пятерней волосы, освобожденные от громоздкого головного убора, следователь направился к машине, надеясь не заблудиться в темном лесу.

Глава III. Безопасный и очень надёжный план.

Уход в работу с головой для многих является действенным способом сбежать от реальности, забыть о насущных проблемах, о пережитом ужасе. Для Андрея же всё было с точностью наоборот – служба была вечным напоминанием о ужасах реальности. По возвращении с собрания Общества ему удалось поспать от силы три часа прежде, чем его вызвали на очередное дело. К ненормированности графика он давно привык, да вот только раньше, глядя на жертву неудачного ограбления, спящую мертвым сном в каком-нибудь переулочке, в голове не возникало навязчивых сравнений с бесполым аккуратным трупом. Увиденное в том Храме казалось Черных бредовым сном, въевшимся в память и всё норовившим всплыть яркой картинкой где-то в реальности.

Служба не помогала не думать. Сидя над отчетами по одному делу, он мысленно возвращался к совершенно другому. Очутившись дома, следователь постарался записать в привычном отчетном формате всё то, свидетелем чего он стал той сумрачной ночью. Вернуться к записям и возможно как-то их дополнить у него всё не получалось, с 16 числа он двое суток безвылазно пропадал на работе, добирая часы поверхностного сна то в машине, то за письменным столом, а потом еще день отсыпался в квартире, добивая свой едва нормализовавшийся режим. В общем, ему было не до вторичного расследования.

На пару с образом безличного тела в памяти периодически всплывала Марфа, и вот сейчас, когда дама в красно-чёрном одеянии и замысловатой прической на голове вновь оказалась на дворовой скамье, Андрей засомневался, а не поехала ли у него окончательно крыша.

— Что-то ты совсем дома не появляешься, Андрей. — с укоризной пролепетала женщина, легким шагом подходя к следователю.

— А ты всё караулишь? — с неожиданной для себя игривой манерой поинтересовался Черных, концентрируя внимание на собеседнице, желая отвлечься от режущих зрение желтых нарциссов с клумбы сзади.

— Да нет, так, — махнула рукой дама. — высматриваю своего новоиспеченного коллегу.

— Что ж, польщен.

— Прогуляемся? — предложила Марфа, уже куда-то направляясь. Андрею только и оставалось, что последовать за ней.

Они вышли со двора и, как Черных понял, направились в сторону парка, находящегося в соседнем квартале.

— Так и что же, какого пола смерть? — резко спросила женщина, ритмично вышагивая по асфальту.

Вопрос был неожиданным, несмотря на то, что следователь прекрасно знал, откуда у него растут ноги.

— Да я ж так, первое что пришло в голову ляпнул.

— Это ты молодец, хорошо выкрутился. А всё же? — она уже не раз проявляла чрезвычайную настойчивость, не позволяя оставить ни один свой вопрос без ответа.

Андрею не хотелось вести эту странную беседу, его интересовали куда более практичные темы, например, какого хрена ему даже не намекнули на такую суть собраний? Но, не то повинуясь неведомому душевному порыву поговорить с красивой дамой на философскую тему, не то желая поскорее перейти к более существенным вопросам, Черных ответил:

— Скорее женского. — и поспешил объяснить: — Глупо, наверное, от рода самого слова мысль пошла, даже толком объяснить не могу, почему.

— А я вот всегда видела смерть мужчиной. — поделилась своим мнением Марфа. — Ну знаешь, как символ силы, как тот, кто всегда развязывает войны, как…

— Да какая вообще разница, смерть есть смерть, нет у неё пола или есть, ситуацию не меняет. — перебил следователь.

— Это просто почва для размышлений. — улыбнулась собеседница. — И как тебе собрание? Много ответов получил?

— Скорее удвоил количество имевшихся вопросов. — горько усмехнулся Андрей. — Ты не могла как-то сразу предупредить, что я увижу на собрании? Я бы хоть подготовился.

— Тогда весь эффект от первого раза был бы испорчен. — абсолютно серьезно ответила Марфа.

Следователь совершенно не понял такого отношения. Да, эффект увиденное произвело незабываемый, но только, будь он в курсе заранее… а действительно, что бы это изменило?

— Ты пока мало помогаешь расследованию. — строго сказал Черных.

— Что ты, я же не специально. Ну скажи я тебе: «Мы там собираемся на красивенькие трупы посмотреть», что бы ты сделал? Не пришёл? Камеру с собой притащил? Прям туда наряд вызвал?

Последнее предложение звучало как самое разумное решение вообще всей сложившейся ситуации, да только привело оно бы к тому же результату, что и пять лет назад.

— Ладно, забыли. Ты мне лучше скажи, давно ты в этом варишься?

— Пару лет. – в голос проникли нотки гордости, но они тут же были прикрыты следующей фразой: — Я не могла сбежать. Попытка уйти здесь равна тому, что следующей «работой» окажешься ты. Тем более, что я ему помогаю…он бы не простил.