Точка Невозврата

Большую часть объяснений Ионеля Эндрю пропустил мимо ушей. Его внимание привлекла медаль за отвагу, стоявшая на полке:

— Ваша медаль?

— Так точно. Я получил её лет двадцать назад, — с гордостью ответил Ионель. — Мне вручил её сам президент нашей страны. Тогда мы поймали двух мужчин, провозивших оружие в нашу страну в огромных количествах. Я был ранен дважды, но спустя время я вновь встал на ноги и смог одним прекрасным днём арестовать их. Вот этими руками. Да-да!

— В итоге нашли... ясно, — сухо ответил Эндрю, — видать, за такой ратный труд платят гораздо больше, чем за поиски обычной девушки.

— Простите, что не нашёл вашу дочь! — Ионель встал и протянул Эндрю руку. — Я приношу свои извинения как отец трёх сыновей и как полицейский. Примите мои соболезнования.

— Не нужны мне твои извинения, и папка твоя грязная не нужна, — взъелся Эндрю. — Я ничего не хочу от тебя больше. Вы даже не смогли найти того мужчину, который точно был как-то связан с моей дочкой!

— Мы до сих пор не установили его личность. У нас есть запись возле торгового центра: примерный рост, телосложение и тёмное пальто. Но лицо почти всё время скрыто газетой, тенью или толпой. Водитель фуры подтвердил одежду и трубку, однако тоже не смог подробно описать внешность. Ориентировки ничего не дали. Он мог сменить одежду, покинуть страну или воспользоваться чужими документами.

— Знаете, почему вы не смогли найти мою дочь? — проговорил Эндрю, когда в его горле застрял ком безнадёжности.

Шеф Ионель снова сел и устало посмотрел на него.

— Мы живём как собаки, а умираем как свиньи, потому что мы друг другу никто. Людей насилуют каждый день, убивают, и все проходят мимо. Хотя нет, ты чего? Люди только и делают вид, что хотят помочь, но в итоге такие, как я, из-за халатности людей теряют детей и близких. Мы, люди, ужасны и отвратительны. Нам плевать друг на друга. Будь это твой сын, ты бы достал его из-под земли. Наверняка привлёк бы целую гвардию. А будь это сын какого-то генерала, его бы откопали за несколько минут даже на Марсе!

— Кхм-кхм, — откашлялся тихо Ионель, — раз уж мы перешли на «ты», то я скажу, что абсолютно с тобой не согласен. Не понимаю, причём тут свиньи? Твою дочь искали тысячи людей, причём бескорыстно. Разве они все свиньи? Да ты должен их благодарить! Знаю, что ты это говоришь, потому что отчаян, и я не смогу разделить твою боль. Нельзя называть всех людей отвратительными. Я считаю, что мы хорошие люди.

— Что в нас хорошего, а? Мы никто друг другу. Никто. Мы животные, с нашими отвратительными инстинктами, и так и будет до момента, пока человеческий род не перестанет существовать. Да, я зол и полон ненависти, и знаю, что это ужасно. Моя доча всегда говорила мне... что человек с ненавистью несчастный и опасный. Ненависть делает человека несчастным… а несчастный человек рано или поздно становится опасным. Я понимаю это. Ты не представляешь, как же сложно с этим бороться, когда справедливости просто нет! Неважно… ты сдался. Признайся и всё. У меня такое ощущение, будто весь мир ополчился против меня.

— Ты зашёл очень далеко своими философскими разговорами. Если я чем-то могу…

— К чёрту тебя, твоё отделение, твоего мэра и твою медаль! — Эндрю швырнул папку с документами и направился к выходу. — Время никого не ждёт. Я сам найду свою дочь, хоть зубами буду землю рыть. От тебя всё равно толку нет.

Ионель открыл ему дверь и молча проводил его. Покинув отделение, Эндрю больше никогда не желал туда возвращаться. Ева и Лия были также оповещены, что обращаться по поводу этого дела следует теперь в другое отделение. Несогласие друзей и семьи Элизабет с постановлением сверху было велико, хотя это никак не влияло на исход событий. Дело было передано другому отделению и частично ограничено. Уже на пятую неделю все телеканалы и интернет-паблики страны перестали вещать новости о пропаже. Социальные сети умолкли, словно ничего этого никогда не было. История о пропавшей девушке была предана забвению.