Точка Невозврата

Под утро всех отвезли в участок. Кроме Ионеля и близких пропавшей, там почти никого не было. Люди сидели в коридоре в мокрой одежде, пили холодный кофе и ждали хоть каких-то новостей. Шеф позвонил Полу и потребовал приехать немедленно. Капитан появился примерно через час. Он выглядел встревоженным и сразу направился к Эндрю.

— Думаю, вам следует пройти за мной. Это стоит увидеть.

— Куда ты их увозишь? — возмутился Ионель. — Они нужны здесь. Мы проверяем второй звонок с телефона Элизабет.

— Я покажу им важное место и по дороге расскажу об одном старом деле. Разрешите взять всех?

— Что же такого важного ты хочешь им показать? Не поделишься?

— Вы догадываетесь, о каком деле я говорю. Прошу, дайте мне возможность объяснить.

— Ладно, ступай. История вызовов всё равно ещё не пришла. Возвращайтесь, как сможете.

Пол попросил не задавать вопросов до прибытия. Машина пересекла просыпавшийся город и свернула на пустынную дорогу. В салоне воцарилась тишина. Каждый думал о том, что ждёт впереди, а Эндрю несколько раз порывался нарушить молчание, но Дея удерживала его взглядом.

Место называлось Штирия и находилось всего в пяти километрах от городской черты. Когда-то здесь жили несколько семей, теперь среди пустых полей и тёмных лесов стояли полуразрушенные дома. Дорога сузилась, асфальт сменился гравием, ветви царапали бока машины. Чем дальше они ехали, тем реже встречались дорожные знаки. Последний дом с целыми окнами остался позади, и мобильная связь начала пропадать.

— Где это мы?! Это имеет какое-то отношение к моей дочери? — первым заговорил Эндрю.

— Село Штирия. Я хочу кое-что вам показать.

— Штирия? — Лия резко подняла голову. — Это же было в письме.

— Хоть кто-то заметил, — ответил Пол.

Пока машина петляла между холмами, Ева снова и снова прокручивала в памяти разговор по телефону. Один обрывок голоса не давал ей покоя.

— Штирия! — вырвалось у Евы.

— Да, Штирия, — спокойно ответил Пол. — Туда мы и едем.

— Нет, подождите. Во время звонка прозвучало что-то вроде «Шти...». Тогда я не поняла, а сейчас... вдруг она говорила о Штирии?

— Она так и сказала? — Эндрю резко повернулся к ней.

— Я не уверена. Голос был едва слышен, сильные помехи. Я запомнила только слово, начинавшееся на «Ш».

— Ты могла ошибиться, — сказал Пол. — Что ещё было слышно?

— Что-то про них. И ещё она сказала, что видит нас.

— Ничего, мы к этому ещё вернёмся. Мы почти на месте.

— Позже? Кто-то видел нас, чёрт возьми! Мы должны сейчас быть там!

— Где именно? — Пол обернулся. — На участке дороги, где не нашли ни одного следа?

Эндрю замолчал и провёл ладонью по лицу.

— Мы ищем, — твёрдо сказал Пол. — За неделю мы узнали, что кто-то пользуется телефоном вашей дочери. Это первая серьёзная зацепка. Не обесценивайте её.

Машина остановилась у полуразрушенного дома на краю села. Выбитые окна чернели пустыми глазницами, металлическая решётка у двора ржавела на ветру. В воздухе стоял затхлый запах сырости.

— И это то, что ты хотел нам показать, Пол? — Эндрю с трудом сдерживал отвращение, прикрывая нос рукавом.

— Год назад здесь завершилось одно странное дело, — мрачно ответил Пол. — Не совсем у этого дома. Выходите.

Пол сделал шаг вперёд. Остальные неохотно последовали за ним. Капитан закурил и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. За домом открылась узкая тропа, заросшая мокрой травой. Она вывела их к небольшому тёмно-зелёному озеру, больше похожему на густое болото. У воды лежали сгнившие доски, в камышах застряли обломки старой лодки. Противоположный берег едва проступал сквозь туман. Пол спустился к воде, выбрал плоский камень и дождался остальных. Вода у берега была неподвижной, и от этого место казалось ещё более безжизненным. Даже птиц поблизости не было слышно.

— Год назад в этом озере утонула молодая женщина. Ни следов насилия, ни алкоголя, ни наркотиков. Она была здорова, трезва и жила почти в трёхстах километрах отсюда. Мы полгода пытались понять, зачем она приехала в заброшенное село и как оказалась в воде. Вопросов было больше, чем ответов.

Версия о самоубийстве возникла первой. Родители категорически её отвергали. Они говорили, что дочь никогда не пошла бы на такое: благополучная семья, работа, планы на будущее. Друзья вспоминали её жизнерадостной. И всё же она каким-то образом одна добралась сюда, к этому озеру. Главный вопрос так и остался без ответа: что заставило её прийти именно сюда?

— Зачем вы рассказываете это нам? — сдерживаясь, спросил Эндрю.

— Потому что её история началась так же странно. Никаких следов чужого вмешательства, только тело в воде. Казалось, она сама знала, куда идёт. Но...

Пол поднялся и попросил вернуться в машину. Они выехали на основную дорогу, и он продолжил:

— Я поверил её родителям. Поговорил с друзьями, коллегами, соседями. Все описывали её как жизнерадостного человека, который строил планы и не собирался умирать. Дело стояло на месте. Ни свидетелей, ни записей, ни объяснения её приезду. А потом к нам пришёл её брат и сказал, что хочет признаться. Он принёс письмо, которое сестра получила за день до исчезновения. До этого брат молчал, потому что боялся показаться сумасшедшим и считал послание дурной шуткой. Когда дело почти закрыли, чувство вины заставило его прийти в полицию. Он был уверен: письмо каким-то образом привело сестру к озеру.

— Я за всю жизнь не слышал о пропаже людей в этом регионе, о чём вы? — задумался Льюис.

— Дело не предавали огласке. Мы сразу изучили письмо. Эксперты подтвердили, что бумаге больше полугода, а текст был нанесён ещё раньше. Послание оказалось куда загадочнее того, что получила Элизабет. Там упоминались маяк, шахта в глубокой яме, компания под названием «Тайм», некий магистр и набор цифр, среди которых повторялись двойки и тройки. На бумаге нашли множество отпечатков, но их владельцев установить не удалось, будто этих людей никогда не существовало. Часть текста была написана от руки, другая напечатана, а отдельные слова словно добавлялись в разное время.

Девушке предписывалось прийти в строго определённое место и время. Местом называлась Штирия, однако речь шла не о берегу. Нужно было спуститься на дно глубокой ямы рядом с шахтой и войти внутрь. Мы решили, что это образное описание, название поселения или чья-то больная фантазия. Об озере в письме не было ни слова. Позже водолазы обнаружили, что на дне действительно сохранился вход в старую затопленную шахту. На старых планах её не было, местные о ней не знали. Только откуда автор мог располагать такой информацией? Туда и опытный ныряльщик без подготовки не полезет.

— Это ж каким безумцем надо быть… То есть ей нужно было нырнуть и оказаться у шахты? Гениально! — Лия покрутила пальцем у виска.

— Шахта находилась примерно на тридцатиметровой глубине. Зимой, без акваланга, в одежде намеренно спуститься туда и войти внутрь невозможно. Сама инструкция звучала как предложение умереть. Но в конце письма стояли шесть вечера, слово «тайм» и цифры: две двойки, ноль и тройка. Мы перебрали номера улиц, телефоны, координаты, даты, но ничего не нашли. Ещё там советовали держаться подальше от време... — Пол нахмурился. — Чёрт, не помню точной формулировки. Что-то похожее на название.

— От «време» чего? У вас память тоже под воду ушла? — Лия постучала пальцем по виску.

— Не спрашивайте. — Пол покачал головой. — Я сам не знаю, что это значит.

— А это мог бы быть тот же мужчина, что контактировал с моей дочуркой перед её исчезновением? — добавил Эндрю.

— Возможно. Но представьте, что неизвестный присылает вам одно письмо. В нём сказано, что вы должны прийти в определённое место и время, зимой нырнуть на тридцать метров и войти в затопленную шахту. Допустим, вас заинтересовала загадка. Но вы всё равно не сможете выполнить такую инструкцию без оборудования и подготовки. Даже за миллион евро большинство не рискнёт. Значит, либо письмо сопровождалось чем-то ещё, либо девушка знала гораздо больше, чем рассказала семье.

— Миллион? Льюис и за бесплатную пиццу полезет, — вставила Лия.

— Раз уж ставки идут на понижение, то можно и за полсотни, лишь бы скидочную карту на пиццу приложили! — подшутил Льюис.

— Рад, что вы ещё способны шутить, но нам действительно не до этого. До сегодняшнего дня я не понимал, что означают эти числа. Ни одна из проверенных версий не дала результата, и всё же они явно что-то значили.

После письма Элизабет у меня появилась другая мысль. «Пишу тебе из недалёкого будущего». Что, если те цифры были не кодом, а годом? Я понимаю, как безумно это звучит. Но два разных письма, Штирия, маяк, неизвестные отпечатки... слишком много совпадений.

— Капитан, это же полный бред! Как письмо может быть из будущего? — возмутился отец.

— Слышу. И понимаю, как это звучит. Но кто сейчас оставляет бумажные письма у двери, связывает их с маяками и знает о местах, которых почти нет на картах? Я не утверждаю, что прав. Хочу лишь показать вам то, что заставило меня усомниться.

— Или это маньяк, который заманивает молодых женщин письмами, — сказала Лия. — Такое хотя бы звучит вернее.

— Маньяк возможен. Но даже маньяку нужно убедить жертву выполнить невозможное. Одного листа бумаги для этого мало. Вы бы последовали такой инструкции?

Все молча переглянулись.

— Видите? На такое не отважился бы даже безумец.

Вскоре они подъехали к озеру Траунзе, расположенному недалеко от Пинсдорфа. Дорога спускалась к воде между голыми деревьями и старыми каменными оградами. Каменистый берег уходил в туман, и озеро казалось бескрайним. Ветер почти не ощущался, поверхность воды оставалась неподвижной, тёмной, как стекло.

У самой кромки возвышался старый двадцатиметровый маяк, который включали лишь в аварийных ситуациях. На его стенах проступали пятна сырости, металлическая лестница снаружи была покрыта ржавчиной.

— Видите вон тот маяк? А знаете, как он называется? — спросил Пол, указав в его сторону.

— Штирия, в честь села. Это знают все, — ответил Эндрю.

— Верно. А знаете, что говорят местные про этот маяк? — улыбнулся Пол.

— И что же? — сквозь зубы спросил Эндрю, краснея от злости.

— Они говорят: «Не бойся гущи мглы, когда она тебя постигнет, ведь рассвет тебя ещё настигнет».

— Хватит ходить кругами! — взорвался Эндрю. — Объясните мне, какое это имеет отношение к моей дочери.

— Дядя Эндрю, послушайте! Я бы первая назвала всё это чушью. Но совпадений уже слишком много. — Лия вдруг перестала улыбаться. — «Рассвет тебя ещё настигнет». Это конец письма. И маяк называется Штирией. Здесь действительно есть связь.

— Именно. Поэтому нам нужно войти внутрь.

К вечеру туман сгустился, и маяк казался выше, чем был на самом деле. Вблизи он выглядел ещё старше: стены покрывали трещины, металл съела ржавчина, у основания лежали обломки штукатурки. Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Пол первым вошёл внутрь и сразу направился к лестнице. Остальные задержались на первом этаже, разглядывая провода, старые ящики и выцветшие предупреждающие таблички. Здесь пахло сыростью, солью и старым железом, будто башня десятилетиями стояла посреди моря. Внутри слышался глухой сквозняк, хотя окна были закрыты. Где-то наверху размеренно постукивала незакреплённая деталь, и этот звук разносился по пустой башне.

— Вы там долго будете? — выкрикнул им сверху Пол.

Чем выше поднималась Ева, тем сильнее кружилась голова. Сначала в глазах задвоилось, затем лестница потемнела. Она списала это на голод и продолжила подъём, но Льюис, шедший впереди, внезапно пошатнулся и навалился на неё.

— Лью, очнись, что с тобой? — Ева с трудом удержала его на ногах.

— Там всё в порядке? — крикнул Пол.

Льюис прислонился к стене и тяжело задышал.

— Поднимайтесь без меня. Сейчас догоню.

Ева не хотела оставлять его. Она позвала Лию и Эндрю, но те тоже остановились, держась за перила.

— Голова кружится? — отозвался Пол. — Не паникуйте. Сосредоточьтесь на чём-нибудь простом. На еде, деньгах или долгах. Последнее особенно бодрит.

Все прижались к стене и попытались успокоить дыхание. Через пару минут головокружение отступило так же резко, как накатило. Все списали это на голод и бессонную ночь и продолжили подниматься. Наверху находилась открытая смотровая площадка со стеклянным ограждением. Озеро и тёмные холмы уходили к самому горизонту. Внизу туман медленно полз по воде, а здесь царил почти полный штиль. Пол стоял у края, будто ждал их уже давно. Ева заметила, что на площадке ей снова стало легче дышать, хотя воздух здесь был холоднее. Льюис растирал запястья и избегал её взгляда. На стекле дрожали мелкие капли, хотя дождя ещё не было.

— То, что я скажу, прозвучит странно. Я пришёл к этому выводу после дела той девушки и разговоров с её семьёй. Просто выслушайте.

— Мы проехали пол округа и полезли в эту развалину, а вы всё ещё говорите так, будто готовите план захвата Австрии. Скажите прямо!

— Я думаю, Элизабет жива. Но находится не здесь. Возможно, даже не в том месте и времени, которое мы считаем настоящим.

— Вы больной? Что вы несёте? — Эндрю шагнул к нему.

— Дядя Эндрю, дослушайте, — тихо попросила Лия, положив ладонь ему на плечо.

— Я говорю это не потому, что у нас закончились зацепки и больше некого подозревать. История утонувшей девушки указывает на этот маяк. Вы поднялись всего на несколько этажей, и вам всем стало плохо почти одновременно: головокружение, потемнение в глазах, слабость. Вы считаете, что это обычное совпадение? Здесь уже происходило то же самое.

— Но тебе плохо не стало.

— Потому что я научился узнавать это состояние и переносить его. В первый раз было иначе. После письма брата погибшей мы приехали сюда с напарником. Ему стало плохо сразу после входа. Я хотел помочь, но вскоре и меня бросило сначала в холод, затем в жар. Началась тошнота, перед глазами поплыло, ноги перестали слушаться. Мы едва выбрались наружу и уехали в больницу. Обследование ничего не показало, и через несколько часов всё прошло, будто ничего не случилось. Врачи решили, что мы надышались плесенью или испугались.

Мы доложили, что маяк пуст. Но я не поверил. Позже вернулся с другими людьми. Один почувствовал ту же слабость, другой не ощутил ничего. Тогда я стал приезжать один и пытался привыкнуть: медленно дышал, останавливался на лестнице, сосредотачивался на простых мыслях. Сначала доходил лишь до второго этажа, потом выше. Со временем приступы стали слабее.

Однажды я приехал ночью. Было темно, море... то есть озеро стояло тихо. Внутри раздался грохот, не похожий на работу механизма, будто ударила огромная металлическая плита. В тот же миг маяк вспыхнул и ожил. Свет прошёл над водой, хотя никакой бури не было. Я подошёл ближе и увидел человека ростом с двенадцатилетнего мальчика. Он с трудом вышел из двери и дважды упал, прежде чем я успел подбежать. С виду ребёнок, но лицо взрослое, лет пятидесяти.

— Карлик! — сказала Ева.

— Именно так, — ответил Пол.

— Как же ты надоела со своими карликами... — пробубнила Лия.

— Он был весь в синяках и ссадинах, голова странно выбрита. На рукаве куртки было написано «Тайм». Я спросил, кто он и откуда пришёл, но он отталкивал меня и повторял, что сам доберётся. Глаза у него закрывались, речь путалась. Я расслышал лишь несколько слов: линза сломана, кто-то не должен об этом узнать.

Я уложил его у стены и собирался вызвать скорую. Но прежде решил на минуту заглянуть внутрь маяка, проверить, не осталось ли там других людей. Когда вернулся, он исчез. Уйти далеко в таком состоянии не мог, однако вокруг не было ни следов, ни машины. Позже мы объявили его в розыск, опросили ближайшие деревни и больницы. Ничего.

— И какое отношение этот человек имеет к Элизабет? — резко спросил Эндрю.

— И почему нам стало плохо? — добавила Ева.

Ответить Пол не успел. Поступил звонок. Ионель требовал немедленно вернуться в отделение и отказался объяснять причину по связи.

У здания их уже ждал встревоженный Ионель. Он быстро провёл всех в комнату радиосвязи. На экранах мигали карты вышек и предупреждения об ошибках.

— Второй звонок отследить не удалось, — сказал шеф. — Но система перехватила другой разговор. И вот здесь начинается чёртовщина.

Он указал на карту. Несколько вышек показывали один и тот же сигнал одновременно.

— Так не бывает. А сама запись после каждого воспроизведения повреждается сильнее. Поэтому мы перенесли её на кассету. Ионель включил регистратор.

— …не могу больше… лучше умру…

Сквозь треск ответил другой женский голос:

— …потерпи… они уже… там, у дороги… выбора нет… он найдёт меня…

Запись оборвалась.

— Узнаёте кого-нибудь?

Её прослушали ещё раз. Никто не решился утверждать, что один из голосов принадлежит Элизабет. В комнату вошёл специалист:

— Шеф, сигнал снова появился. Примерная зона — к юго-востоку от города. Из динамика прорвался женский голос:

— Прошу тебя… вытащи меня… он меня убьёт…

Затем второй:

— Потерпи… это не там… Шти…

Ионель наклонился над картой.

— Около десяти километров. Район старой дороги к Штирии.

— Совпадение всё ещё возможно, — предупредил Пол.

— Проверим. Два патруля. Маяк и берег. Остальные — старое село и трасса. Техническая группа продолжает вести сигнал. Ну, что? Вперёд!

Дея, окончательно измученная бессонницей, вернулась домой. Остальные расселись по машинам. Некоторое время они шли колонной, затем разошлись на развилке. В салонах почти не разговаривали. Каждый вслушивался в рацию и ждал, что голос появится снова. Пол несколько раз связывался с технической группой, но сигнал то возникал на карте, то исчезал. Патрули проверяли каждый съезд и заброшенное строение, не зная, ищут ли они человека, телефон или источник непонятных помех. Эндрю постоянно просил ехать быстрее, но Пол удерживал скорость, чтобы не пропустить следы у обочины.

— Что это? — спросил Льюис, заметив у шефа маленький пистолет.

— Сигнальная ракетница. Она может нам пригодиться.

— Мы этой пукалкой на оленей охоту вести будем? — не сдержал свою шутку Льюис.

— Ох, — оборвал Ионель. — Да на таких идиотов, как ты.

Часть полицейских вернулась в штаб координировать поиски. Ионель чуть позже тоже уехал обратно в отделение. Дея не выдержала ожидания и позже присоединилась к Эндрю. Он заехал за ней домой и вместе с Евой направился на северную окраину. Лия пересела в машину Льюиса, который повёл группу на юг. Они условились встретиться у въезда в город до наступления темноты.

К вечеру надвигалась гроза. Тучи густели, вдали вспыхивали жёлтые молнии. Ветер гнул верхушки деревьев, первые капли ударили по стеклу. Эндрю остановился у обочины и вышел, внимательно глядя на небо. Льюис заметил его, притормозил и тоже покинул машину. К этому времени все уже плохо различали, какие участки проверяли сегодня, а какие вчера. Поиски начали сливаться в одну бесконечную дорогу.

— В чём дело, дядя Эндрю? Едем дальше?

— Посмотри на небо. Скоро начнётся гроза. В такую погоду мы ничего не найдём. Возвращаемся.

Машины развернулись к Шарнштайну. Лия снова посмотрела на руки Льюиса. Кожа на запястьях покраснела и покрылась мелкими волдырями.

— У тебя это давно?

Он сразу вернул руку на руль.

— Появляется, когда нервничаю.

— В последнее время ты постоянно нервничаешь.

— Лиз моя подруга. Конечно, я переживаю.

Лия усмехнулась:

— Когда найдём её, скажи наконец правду.

— Ты опять за старое?

— Послушай… она после Матильды мало кому доверяет, — продолжила Лия уже серьёзнее. — Потом был Джейми. Он уехал, а позже прислал ей какое-то письмо. Она даже нам его не показала. Так что, если действительно любишь её, не играй в загадки.

— Я не говорил, что люблю.

— Вот именно. А НАДО!

Льюис впервые за долгое время улыбнулся. Лия взглянула на небо. Гроза уже висела прямо над дорогой. В одно мгновение погасли уличные фонари, окна домов и вывески. Сначала исчез свет в нескольких зданиях, затем тьма прокатилась дальше, квартал за кварталом, пока весь город не утонул в чернильной мгле. Даже яркие фары выхватывали лишь несколько метров мокрого асфальта, дальше дорога исчезала.

В обеих машинах поднялась тревога. Дея сжала руки, Ева прижалась к окну. Льюис попросил Лию связаться с остальными, но сеть была потеряна. Рация тоже ответила лишь треском. Почти сразу начался сильный ливень. Эндрю поравнялся с автомобилем Льюиса и опустил стекло.

— Что за чёртовщина? — крикнул Льюис сквозь дождь.

— Не знаю. Едем вместе и без глупостей. Не разгоняйся.

Они повернули к полицейскому участку. Машины шли рядом, медленно пробираясь сквозь тьму. Из леса донёсся волчий вой. Он звучал отчётливо даже сквозь грохот дождя.

— Эндрю, пожалуйста, быстрее. Мне страшно, — прошептала Дея.

Дея сжалась на сиденье и закрыла глаза. Ева невольно вскрикнула, когда перед лобовым стеклом метнулась птица. Эндрю едва не ударил по тормозам, но удержал машину. Ближе к городу они замедлились ещё сильнее. Из темноты донеслись глухие выстрелы, и никто не смог понять, далеко ли стреляли.

У полицейского участка тьма не отступала. Ни один фонарь не горел, зато за окнами дрожали огоньки свечей. Навстречу выбежал человек с ручным фонариком. На перекрёстках стояли остановившиеся машины, водители не решались ехать дальше. Некоторые люди светили из окон, другие торопились укрыться от дождя. Ни светофоры, ни дорожные табло не работали, поэтому каждый перекрёсток приходилось проходить почти на ощупь.

— А, это вы. Быстро внутрь, там хотя бы теплее. — Ионель опустил фонарь.

В коридорах уже расставили свечи и аварийные лампы.

— Ну так? — спросил шеф, когда они собрались в кабинете. — Узнали что-нибудь?

Все промолчали.

— Ясно. — Ионель снял картуз и прислонился к столу. — Столько лет здесь служу: ни серьёзных преступлений, ни происшествий. А теперь Элизабет, город без света и стрельба в центре. Будто ад на землю спустился.

Он разлил чай по бумажным стаканчикам.

— Земля давно стала адом, — отозвался Эндрю. — Вы полицейский. Что с вами? Я не хочу видеть, как шеф опускает руки, пока моя дочь неизвестно где.

— Чего это с тобой? Не говори чепухи. Я лишь высказался. Короче, сейчас главное переждать бурю. Возвращаться опасно. Переночуете здесь, а когда появится свет, поедете домой.

— Вы знаете, почему погас весь город? — внезапно спросила Лия. — Я такого никогда не видела!

— Хотел бы я знать. Не работают даже стационары и рации. Сеть легла. И кому мне теперь звонить?

— А потеплее у вас ничего нет? — спросил Льюис, ёжась от холода.

— Ты в полицейском участке, сынок. Чай есть, дворецкого нет. Может, тебе ещё стейк с гарниром и камин разжечь?

Под мерный шум дождя всех постепенно одолела дремота. Кто-то устроился на старом диване, кто-то на стульях и тонких матрасах, найденных в кладовой. Дежурные продолжали ходить по коридорам с фонарями, но даже их шаги постепенно стихли. Снаружи обесточенный город тонул во тьме, ливне и редких раскатах грома.

Утром электричество вернулось так же внезапно, как исчезло. Загорелись лампы, ожили телефоны и рации. Аварийные бригады не нашли ни поломок, ни перегрузки: электростанции и подстанции остановились без видимой технической причины. Подобного в округе не происходило много лет, и ни один специалист не мог дать внятного объяснения.

В полиции снова занялись маяком. Ионель отправил всех по домам, чтобы они не мешали работе, и распорядился проверить башню, хотя прямых доказательств её связи с исчезновением не было. Выяснилось, что постоянного смотрителя у маяка нет; его обслуживали лишь время от времени. Журналы включений оказались неполными. Оставалось понять, почему свет загорался сам и что именно происходило внутри.

Вторая неделя.

Людей в поисковых группах становилось всё меньше. Листовки постепенно исчезали с улиц. Полиция больше суток не выходила на связь, а Эндрю, почти переставший спать, снова начал пить. Ему всё сильнее казалось, что от семьи что-то скрывают. Поздним вечером позвонил Ионель и потребовал, чтобы родители и друзья Элизабет приехали в участок. В дальней комнате шеф разложил карту на столе при приглушённом свете.

— Мы снова просмотрели всё дело с самого начала. Элизабет выехала в сторону Пинсдорфа около девяти вечера. Дальше камеры на трассе отключились. Машина исчезла. Первый телефонный сигнал появился примерно через два часа, затем были звонки Еве. Найти сам аппарат мы не смогли.

Он положил рядом кассету.

— Но два дня назад система перехватила ещё один разговор. Вот. Послушайте.

Ионель включил запись и оттуда вырвалось одно лишь слово:

— …унижение…

Сквозь помехи пробивались мужской и женский голоса.

— Это она? — спросил шеф.